Неожиданно

Макс дуется, метая молнии взглядом в разные стороны и насупившись. Его брови напрягаются, а выражение лица становится серьёзным и очень хмурым. При этом он столовой ложкой черпает из пластикового ведёрка шоколадное мороженое и тут же погружает его в рот. Омега на вид крайне раздражённо ест эту слегка подтаявшую массу. А внутри у него буря из эмоций в сто раз хлеще. — Макс, ну... ну не обижайся, мы же просто пошутили, — Пи-Джей говорит неловко и виновато, а потом сжимает губы в тонкую полоску и чешет затылок, — Мы не хотели тебе настроение портить и аппетит перебивать. — Не хотели, но именно это и сделали! — фыркает надменно Гуф и резко отворачивается от друга, хотя внимательным взглядом все ещё украдкой косится в его сторону. Тот выглядит потеряно. Он сам и не виноват ни в чём толком. По сути, извиняется за Боба, их общего друга, взяв часть вины на себя, — Друзья так не поступают, знаешь ли... — Макс снова погружает огромную ложку мороженого в пасть, да так резко и неаккуратно, что на губах и подбородке остаются шоколадные следы. Он выглядит глупо, но при этом так зло, что похихикать над ним снова Пи-Дж не осмеливается. — Я знаю... Мы думали, что это смешно. Но, раз тебе обидно, то больше так не будем, — друг опускает глаза, но говорить старается твердо и уверенно. Он не любит переходить чужие личные границы. И шутить над тем, что неприятно другу, тоже. Так обычно поступает именно Бобби. — Очень надеюсь, — Макс косится на ведро куриных крылышек, которое стоит рядом, но при этом даже не притрагивается к нему. Просто давится холодным мороженым, делая вид, что так изначально и хотел. Вообще, Макс планировал есть в прикуску. Горячие крылышки и холодное мороженное, солёное и сладкое, прекрасное сочетание ведь. Для кого-то гадость, а Гуфу радость. Во всяком случае, конкретно сейчас его вкусовые рецепторы просят именно таких нетипичных комбо. Вот только неуместные шутки, которые прозвучали со стороны Бобби, и смешки от Пи-Джея — это то, что отбило любой энтузиазм идти на поводу у своих собственных желаний и предпочтений. Стало действительно обидно. Лучшие друзья, с которыми проводишь большую часть своей жизни, не должны так шутить. — Пи-Дж, ты перегибаешь с извинениями, — Боб цокает языком и подходит чуть ближе, вмешавшись в разговор, — Я ничего такого обидного не сказал. Камон, Макс, ты омега, у тебя есть женишок, а ещё ты уже какую неделю пихаешь в себя всякую гадость. Уже пошутить нельзя про беременность? — он разводит руками и неловко растягивает губы в полуулыбке, а ещё невинно сводит вместе брови. — Ну ты можешь понять, что мне неприятно такое слышать? Я просто хочу поесть, мне просто вкусно, вот нахер ты... Ой, блять, всё! Уйдите оба! — Макс сначала начинает разжёвывать причины своей обиды, а потом просто понимает: они, причины, действительно звучат жалко. Он чувствует себя каким-то обиженкой, которому слово не скажи, он уже губы дует. И истеричкой. А потому просто психует и лает на друзей, скрыв за этим свой существенный проёб. Пи-Джей и Бобби просто пожимают плечами, переглядываются, но уходят, оставив Макса в комнате наедине с телевизором, ведром куриных крылышек и ведром мороженого. Раньше Гуфу нравились подобные шутки. Он даже сам над ними смеялся, сам так шутил, всё было нормально. Но всё это было ровно до того момента, как у Макса появился постоянный партнёр, регулярный секс и настоящий риск забеременеть в любой момент. Хоть и маленький, но он всегда есть. Нулевым он может быть только когда половой жизни нет совсем. Конечно, смешно шутить про залёт, когда залететь, по сути, не от кого. И совсем другое дело, когда узел альфы регулярно бывает в заднице. Макс на все сто уверен, что не беремен. Всё-таки они с Брэдли не полные идиоты, чтобы игнорировать существование контрацепции. У них всё под контролем. Вот только шутки друзей заметно его напрягают. Ему не нравится тот факт, что те хоть на секунду допускают мысль, что Макс может быть таким бездарем и так феерически проебаться, чтобы забеременеть и узнать об этом уже по признаку тяги к несовместимым продуктам и наличию тошноты. Как в мыльных мелодрамах для тёть за сорок, которые крутят по телевирозу ближе к полудню. Ну ужас же. Макс, может, и глупым бывает иногда, да и Брэдли особой предусмотрительностью порой не отличается. Однако, это не повод думать о них, как о тех, кто может допустить случайного зачатия. Гуф снова съедает огромную ложку мороженого, чувствуя, как пасть изнутри стынет и этот холод даже в мозг отдаёт. Ему просто очень вкусно. И рука уже сама собой тянется к ведру с крылышками. Друзей нет рядом, они не видят этого, потому можно снова поддаться внутреннему искушению. Всё-таки голод и собственные вкусовые предпочтения важнее гордости. Он мог бы, конечно, исходя из этого чувства, упрямо есть отдельно, чтобы всем своим видом показать товарищам, как те были неправы, раз отбили у него аппетит своими подколами. Мог бы. Но, чёрт побери, курочка с мороженым дороже всякой плешивой гордости. Макс ест подобную гадость уже вторую неделю, и на это приходится смотреть как его друзьям, так и партнёру, а ещё папе. Дело в том, что он всё никак наесться до конца не может, а потому набивает желудок в любых обстоятельствах, с кем бы ни был. Ест просто постоянно. А потом его тошнит от переедания и совмещения того, что, по идее, не стоит вообще употреблять вместе. Пару раз Макса даже рвало, но он этому особого значения придавать не хочет. Мало ли, что это может быть? На аппетит может влиять малейший стресс, даже незаметный для разума. Точно так же стресс может посадить и желудок, а потому тот и не справляется с перевариваением. Да мало ли этих причин! И беременность — одна из многих, но такая глупая, сказать по правде. От того омега и бесится. Есть тысячи причин для тошноты и невероятного аппетита, а друзья выбирают посмеяться над одной единственной, самой неуместной, заставляющей волноваться не по-детски. Макс чуть щурится и заглатывает почти что целиком крылышко, что предварительно окунул в подтаявшее мороженое. И тут же в голове всплывает безумная идея — надо сделать тест. Просто сделать тест, а потом ткнуть его с гордостью прямо в морду Бобби, чтоб тот наконец закрылся и больше не смел о подобном заикаться. Там ведь наверняка будет одна полоска, которая и докажет, что Макс — далеко не распиздяй, которого можно приравнивать к безмозглым малолеткам. Гуф уже давно не ребёнок. Ему двадцать шесть. И на шоу "Беремен в шестнадцать" он уже как на десять лет опоздал. Он серьезный пёс, который скоро выйдет замуж за вполне хорошего альфу. А уже потом, когда-нибудь в будущем, родит ему щенков. И всё будет у него прекрасно. И точно не так, как в дурацкой программе. Макс продолжает набивать брюхо, не чувствуя ни насыщения, ни тормозов. Остановится, скажется, только когда снова затошнит. Для него это даже привычно. Он всегда много ест. А особенно много — перед течкой. Да, сейчас та даже не приближается, но Макс всё равно всё сваливает на приколы от половой системы, матки, гормонов и прочего. Так бывает. И ничего страшного в этом нет. Чем больше Макс об этом думает, тем сильнее все это похоже на жалкие попытки оправдаться перед самим собой. И это бесит только сильнее. Вот сделает он тест и всё встанет на места. Боб закроет рот. Да и сам Макс успокоится. Перестанет беситься и так трястись по мелочам, пытаясь найти им какое-то объяснение, которое перекроет мысли о беременности. Макс вдруг трясет головой в разные стороны, пытаясь отогнать ненужные ему мысли. И старается сконцентрироваться только на вкусной еде и фильме. Ему в эту секунду просто хорошо от возможности уютно расположиться на диване и наслаждаться нестандартным вкусом мяса и шоколадного мороженого в объединении. Остальное пусть чуток подождёт.

***

— Пап, пап! — Макс буквально верещит в трубку и трясётся всем телом, когда гудки наконец перестают давить на слух и звучит долгожданный короткий "пи-ик", после которого можно говорить, — Пап, ты не занят? Умоляю, это срочно! — он заметно нервничает, и это его настроение сразу же вселяет тревогу родителю. — Не занят, а что случилось? — Гуфи снимает с себя очки для чтения и откладывает их в сторону вместе с книгой. В голосе читается легкая тревога за сына. И всё внимание резко переключается на него. Да, Макс уже давно не маленький, но папа за него волнуется всё так же сильно, как и в детстве. Он всё равно остается его ребёнком. Гуфи будет заботиться о нём в любом возрасте. И ему никогда не будет плевать. Точно так же Макс, он не боится в такой момент обратиться за помощью к родителю, потому что та ему правда нужна. — В общем... Может же быть такое... что две полоски на тесте, если я не беремен? — Макс до боли кусает нижнюю губу и абсолютно тупым, наполненным до краёв животным страхом взглядом смотрит на тест, который в дрожащих руках ходит ходуном. На нём отчетливо виднеются две красные полосы. И это заставляет сердце сжиматься и гулко биться чуть ли не в горло. — Ну, вообще, может, — Гуфи глубоко вдыхает через нос, пытаясь не показать своих эмоций, а дать только нужный сыну ответ на вопрос. Хотя у самого внутри что-то загорается. Макс до этого никогда не делился с ним чем-то настолько глубоко личным, — Сделай ещё один. Они обычно по две штуки в упаковке идут. — Пап, это уже шестой... Они все положительные, — Макс жмурится и скулит в трубку, выкинув злосчастный тест с размаху в урну, чтобы только не видеть этих пугающих красных полос. Омега сползает вниз по кафельной стенке и как-то отчаянно обнимает коленки одной рукой. А говорит при этом тихо-тихо. Боится, что Брэдли его услышит. — Максик, да ты беременный, — Гуфи улыбается и тянет эти слова с такой приторной радостью. Он ведь видел прекрасно, как Макс последнее время на еду налягает. Тот был у него в гостях буквально на днях и чуть ли не пол холодильника смёл. Гуфи не жалко для него ничего, вот совсем, однако он ещё тогда заподозрил что-то такое, но смолчал. — Уже понял... — сопит Макс мокрым носом и вдруг пускает слёзы. И плачет он не от того факта, что забеременел. Скорее от того, насколько глупо себя вёл, обманывался и как поздно и неожиданно об этом узнал, — Что делать теперь? — робко выдыхает он. — Что делать... К Брэдли иди, вместе обсудите, что вам делать, — старший Гуф пожимает плечами, потому что непрошенных советов давать не хочет, пусть это и родной сын. Он даже не спешит сказать, что рад за него, потому что для Макса это явно большой сюрприз и тот ещё сам не определился, рад ли вообще подобному, — Потом в больницу сходи, запишись на обследование. Ну, сам знаешь, да? УЗИ, анализы... — Да, знаю... — Макс громко шмыгает носом и тихо подвывает от одной только мысли о том, насколько же он был глуп все это время. Друзья подозревали, папа, видимо, тоже. А он сам был так слеп, надев розовые очки, в которых испытал полную уверенность, что может контролировать всё на сто процентов, — Прости, что прибежал к тебе с этим, я... я просто растерялся. — Всё нормально, — Гуфи говорит ласково и даже млеет от того, насколько покладистым порой бывает сын. Но это только порой. Потому такие моменты стоит ценить, — Я рад помочь в любой момент. Позвони потом, как будут новости, — он знает, что Макс не позвонит. Забудет, как обычно. Придётся звонить самому. Но всё равно просит об этом по простой привычке. — Хорошо, — Макс звучит жалобно, как маленький щенок, которому на хвост наступили, — Спасибо, — и этот быстрый диалог обрывается на странной ноте, без прощания. Гуфи остаётся в ожидании и с трепетом в груди, который пытается немного утихомирить. Нельзя ведь радоваться раньше времени тому, что он станет дедушкой. Ведь Макс вполне может принять решение, что эта беременность ему не нужна. Так что восторг тут был бы излишним. А Макс остаётся с мокрым носом, красными глазами, дрожью в теле, паникой и потерянностью. Сжимается в комок, отнимает телефон от уха и сразу же открывает мессенджер, а уже там — группу с Пи-Джеем и Бобби. Брови вдруг хмурятся, а пальцы спешно бьют по экрану, набирая несколько сообщений, одно за другим. 18:44 Макс: "Ну что Вы допизделись Довольны? 18:48 Бобби: "Ээээ, перевод Я нихуя не понял" 18:48 Макс: "Я беременный Достаточно понятный перевод?" 18:50 Пи-Джей: "ЮХУУУ Мы станем дядями Или кем там" 18:51 Макс: "Вы у меня раком оба станете блять Нахуя вы пиздели Я теперь реально беремен" 18:54 Бобби: "Поверь, это ТОЧНО не наша вина Все вопросы к мистеру Сноберкрасту;)" 18:54 Макс: "Я вас поубиваю" 18:55 Пи-Джей: "Не забывай, что тебе нервничать нельзя" Макс цокает языком, понимая, что теперь он в абсолютно проигрышном положении. Если раньше имел право злиться на такие шутки, считая их необоснованными и неуместными, то сейчас — абсолютно бессилен. Он шумно дышит носом, отложив в сторону телефон, и пытается до конца осознать то, что происходит. Ему всё ещё не верится, что внутри начал зарождаться щенок. Это кажется каким-то бредом душевно больного. Ну не могла такая трагикомедия случиться с Максом. Он же, черт возьми, не в сериале живёт, где ситуации разворачиваются всегда глупые и откровенно пластиковые. Происходящее не похоже на реальность, но с этим надо просто смириться. Так бывает. Редко, но бывает. Если бы не бывало, показывали бы подобное в шоу и фильмах? Конечно, нет. Макс глубоко вздыхает, поднимает глаза в потолок и напрягает извилины, пытаясь вспомнить, в какой момент что-то могло пойти не так, чтобы хотя бы примерно предположить, какой у него срок. В памяти не всплывает абсолютно ничего. Презерватив мог порваться, а они с Брэдли просто не заметили. Вот только когда конкретно это произошло — никто уже, пожалуй, не узнает. А ведь Гуф был так свято уверен в том, что он крайне ответственный омега и случайного залёта в его жизни никогда не случится. А теперь, вот, нужно как-то успокаиваться, вставать с холодного кафельного пола (не хватало ещё придатки простудить), умываться и идти к Брэду. Другого варианта нет. Хотя это настолько страшно почему-то, что хочется в угол забиться и не выползать оттуда ни при каких обстоятельствах.

***

Макс вдыхает побольше лёгкого в воздухи... У Макса крыша едет от нервов. Макс вдыхает побольше воздуха в лёгкие и мысленно настраивает себя на серьёзный разговор. Он, разговор, пугает до дрожи в теле. Но он нужен. И откладывать его нельзя ни в коем случае. Он подбирает слова, с которых можно было бы начать. Но правильные всё никак на ум не приходят. Омега минутами топчется в коридоре, рядом с дверным проёмом, который ведёт в зал. Там включён телевизор и звучит какая-то однородная неразборчивая болтовня, в которой нет, кажется, никакого смысла. И в мыслях Макса смысла сейчас нет. Нужные слова так и не приходят на ум. А стоять вот так вечность, дожидаясь с моря погоды — глупая идея априори. Он так, наверное, никогда не соберется с мыслями. Да и чего ему бояться? Брэдли не какой-то конченый подонок, который мог бы как-то неадекватно отреагировать на беременность. Макс бы с таким и не решил жениться никогда. А потому незачем трястись. Нужно лишь постараться приподнести информацию мягко. Макс вздыхает и делает шаг вперёт. Он заходит в комнату, где свет потушен и горит только экран телевизора. Опасливо смотрит на Брэдли, который в положении полусидя-полулёжа смотрит какой-то фильм. Не сказать, что с ярким энтузиазмом, но, по виду, довольно увлечён. Омега сглатывает комок в горле и чувствует, как в ушах звенит. Подходит ближе и как-то даже безнадежно падает задницей рядом с ногами Брэдли. Ему неловко. Слишком неловко. Он не привык к подобным вещам, не знает, как нужно приподносить такие новости. — Брэд-... ли, — Макс не знает даже, как начать. Кажется, если обратится к альфе снова сокращенно, как тому не нравилось никогда, то это будет неуместно. А окликать его по полной форме имени он не привык. Потому даже позвать без заминки не получается. Брэдли только вопросительно мычит в ответ, мелодично, любопытно и ласково. У Макса все внутренности сводит. Во-первых, от волнения, а во-вторых, от жуткой тошноты. Кажется, съедать с утра целое ведро крыльев, да еще и с мороженым, было не лучшей затеей. Повисает неловкое молчание, разбавляемое лишь бухтением из телевизора. Макс опускает голову, сверлит взглядом ворсистый ковёр, ковыряется в нём носками, руками сжимает обивку дивана и больно кусает свои губы. Мозг упорно пытается убежать, скрыться от стрессового фактора, а потому генерирует совсем глупые мысли, но Гуф за них отчаянно цепляется. А может, всё это на самом деле ошибка? Вдруг результаты тестов всё-таки ошибочные? Шесть раз, подумаешь... Не двадцать же. Вдруг никакой беременности нет и Макс себя просто накрутил? Вдруг он сейчас признается, а это окажется неправдой? Вдруг он ещё имеет возможность хоть как-то сбежать от этого разговора? Вдруг... — Я беремен! — выпаливает он внезапно, зажмурившись, пискнув и с хлопком закрыв рот рукой. Весь скукоживается, будто от холода, вжимает голову в плечи и боится посмотреть на своего жениха. Не знает даже, по какой причине ему настолько страшно. Вроде головой понимает, что ничего плохого случиться не может. А нервная система всё вопит без причин. Брэдли отрывает взгляд от экрана, пару секунд смотрит на партнера, беззвучно хмыкает, подняв вверх уголки губ, а потом снова впивается глазами в фильм. — Я знаю, — только это он и отвечает. Спокойно, легко и непринуждённо. И эти два слова действуют, как ведро холодной воды. Выбивают из головы все мысли и настойчивым зумером заполняют все доступное пространство. Макс оборачивается и совершенно глупо таращится на альфу. — Чего блять? — морда вдруг вытягивается и в удивлении приобретает форму овала. Он часто моргает черными ресницами и даже... расстраивается. Видимо, слишком громко завывал в ванной, пока звонил папе, потому всё было слышно. И эта мысль странной болью проносится по телу. А ещё позывом к тошноте. — Ну ты думаешь я глупый? — Брэдли ласково усмехается, принимает сидяче положение и придвигается поближе к расстроенному и удивлённому омеге. Старший смотрит прямо в глаза, чуть прикрывает веки и чуть показывает зубы в улыбке, — Ты даже пахнешь последние недели топлёным молоком, нежностью и уютом, — альфа обнимает осторожно и втягивает носом запах любимого, который и подтверждает слова. Макс действительно стал иначе пахнуть. И эти перемены не могли укрыться от его чувствительного обоняния, — Тут и идиоту всё понятно. А уж мне, который с тобой живёт и твой запах наизусть знает до малейшей ноты, тем более очевидно. — Так значит... ты знал давно? — Макс выгибает брови и ему становится ещё обиднее. Он вообще, оказывается, последним узнал о своей же беременности. Просто прекрасно. Даже партнёр все понял гораздо раньше, когда только заметил смену ноток в запахе. — Да. Просто ждал, когда ты сам скажешь, — он хихикает и прижимает к себе. А Макс не противится. Тычется в плечо и сопит чёрным носом прямо туда. От Брэдли тоже пахнет немного иначе. Больше заботы, любви, безопасности и нежности в запахе. Он уже перестроился на заботу о своём беременном омеге. Но Гуф это только сейчас заметил на самом деле. — Я сам узнал пол часа назад, веришь, нет? — обиженно бубнит младший, но обнимает ответно. И становится даже как-то легче со всеми этими нервами и тревогами. Они уходят на второй план. — Ну ты и дурачок, Макс, — Брэдли хихикает, а потом чуть подаётся назад, снова смотрит в глаза, целует поочерёдно в нос и в лоб, смущая такой лаской очень сильно, — Я успел уже половину интернета прочитать, о том как растить и воспитывать детей, — он смеётся, берёт лицо Макса в свои ладони, приближается, трётся носом о нос и прикрывает глаза на несколько секунд. И Макс смеётся вместе с ним. Неловко, немного напряжённо, но смеётся, потому что чувствует определённое облегчение от этих слов. Брэдли уже начал готовиться к детям. Сразу, как только узнал о беременности. И это говорит о нём, как о внимательном псе, который готов взять на себя ответственность за щенка, которого, пусть и случайно, но заделал. — Сходишь со мной в больницу завтра? — Макс смотрит своими щенячьими глазками, и отказать ему кажется просто невозможным. Он ещё спрашивает. Да Брэд за ним на край света готов пойти, не то что в больницу. — Конечно, — Брэдли приближается и мягко целует в губы, а Макс чувствует, как тает и превращается в лужу. Его сердце перестаёт колотиться, как бешенное. Дрожь постепенно унимается. И в голове возникает, наверное, самая здравая мысль: "Брэдли мой будущий муж. Надо просто обсудить всё без нервов. И тогда всё будет хорошо." А ещё возникает очередной позыв к тошноте. Совсем не вовремя на самом деле, прямо таки максимально не к месту, но тут уже не удаётся держать себя в руках. — Погоди... — Макс чуть отдаляется, закрыв рот рукой, когда чувствует, как желудок бьется в конвульсиях и просит избавить его от такой огромной нагрузки. Брэдли ничего не говорит, только смотрит внимательно, и через несколько секунд понимает, в чём дело, когда бледнеющий омега вскакивает с места и убегает. Ему просто надо прочистить желудок. Тогда станет полегче и можно будет всё-таки обсудить важный вопрос на сегодняшней повестке дня. Беременность, поход к врачу, щенка, в целом будущее. На это, наверное, уйдёт целый вечер. Но это даже хорошо. Потом им обоим будет гораздо проще.