Часть 1
18 декабря 2024 г., 23:33
Божество поручило двум природным духам охранять Ликорис. Один дух стал хранителем листьев, а второй - цветков. Как-то духам захотелось повидаться, они отправились, оставив свои обязанности. Когда хранители встретились, искренне полюбили друг друга, но, разгневанное таким своеволием, древнее божество решило наказать их. Проклятье заключалось в том, что возлюбленные всегда будут находиться рядом, но им больше никогда не суждено встретиться. С тех пор, как только цветки распускаются, листья сразу увядают, а когда листья вырастают вновь, цветение заканчивается.
***
Красная паучья лилия в Японии олицетворяет смерть, уход, и, по легенде, украшает дорогу в мир мертвых. Так же он известен как «цветок трупов» или «призрачный цветок», его часто сажают на кладбищах, веря, что он является проводником в загробную жизнь для мёртвых. Многие люди видят его как символ возрождения и реинкарнации. Огненно-красный цвет цветка для кого-то означает жизненную силу, обновление и страсть, а для кого-то смерть, тоску и разлуку. Белый цветок же символизирует веру, искренние чувства и вечное ожидание, на языке цветов это: «Всё мои мысли заполнены только тобой.» Красные пятнышки на белых цветках показывают как вечное ожидание медленно убивает...***
Лес. Земля, намоченная ливнем, противно хлюпает под ногами, тучи, плотно затянувшие небо, перекрывают звёздное полотно. Поднявшийся сильный холодный ветер неприятно обдувает лицо, заставляя губы высыхать и трескаться. Он обрывает листья с густых крон деревьев, образуя вихрь. —Блядство, -выплёвывая лист, попавший в рот, произносит Джисон. Именно ему назначают дежурства в такую конченную погоду. Продолжая еле-еле переставлять ноги, сопротивлясь ветру, зарослям травы, которая постоянно цепляется за сапоги, и усталости, Хан спотыкается обо что-то и ныряет лицом в жижу. Отряхиваясь и вытерая грязь рукавом, он мысленно пополняет свой словарный запас новыми, только что придуманными матами. Уже оборачиваясь, чтобы хорошенько обругать и отпинать этот пенёк, он замечает что-то похожее на сваленную в кучу одежду. Парень подходит ближе и замечает, что это человек. Тело было одето во вражескую северокорейскую форму. Аккуратно опускаясь на корточки, берёт запястье и нащупывает пульс. Живой. На животе виднелось пятно крови, пропитавшее одежду. Джисон определил его как пулевое ранение. Путей было немного, оставить его здесь умирать в мучениях, или же облегчить страдания ещё одной пулей. Хан направляет винтовку на солдата, уже собираясь спустить курок. Человек, лежащий на земле, приоткрыл глаза, смотря на свою погибель сквозь ресницы. Рука дрогнула. Джисон постарался заставить себя выстрелить, но сдавливающее чувство в груди не позволяло. Пока парень соображал, что делать, его «жертва» уже лежала без сознания. Он развернулся и был готов уйти, как вдруг взгляд солдата вновь всплыл в голове. Сам не понимая, что делает, Джисон подхватывает на руки расслабленное тело, и, пытаясь не терять много времени, бежит к палаточному лагерю. В голове крутится только одна мысль: «Если меня сейчас поймают - мне не жить». Недолго думая, оставляет тело в нескольких метрах от поляны, на которой расположился их взвод. Теперь нужно придумать как остаться в палатке.. После минуты размышлений, Хан достаёт из сумки нож. Садится на землю, закатывает штанину по колено, медленно надавливает острым концом ножа на икру и делает достаточно глубокий надрез, корчась от боли и сдерживая вскрики. Ещё раз посмотрев на человека рядом, он отталкивается ладонями от земли, теряет равновесие и снова шлёпается на землю, матерясь. Нога начинает болезненно ныть. «Боже, Джисон, что ты творишь?» Парень вздыхает и снова пытается подняться.***
Выстрел. Резкая щемящая боль заставляет согнуться. Ли падает на землю. Спустя какое-то время парень очнулся на том же месте. Он встаёт, прилагая немалые усилия для этого. Разогнуться в полный рост не получается. Минхо окидывает взглядом окружение, зажимая рану двумя руками. Оставаться валяться в этом поле - не самая лучшая идея. Он плетётся к лесу, враг всё ещё может вернуться сюда, на открытой местности находится опасно. Спотыкаясь о корни деревьев, бредёт, одной окровавленной рукой сжимает пропитанную одежду, а второй хватается за стволы деревьев, чтобы хоть как-то держаться на ногах. Силы покидают тело, в глазах темнеет, ноги подкашиваются. Встать уже не получается, остаётся только ползти. Хо хватается руками за корни и всё остальное, что попадётся под руки, подтягивая за собой тяжёлое тело. Когда все силы окончательно истрачены, парень переворачивается на спину и оставляет жалкие попытки на спасение. Темнота.***
Он ненавидит. Ненавидит это всё. Всё, что связанно с его существованием. Ненавидит этот город, город из которого невозможно выбраться. Город, в котором можно забыть о том самом будущем, о котором когда-то мечтал. Город, созданный для обслуживания столицы. Смешно, да? Посвятить жизнь впахиванию на заводе, ради того, чтобы людям, которым повезло там родиться, жилось комфортно. Как проходит здесь жизнь? Сначала это садик, то самое время, которое ты почему-то не ценишь. Каждый день плачешь, просишь не идти туда сегодня, но когда попадаешь в школу, понимаешь, как же легко и беззаботно тогда было. Потом эта школа. Место, где ломаются большинство детей. Травля, постоянное сравнение, борьба за «крутость». Они не осознают, что совершают, они не думают о последствиях. «—Ха-ха, посмотрите на него! Он не такой как мы. Таким здесь не место.» Начинается всё с безобидных «просто шуток», а закончится может оглушающим звуком сирены, мигалками, множеством пролитых слёз, множеством пролитой крови и словами на другом конце провода: «автомат», «школа», «выстрелы» или же этим словом может стать «суицид». Ты всё ещё здесь? Тогда следующий этап - это университет. Хочешь стать актёром? Бред. Как когда-то говорила тебе мама: «—Вот идут туда люди, а потом аниматорами становятся и работают всю жизнь за гроши.» Хотелось бы сказать, что это не так, но где она не права? Все кастинги на роли проходят в столице. «—Можно же поехать туда» Тут уже появляется вопрос: «как?» Ты ребёнок. Денег нет. Родителям чужды твои мечтания о столичной жизни и карьере актёра. Ты просишь их переехать, как это сделали многие из друзей, которые звали тебя и твою семью с собой. Каждый раз слышишь в ответ одно и то же: «—Вот поступишь и езжай куда хочешь, а нам и здесь хорошо живётся.» Поступлю? А точно ли поступлю? Я не уверен, смогу ли я вообще попасть в десятый класс или хотя бы колледж. Учёба стала чем-то невозможным ещё в пятом классе, с каждым годом всё хуже и хуже, остаётся только гадать, как скоро ты опустишься на самое дно и тебя затянет с головой, заполняя лёгкие, не давая больше вдохнуть. Почти все университеты в городе - это политехнические и строительство. Тут решается будущее, без образования ты - никто. Далее идёт работа. Что же перспективнее? Кассир в круглосуточном магазинчике? Общепит? В итоге у тебя ничего не остаётся кроме того, как идти на завод. Пришёл - отработал смену - ушёл. Снова и снова. Годами. Заработать денег на переезд в Сеул практически не возможно. А что же делать в Сеуле? Там тебя не примут с распрастёртыми объятьями. Ты. Никому. Там. Не. Нужен. Что ещё Джисон ненавидит? Ненавидит свою внешность. Ненавидит себя. Ему так «повезло» родиться уродом. Уродское лицо. Уродское тело. Всё. Всё уродское. Весь его гардероб - это: Чёрная толстовка на несколько размеров больше, настолько большая, что она налезла бы на его отца,(который далеко не маленький) и чёрные штаны, в штанину которых поместилось бы ещё две его ноги. А всё это ради того, чтобы скрыть эти всегда недостаточно худые ляжки и этот ненавистный живот. Фигуру можно скрыть под одеждой, но что сделать с лицом? Если это вообще можно было так назвать. Щёки. Ужасные щёки. Сколько бы он не голодал, они не уходили. Нижняя губа сильно больше верхней, как же это убого. Порой хотелось взять молоток и разбить им свою голову. Проломить кости, превратить лицо в фарш, лишь бы больше не видеть это в зеркале. Каждый раз, когда он смотрел туда, у него начинало тошнить. Дикое отвращение. А мысль о том, что скоро получать паспорт, а затем ходить с этим фото несколько лет, заставляла надеяться не дожить до этого времени. Кого ему винить в этом? Мать? За то, что родила его таким? Вселенную? Или ему следует выдумывать себе создателя мира, на которого свалит всю вину своего никчемного существования? Но станет ли от этого легче? Разве Джисон виноват в том, что он уродец? Что он, блять, может сделать с этим, а? На что надеятся люди, когда делают комментарии по поводу его внешности? Ему пластику сходить сделать? Если сделает, то на этот раз будет слышать: «кукла», «пластиковый» и тому подобное. Обществу никогда не угодить. Будет ли лучше если я умру? Он пытался найти смысл. Смысл, ради которого стоит продолжать жить. Нашёл ли он его? Да, у него есть хобби, да, он безумно любит слушать музыку, да, он любит ночное небо, он любит запах после дождя, любит свою собаку, он любит своих кумиров, но... Он чувствует, что этого как будто бы.. Недостаточно? Он не может. Просто не может жить, но и умереть тоже.***
В голове сплошная каша. Вот и снова Хан в состоянии, наподобие транса, нажимает на кнопку лифта, поднимается на тот самый этаж. Со скрипом открывает окно, с которого сыплется, старая, уже давно не белая краска. Слегка покачиваясь, встаёт на тонкий подоконник с окурками. Знойный ветер взъерошивает волосы. Странно, но для Джисона он казался тёплым. Теплее, чем люди, которые его окружают, теплее чем взгляд каждого человека в его жизни. Он смотрит на небо, на котором опять не видно звёзд, когда он видел их в последний раз? Когда он вот так просто лежал в траве и любовался их красотой? Каждый раз надеялся увидеть ту падающую звёздочку, загадать желание и по-детски думать, что оно когда-нибудь исполнится. Он уже занонит ногу для шага, но снова замирает. Просто не может пошевелиться. Всего один шаг и все проблемы решены.. Не хочет жить, но и сдохнуть не может. Какой же он жалкий. Почему? Почему он вообще блять существует? Почему все дорогие ему люди, которые заслуживали жизни намного больше и хватались за неё всеми силами - умерли, а он, пытающийся любыми способами лишиться её, до сих пор не мёртв? Всё заканчивается как обычно. Хан ещё немного стоит и спускается с подоконника.***
Хромая, Джисон доковылял до лагеря. Он подходит к палатке управления. —Разрешите войти. Получив утвердительный ответ, отодвигает полотно ткани. —Здравия желаю, товарищ главнокомандующий, - как обычно отчеканил парень —Здравия желаю, - произнёс мужчина, сидящий за столом и склонившийся над какими-то бумагами, даже не посмотрев в сторону солдата. —Могу ли я прервать своё дежурство? -чуть замешкавшись, даже и не надеясь на положительный ответ, поинтересовался Джи. —Причина? -не особо заинтересованно задал вопрос главнокомандующий. —В процессе дежурства поранил ногу, с передвижением проблематично, в случае чего, я не успею доложить о приближении врага. Управляющий взвода хмыкнул. —Коль найдешь себе замену - на здоровье. -наконец-то поднимая глаза с бумаг усмехнулся генерал. Младший удаляется, поклонившись. Добирается до своей палатки, заходит внутрь и аккуратно тормошит товарища. —Ликс.. Можешь подменить меня, пожалуйста? - шепчет Хан. Блондин спросонья бубнит что-то невнятное, потом медленно поднимается и садится на матрасе, сонно смотря на друга. —Что случилось? -переводит взгляд на окровавленную ногу. —Тебе помочь обработать? —Нет, не нужно, просто додежурь остаток моей смены, пожалуйста, а я сам обработаю здесь, нам нельзя оставлять позицию без присмотра надолго. —Ладно, удачи. -говорит Ли, подхватывая сумку вместе с автоматом и направляясь к выходу. Джисон быстро садится на корточки около сумок со снаряжением и начинает искать всё нужное, стараясь не разбудить остальных. Вываливает это всё около своего матраса.
