Вторая кожа

После «соглашения» проходит всего пара дней. Винсент по-прежнему редко появляется в школе, а после сцены в библиотеке он и Себастьян перекидываются лишь парой слов в Большом зале. Влиться в рабочий ритм сразу после занятий оказывается несложно, и каждый день хочется возвращаться в «Шапку-невидимку». Но не только способ отвлечься от натянутых отношений с возлюбленным и приятный звон монет служат тому причиной. — Sébastien, ты знал, что недавно на соседней улице открылось новое кафе? Я прикупил там «Madeleine» (Мадлен). Сто лет не ел это печенье, здесь его днём с огнём не сыщешь, — радостно вещает Кастиэль, заходя в магазин и изящно захлопывая дверь ногой. Покупатели, присматривающие пальто, сначала подозрительно косятся на вошедшего шумного юношу, но быстро теряют интерес, потому что Ваграндер не обращает на них никакого внимания. — Ты спросишь: «Что в нём особенного?», — улыбаясь, продолжает он. — А я тебе отвечу — это нежнейший миндальный бисквит, пропитанный ромом! — Кастиэль аккуратно кладёт два больших бумажных конверта на прилавок и, видя удивлённое лицо стоявшего за ним Себастьяна, смеясь, добавляет: — Ну конечно, ещё я взял круассанов. Клише, но какой француз от них откажется? Сэллоу понимает, о каком кафе идёт речь. Именно там он с Винсентом провёл последнюю встречу, ведь свиданием это назвать сложно. Лишь множество недопониманий и взгляды, почти не встречающиеся друг с другом. Воспоминания неприятно царапают изнутри, отчего Себастьян хмурится и устало потирает шею, стараясь отогнать навязчивые картинки прошлого, краски которых уже успели померкнуть. — Перекусим? — хлопнув в ладоши, с предвкушением спрашивает Кастиэль. Затем он наклоняется над прилавком, облокачиваясь на него ладонями, и заглядывает в чужие глаза, ожидая ответ. Себастьян с небольшим запозданием кивает, рассматривая серую радужку. Замечает, что в ней есть вкрапления жёлтого или… зелёного. Всё же освещение в магазине оставляет желать лучшего, а вне рабочей обстановки Сэллоу и Ваграндер так близко не контактируют, обмениваясь в Хогвартсе лишь дежурными приветствиями. — Нравятся? — с ноткой озорства спрашивает Кастиэль. — А? — Себастьян быстро отводит взгляд в сторону, цепляясь им за переговаривающихся между собой покупателей. Судя по их диалогу — это семейная пара, которая никак не может определиться с цветом пальто: чёрное или коричневое — вечная дилемма. — Croissants (Круассаны), — улыбаясь, уточняет Ваграндер, поддевая бумагу на конверте с выпечкой, показывая её наполовину. Приятный запах свежеиспечённого изделия мгновенно заполняет окружающее слизеринцев пространство. — Не знаю, не доводилось попробовать, но на вид они… — Сэллоу прикусывает нижнюю губу, вновь возвращая сосредоточенный взгляд на Кастиэля, и незаметно для самого себя вкладывает в дальнейшие слова чуть больше тяжести, чем следует: — Очень аппетитные. — Молодые люди, просим прощения, что отвлекаем. Не подскажете — бывает ли у вас это пальто в сером цвете? — громко обращается к парням женщина средних лет, жестом показывая на мужчину рядом, держащего вешалку с верхней одеждой. — Merde (Дерьмо)… — шёпотом выругивается Кастиэль, недовольно морща лицо. Себастьян уже знает перевод этого красноречивого слова, которое Ваграндер использует всякий раз, когда что-то идёт не по его плану. Будь то ледяной ливень, внезапно застигший его в последние минуты на улице, или новостная статья в газете, рассказывающая о поражении любимой команды по квиддичу, на которую, судя по всему, Кастиэль частенько ставит деньги. — Да, сейча… — начинает Себастьян, выходя из-за прилавка, но его останавливает ладонь Ваграндера. — Я разберусь, — говорит он, сжимая руку в кулак и скользя ногтями по ткани рубашки. — Хорошо. Кастиэль отходит к покупателям и о чём-то беседует с ними довольно продолжительное время. Когда семейная пара, рассыпаясь в благодарностях, покидает магазин, Ваграндер спешно вешает на дверь табличку «Перерыв». — О чём вы так долго разговаривали? — интересуется Себастьян. — Заказ. — Кастиэль показывает два начищенных блестящих галлеона. Один из них подбрасывает и кидает Сэллоу. Тот ловко ловит монету и, вопросительно выгибая бровь, спрашивает: — Не знал, что мы берём заказы, пока мистера Хилла нет на месте. — Берём. — Подмигивает Ваграндер. Он кидает на пол другой галлеон и взмахом палочки трансфигурирует его в небольшой круглый столик с жёлтой скатертью. Под заинтересованный взгляд Себастьяна, Кастиэль поднимается наверх, в жилые комнаты, и приносит оттуда две чашки на блюдцах с горячим, судя по объемному пару, чаем. — У нас уже есть стол, знаешь ли. — Себастьян головой показывает направление в сторону подсобной комнаты. Подходя ближе, Кастиэль закатывает глаза и цокает языком, нетерпеливо толкаясь чашкой в грудь Сэллоу. Несколько капель, не сумев удержаться внутри фарфоровой ёмкости, попадают на блюдце. — Не задумывайся о подобных мелочах, — просит Ваграндер. Он ставит на стол напиток и притягивает с помощью Левиосо стулья из соседней комнаты. — Мне просто захотелось это сделать. Я стараюсь не отказывать себе в маленьких удовольствиях. — Кастиэль присаживается, принимая расслабленную позу, закинув голень на колено, и после небольшой паузы задумчиво добавляет: — Хотя, и больших тоже. Себастьян приносит конверты с десертами, оставленными на прилавке, и садится напротив. Печенье в форме ракушки, именуемое мадленом, он пробует в первый раз. Оно имеет сливочный вкус, приправленный цедрой лимона и приятно пахнет ванилью, и, наверняка, понравилось бы Винсенту, ведь он любит сладкое. Кастиэль так наслаждается трапезой, что прикрывает глаза от удовольствия, смакуя каждый укус. Себастьян уже не в первый раз замечает одну своеобразную особенность: Ваграндер слегка вытягивает язык, когда подносит ко рту ложку с десертом, затем аккуратно поддевает порцию и только потом начинает жевать. Кастиэль в целом ведёт себя так, что появляется множество вопросов. Он похож на картину, только каждый кусочек которой написан в разном жанре и всегда в ярких оттенках. От Ваграндера сложно оторвать взгляд, с ним порой тяжело разговаривать, но он притягивает к себе, как противоречивое произведение искусства. — Sébastien, а ты уже носил дорогие костюмы? — доев печенье, с интересом спрашивает Кастиэль, откидываясь на спинку стула и стуча носком туфли по ножке стола. Внеплановый перерыв уже явно занимает больше пятнадцати минут, но Ваграндер вовсе не спешит его прервать. — Нет, откуда у меня на них деньги? Я из простой семьи, — отвечает Сэллоу, поглаживая чашку с ещё тёплым чаем. В магазине довольно прохладно, весна по-прежнему не радует солнцем, собирая на небе грозовые тучи и раздувая пронизывающие до костей ветра. Иногда так хочется поставить в магазин сосуд с согревающими чарами. — А хотя бы мерки снимали? — сразу следует второй вопрос. — Нет. Кастиэль выглядит немного озадаченным. Вероятно, что отпрыску из обеспеченной семьи сложно поверить в то, что кто-то никогда не пользовался услугами портного. — Знаешь, это довольно… приятно. — Ваграндер, облизываясь, пробует каждое слово на вкус, будто это только что съеденное печенье. — Пойдём. Кастиэль поднимается и проходит в подсобку, жестом приглашая Себастьяна. Тот с запозданием идёт следом, не совсем понимая, зачем его зовут. Ваграндер взмахом палочки открывает небольшой блокнот, лежащий на захламлённом тканью столе, и даёт перу команду что-то записывать. — Нам не пора открывать магазин? Перерыв и так затянулся. Для чего мы здесь? — интересуется Себастьян, каждый раз удивляясь тому, какая в подсобной комнате неразбериха. Неужели миссис Хилл по ночам шьёт здесь одежду? — Мерки снять, — отвечает Кастиэль, внимательно оглядывая его фигуру. — Разденься. Температура в комнате резко поднимается. Теперь холода, проникающего через проём входной двери, стало ощутимо не хватать. Наедине показывать своё тело кому-то, кроме Винсента — явно не входило в планы Себастьяна на всю его ближайшую жизнь. Не сказать, что он стесняется своей наготы, и если бы ради мерок его попросил раздеться мистер Хилл, то всё бы было совершенно по-другому. — Ты говорил, что я буду ходить в костюме… Неужели ты сам хочешь его сшить? — О, а ты бы хотел, чтобы его сшил я? — ухмыляется Ваграндер. Он приподнимает брови и прислоняется поясницей к столу, скрещивая руки на груди и всем видом показывая, что ожидает выполнения его просьбы. Или… требования. — Раздеваться обязательно, иначе мерки получатся неточными. Себастьян понимает, что спросил глупость, ведь наверняка мать Кастиэля будет заниматься пошивом. Сэллоу приятно, что он сможет надеть костюм ручной работы, но страшно подумать о том, сколько галлеонов тот может стоить. Себастьян расстёгивает пуговицы на льняной тонкой рубашке, смотря на ближайшие потёртые шкафы. Снова вечереет, снова неловкая немая сцена, появляется пресловутое déjà vu. Как будто это всё повторяющееся испытание, а Кастиэль своеобразный искуситель. Периферийным зрением заметен блеск в его глазах и приоткрытые губы. Себастьян отдаёт себе отчёт, что это лишь игра его воображения, что Ваграндер может быть абсолютно не заинтересован в мужчинах, а предложение быть его компаньоном на балу — лишь ещё один повод познакомиться с красивыми и молодыми девушками из богатых семей, ведь в компании общение кипит куда активнее. Кастиэль поворачивает голову в противоположную сторону к двери, растягивая швейную ленту в руках и вновь скручивая, но процесс обнажения по внутреннему таймеру Себастьяна без пристального взгляда всё равно занимает целую вечность. Ткань рубашки будто прилипает к коже, неровно подстриженные ногти постоянно цепляют торчащие швы на петлях, а пуговицы то и дело не слушаются и выскальзывают из пальцев, как и застёжки на школьных серых брюках. Как только на теле остаются нижнее бельё и носки, Ваграндер возвращает внимание на Себастьяна, и проходит за его спину, по пути рассказывая о том, что планирует сделать: — Сначала я измерю ширину плеч. Лёгкое и короткое щекочущее касание ленты и холодных пальцев ознобом отзывается по всему телу. Точно кубик льда касается раскалённой под солнцем кожи. Себастьян начинает дышать глубже и реже, чем следует, стараясь замедлить участившееся сердцебиение. — Весьма широкие для твоих лет, — констатирует Кастиэль. Он вновь возвращается, покидая слепую зону Сэллоу, и продевает сантиметр под его руками на уровне подмышек. И снова неловкая тягучая близость, но Ваграндер, кажется, совсем её не замечает, ведь сейчас его лицо непривычно серьёзное и сосредоточенное: глаза внимательно прищурены, брови сведены к переносице, а между ними заложилась небольшая морщинка. — Глубоко вдохни, — шёпотом говорит он, и Себастьян выполняет просьбу, ненадолго задержав дыхание. Кастиэль, измерив обхват груди и следом талии — делает взмах палочкой и перо, обмакнувшись в чернила, начинает писать в блокноте, оставленном на столе. После Ваграндер замеряет длину от плеча до запястья, мимолетно соприкасаясь пальцами с Себастьяном, который от неожиданного контакта прочищает горло, прикрывая рот сжатым кулаком. Градус неловкости поднимается выше, когда Кастиэль привстаёт на одно колено, зажимает один конец ленты на талии Сэллоу и ведёт её вертикально по всей длине ноги до щиколотки, по пути отмечая линию колена. Слух Себастьяна сейчас так обострён, что слышен каждый шорох, каждый скрип напольной доски и каждый неровный выдох Кастиэля. Когда его бледные руки растягивают ленту, чтобы измерить обхват бёдер, замыкая её в районе паха, то Себастьян пытливо переводит взгляд с огненно-рыжей макушки на настенные часы, гипнотизируя маленькую секундную стрелку. Тело обдаёт крупной дрожью, больше похожей на разряды молний. Ваграндер поднимает голову вверх, а после слышится его непривычно низкий голос: — Я же говорил, что это приятно. И Себастьян понимает, что это «испытание» он с треском проваливает, ощущая небольшую волнительную тяжесть внизу живота. Что делать в такой ситуации? Что сказать? Наверное, логичнее всего отшутиться, но губы не двигаются, а на языке скопилась вязкая горечь. Каждую часть тела словно парализует от растерянности, а лицо и уши предательски горят. — Всё в порядке, это вполне стандартная реакция тела на прикосновения, — спокойно заверяет Кастиэль. Он не смеётся и не дразнит. Его лицо невозмутимо, как у целителя из больничного крыла. Ваграндер поправляет очки и продолжает снимать мерки: замеряет окружность ноги, начиная с бедра, и просит присесть, чтобы измерить высоту сидения, зажимая ленту на талии и ведя ей до поверхности стула. Теперь становится очевидно, что он явно заинтересован противоположным полом. Себастьян чувствует утешительное облегчение, граничащее с щемящей в груди досадой, за которую себя следует презирать. Закончив с мерками, Кастиэль скручивает ленту и забрасывает её в ящик с другими швейными принадлежностями. Пусть до стола занимает пару шагов, и вот уже Ваграндер от руки делает записи — кто бы сомневался — на французском языке, чиркая перьевой ручкой. Себастьян сидит рядом, перебирая пальцы. Говорят, что невозможно понять собственную температуру тела, но почему кожа ощущается такой горячей? Точно воск от свечи. Время идёт очень медленно. Стоит просто подождать пока Кастиэль уйдет и спокойно одеться, но тогда наверняка останется неловкость после недавней сцены. Нужно обернуть всё в шутку. Сэллоу проговаривает про себя слова, которые собирается сказать. Его внутренний голос бодрый и приправлен иронией, но слова в итоге слетают с губ совершенно иными — надломленными и полными огорчения: — Да, это было приятно. Ваграндер оставляет перо в чернильнице. Уголки его губ ползут вверх, и на лице появляется довольная ухмылка. Он, кажется, не понял тона Себастьяна, что тому весьма на руку. — Одевайся, работать надо, — с усталым вздохом говорит Кастиэль и захлопывает записную книжку, после воодушевлённо ахая: — А, вообще, знаешь… — Он смотрит на часы и поднимает вверх указательный палец. — У меня есть идея получше!

***

— Зачем мы здесь? — спрашивает Себастьян, оглядываясь по стороном. Слизеринцы стоят посреди поляны близ Хогсмида. На первый взгляд абсолютно непримечательное место, застланное недавно проклюнувшейся травой. Кастиэль стягивает перчатку с левой руки. На удивление, его обнажённая кисть выглядит совершенно обычно: нет ни шрамов, ни тёмных родимых пятен. На пальцах красуются два серебряных кольца: одно в форме извивающейся змеи, а другое широкое и плоское. Второе Ваграндер снимает и смотрит через него на Себастьяна, прищурив один глаз. — Я хочу тебе кое-что показать, — загадочно говорит Кастиэль, подбрасывая кольцо и сжимая его в руке. — Позволишь? — У меня есть выбор? — посмеивается Сэллоу. — Тебе стоило задать этот вопрос, когда мы ещё были в магазине. — Ты прав, но тогда ты мог отказаться. А мне бы этого не хотелось. — Показывай, — соглашается Себастьян. Он чувствует беспорядочное волнение и знает, что в любом бы случае ответил положительно. Любопытство, присущее семье Сэллоу, играет свою роль, но, конечно же, дело вовсе не в нём. А в юноше, который больше похож на стихийное бедствие. Себастьян тонет в нём, хоть и ищет спасительный знакомый островок. Вот только тот всё дальше и дальше, скрывается за горизонтом в густом тумане. Стоит развеять его, но… не сейчас. В любой другой день обязательно, но не в этот. Кастиэль подходит ближе и обхватывает запястье Себастьяна. Кольцо в другой руке Ваграндера начинает искриться и искажать пространство вокруг. Один взмах ресницами перед тем, как перед глазами появляется чёрная пелена, а мышцы тела сводит лёгкой судорогой, будто кто-то перекручивает их жгутами. Доля секунды и слизеринцы оказываются между зданиями неподалёку от фонтана в форме огромного кита, покрытого мозаикой в оттенках синего цвета. — Порт-ключ, — объясняет Кастиэль, надевая кольцо обратно на палец. — Мы на площади Сен-Элои. В Париже. — Что? — Себастьян не верит ушам. Он никогда не был так далеко от дома, не доводилось. Другой, совершенно незнакомый город предстаёт перед глазами, стоит только выйти из укромного закоулка. С виду не сильно отличается от района Саттон в Англии, в котором вырос Винсент. Дома выстроены в едином стиле, вдоль них — мощёные тротуары. По их краям высажены деревья с уже набухающими к лету почками. — Сейчас около восьми часов, но мы ещё успеем заскочить в один интересный магазинчик, — торопливо говорит Ваграндер. Он ловит взглядом пребывающий на остановку трамвай и жестом подгоняет Себастьяна. Они ускоряют шаг, а немного погодя вовсе начинают бежать, когда времени остаётся совсем впритык. Заскакивают в транспорт чуть ли не на последней последней секунде и переводят дыхание, схватившись за ближайший поручень. Кастиэль вдруг начинает заливно смеяться, поправляя съехавшие очки. Он убирает с лица растрепавшиеся пряди волос и сильнее распахивает пальто. Себастьян подхватывает настроение Ваграндера и расплывается в широкой улыбке, врезаясь лбом в его плечо. Уже знакомый запах пряных трав и дыма, как от костра в хвойном лесу, приятно щекочет нос. Ещё немного… Чуть-чуть. Так не хочется поднимать голову. Но как только Кастиэль успокаивается и замолкает, то Сэллоу сразу быстро убирает её с плеча, встречаясь с пронзительным взглядом серых глаз. По телу пробегают колючие мурашки, а в горле начинает першить, но Себастьян не хочет упускать момент, также всматриваясь в Кастиэля. Голоса людей вокруг, шум, доносящийся с улицы и гудки трамвая — растворяются, оседая в сознании лишь отголосками эхо. Сколько это длится? Минут пять или десять? Сложно понять течения времени, когда не хочешь, чтобы оно продолжало свой бесконечный путь. Ваграндер скользит рукой по поручню, встречается указательным пальцем с мизинцем Себастьяна и начинает что-то говорить, но слова слышатся, как сквозь толщу воды. — Мы приехали, — громче повторяет Кастиэль и спрыгивает на ближайшей остановке. Сэллоу следует его примеру. Они оказываются на многолюдной улице, вдоль которой мелькают рестораны с замысловатыми вывесками и бутики с одеждой. Кастиэль заходит в один из них, придерживая для Себастьяна дверь. В магазине их встречает одетый в костюм-тройку юноша с тёмными зачёсанными назад волосами. Ваграндер сразу забирает всё его внимание: отводит чуть в сторону и о чём-то разговаривает, изредка поглядывая на Сэллоу. Тот тем временем рассматривает витрины и манекены. Подходит ближе и пробует ткань на ощупь. Она оказывается мягкой и приятной и ни в какое сравнение не идёт с грубой школьной формой. — Sébastien, подойди! — зовёт Кастиэль. Себастьян вздрагивает и резко одёргивает руку, беспокоясь, что сделал что-то неприемлемое по правилам чужой страны. — Да-а? — тянет он виновато, подходя к Ваграндеру. — Мне нужно узнать какой фасон больше всего тебе к лицу, — оповещает Кастиэль и, обернувшись на учтивое: «Monsieur» (Месье), видит оперативно вернувшегося продавца с охапкой костюмов. — Поэтому время примерки! — Если нужно… Себастьян проходит в примерочную и принимается мерить костюмы. Один за другим, продавец едва успевает приносить новые, потому что Ваграндер почти всегда выносит слишком быстрый вердикт, едва Сэллоу отдёргивает штору, разводя руки в жесте: «Ну как?». — Нет, следующий. Кастиэлю оказывается так сложно угодить, на каждый новый выход он морщится или неоднозначно хмыкает. То ему не нравится, как топорщатся плечи пиджака, то наоборот слишком прилегают к телу. Ворот то большой, то маленький, брюки то короткие, то длинные. И так абсолютно с каждым элементом одежды. Кастиэль изучающе оглядывает модели, отмечает для себя детали, иногда подходит и задумчиво гладит ткань. Себастьян узнаёт, что Ваграндер не любит чёрные костюмы, говорит, что они подходят только на свадьбу или похороны. И обожает приталенные силуэты, объемные рукава, жабо и шейные ленты. В целом, у него довольно утончённый вкус, что сразу заметно по нарядам, которые он носит, находясь в «Шапке-невидимке». Даже в Хогвартсе, будучи в школьной форме, Кастиэль выделяется аксессуарами: брошью, рубашками под мантией или излюбленными перчатками, обтягивающими пальцы лишь наполовину. — Погоди! — Он внезапно останавливает Себастьяна, который по привычке, только показавшись, уже спешит зайти обратно в примерочную. Ваграндер обходит его по кругу, заставляя немного напрячься и попробовать принять как можно более привлекательную позу, положив ладонь на бок. — Очень недурно. Тебе идёт. Сидит как будто на тебя шили, но цвет никуда не годится. Тебе больше подойдет… — Кастиэль на несколько секунд погружается в мысли. — Изумрудный с оттенком аквамарина! Как бы это банально не звучало, учитывая, что ты слизеринец. — Вполне для меня привычно. В плане цвета, но… — Себастьян разминается, демонстрируя то, как ему неудобно находиться в подобном костюме. — Вот всё остальное — надо привыкнуть. Я даже на Рождественский бал никогда не наряжался. — Жилет будет из серебристого жаккарда, — продолжает думать вслух Кастиэль, расхаживая около Сэллоу и потирая подбородок. — А на шее — белый шёлковый платок. Себастьян доволен тем, что чрезмерно активная примерка костюмов, заставляющая слегка вспотеть, окончена, но чувствует себя неловко из-за того, что в итоге ни одна покупка не была сделана. Продавец огорчённо провожает «покупателей» на выход, напоследок, судя по интонации, говоря: «Приходите ещё!». Себастьян убирает со лба прилипшие пряди и досадно вздыхает, понимая, что погода в Париже куда благоприятнее, несмотря на уже довольно позднее время. Ветер здесь не пронизывающий, а обволакивающий южным теплом. Сэллоу не спешит застёгивать пальто, впрочем, как и Кастиэль. — Возвращаемся обратно? — спрашивает Себастьян, но в глубине души ему вовсе не хочется покидать чужой город. — Уже довольно поздно. — Не хочешь выпить? Что-нибудь не алкогольное, конечно. Нам завтра на занятия. Я знаю отличный паб неподалёку. — Кастиэль, по-видимому тоже не горит желанием вернуться в Шотландию, в Хогвартс. — По атмосфере он похож на «Три метлы». — Я не против. Путь до паба занимает от силы минут десять. Всю дорогу Ваграндер увлечённо рассказывает про столицу Франции: отмечает ближайшие достопримечательности и точки интереса. Оказывается, что на соседней улице находится мастерская его семьи, и Кастиэль вскользь бросает интересную фразу: «Зайдём туда в следующий раз». Себастьян, услышав это, ненадолго теряет нить повествования и обдумывает, что именно означают эти слова. Ваграндер считает его другом? Когда черта коллег по работе была пересечена, в какой момент? — Как тебе в Париже? — любопытствует Кастиэль, потягивая безалкогольный коктейль. Убранство бара действительно похоже на то, что в «Трех мётлах», за исключением диковинного узора на дереве и огромной фигуры русалки над барной стойкой. Заведение называется «Удача в море», отсюда и соответствующая тематике рыболовная сеть на стене и висящие на ней чучела голов зубастых устрашающих рыб. Посетители не шумные, за редким исключением. Есть те, кто играет в кости и те, кто сидит большими компаниями, сдвинув столы. Краем глаза Себастьян замечает воркующую парочку в одном из углов. Словом, как и в пабе Сироны, здесь довольно уютно и отдыхают разные люди. Не такие как в «Кабаньей голове» — лишь бы скоротать время за бутылкой после работы. — Мне… нравится здесь. Город интересный, как и люди здесь. — Сэллоу выделяет последние слова, вглядываясь в Кастиэля. Тот хмыкает, подпирая голову рукой, и устало зевает в тыльную сторону ладони. — После выпуска я планирую вернуться сюда и продолжить семейное дело, — говорит он, но голос сквозит смятением. — Звучит так, будто ты не хочешь этого. — Себастьян решается копнуть глубже. — Нет, я хочу, даже очень, но… — Но?.. — Не хочу подвести отца, я не самый последовательный в своих поступках человек, как ты мог заметить. Мне необходимо будет всегда быть на месте, от меня будет многое зависеть. Как думаешь, я потяну? — Почему нет? — Я решил быть ответственным и согласился подменить мистера Хилла, пока он в отъезде, это была моя инициатива, но по итогу большую часть работы я свалил на тебя. Разве это правильно? — Вздыхает Кастиэль. — Ты все равно каждый день появляешься в магазине, даже если не твоя смена. Ты всегда на месте и всегда готов мне помочь. — Себастьян абсолютно честен в своих словах. Ваграндер прекрасный управленец. Разве что пару раз у него случались внезапные порывы, как сегодня, из-за которых «Шапка-невидимка» закрылась раньше положенного времени. — И не ты ли говорил, что одному вести дела «скучно»? Просто тебе нужна компания, ты… весьма общительный, этого у тебя не отнять. — Не знаю плюс это или минус, — тоскливо посмеивается Кастиэль, — но спасибо на добром слове. Мне действительно нравится работать с тобой. И разговаривать. И что бы то ещё ни было… Напитки не алкогольные, но беседа, кажется, пропитана хмелем. Ваграндер расслаблен, его глаза переливаются блеском, на щеках лёгкий румянец, а волосы пребывают в беспорядке, прикрывая лоб. Вероятно, всему виной душное помещение, полное посетителей, и жар, идущий с кухни, но Себастьяну хочется верить в другое. — Sébastien, могу я задать тебе личный вопрос? Сэллоу с трудом проглатывает комок, внезапно образовавшийся в горле, и старается не подавать виду, что взволнован. — Да, конечно. — У тебя есть дама сердца? — не поднимая взгляда, спрашивает Кастиэль. — Нет. — Себастьян говорит правду, от которой хочется расцарапать себя изнутри, ведь Ваграндер не поставит вопрос по иному. А если и поставит — прозвучит ли ещё одна правда? — Почему ты спрашиваешь? — А сам как думаешь? — улыбается Кастиэль, указательным пальцем вырисовывая круги по краю уже пустого стакана. — Хочешь узнать, будут ли меня смущать нарядные и обеспеченные леди на балу? — быстро соображает Сэллоу, стараясь не затягивать паузу дольше, чем на несколько вязких секунд, утопающих, как в болоте, в шуме оживленных разговоров вокруг. — Exactement (Верно), — без замедления отвечает Ваграндер, всё так же не опуская уголки губ. - Ты правильно понял. Себастьян знает, что Кастиэлю нравится ставить его в неловкое положение, нравится задавать неудобные вопросы, нравится играть и быть постоянным победителем. Вот только правил никаких нет, как и приза на кону. Важен сам процесс, и Ваграндер получает от него неприкрытое удовольствие. — У меня тоже никого нет, — добавляет он. — Сложно найти пару, имея другой взгляд на некоторые вещи. Другой взгляд? Себастьян какое-то время повторяет взглядом тонкую искусную резьбу в центре деревянного стола, думая о том, уместно ли задать встречный вопрос. Атмосфера располагает, Кастиэль даже немного открылся с другой стороны, рассказав о тревоге по поводу наследования семейного дела. Раньше он никогда не вдавался в подробности личной жизни. — Что ты имеешь ввиду? — любопытствует Сэллоу, чувствуя как дрожит голос. — Что иногда я невыносим, — туманно отвечает Ваграндер. Нащупав в кармане пальто несколько монет, он кладёт их на стол и поднимается со словами: — Нам пора, мы порядком задержались. Слизеринцы покидают паб, чтобы вернуться в тот узкий переулок, где появились. Кастиэль предлагает пройтись пешком, предполагая, что последний трамвай уже давно ушёл. На улице стало совсем безлюдно, а магазины и кафе закрыты. Ночной полумрак разбавляют только тускло-горящие фонарные столбы и свет от нарастающей луны, освещающий гладкую брусчатку. — Ты не представляешь, как много раз я проходил по этой улице, — с ностальгией говорит Ваграндер и останавливается около мастерской с ювелирными украшениями. Он подходит к витрине и едва касается её стекла. Оглядывает выложенные на бархатной подушечке золотые колье и серьги со вставками из красного камня и с удивлением хмыкает. — Рубин. Самое красивое на видном месте, да? — Кастиэль поворачивается к спутнику и вновь идёт дальше по тротуару. — Это мастерская моего хорошего друга. У него, не побоюсь этого выражения, золотые руки. Ваграндер скучает по дому, несмотря на то, что может в любой момент вернуться сюда. Его тоска по знакомым с детства местам хорошо заметна по интонации в голосе, мимике и меланхоличному взгляду. Себастьян прекрасно помнит, как вернулся в родительский дом спустя несколько лет после похорон. Несмотря на то, что его общая с Анной комната выглядела как прежде, казалось, что мебель там переставлена, а её углы больно бьют по ногам. Все стены были пропитаны погасшими моментами прошлого, навсегда затерявшиеся среди пары маленьких коридоров. Улавливался ни с чем не сравнимый запах, который Себастьян никогда ранее не чувствовал. И только потом понял, что его не замечают хозяева дома, а чувствуют только гости. Ощущает ли Кастиэль что-то подобное, отучившись всего на пару лет? Наверное, вряд ли. Слишком короткий срок, чтобы он выворачивал душу наизнанку, демонстрируя внутренние швы. Дом семьи Сэллоу был продан в тот же месяц за скромную, как позже узнал Себастьян, цену, которая ушла на содержание близнецов. Жалеет ли он об утрате, хочет ли вернуться в место, где провёл треть жизни? Возможно, но только чтобы убедиться, что ключа, открывающего прошлое, у него больше нет. — Sébastien, смотри! — зовёт Кастиэль, зачарованно, точно ребёнок, смотря наверх. Он показывает на небо и раскрывает ладонь, чтобы поймать неспешно падающие хлопья снега. — Не думал, что в марте такое возможно. По пути, спустя какое-то время, Сэллоу видит, как плечи тёмного пальто Ваграндера постепенно окрашиваются в белый. Внезапный порыв туманит разум. Себастьян поворачивается и приближается совсем вплотную к удивлённому внезапной теснотой Кастиэлю, заставляя его отступить на пару шагов, пока до ближайшей стены не останется меньше полуметра. Парой лёгких движений Сэллоу смахивает снег с его одежды, а затем и волос, мимолётно поглаживая рыжие пряди. Должен появится стыд за подобные действия, но, на удивление, он не посещает, пригласив вместо себя чувство, которого точно не должно быть. В ушах и висках Себастьяна стучит кровь, а лёгкие жжёт несделанным вдохом. Кастиэль ответно тянется к чужому пальто, застывая пальцами около воротника. Серые, почти чёрные, глаза смотрят с нечитаемыми эмоциями, а влажные губы напротив, приоткрываясь, замирают. Это неправильно. Все расплывается, стоит только скользнуть взглядом по мраморной коже и очкам-полумесяцам, в которых отражается целый небосвод. Прямой и долгий зрительный контакт подобен погружению под воду, но глубоко, не на пару метров, а, как минимум, на тысячу, чтобы давление начало неспешно убивать. Себастьян осознаёт, что ему действительно нравится Кастиэль. Но это симпатия подобна затаившемуся монстру на дне океана. Нужно вспомнить, как дышать. Это же так просто. Но сначала надо выплыть наружу. — Sébastien… — доносится ласкающее уши обращение. Это неправильно. Себастьян закрывает глаза, отступая на шаг назад, и видит перед веками улыбку Винсента и очаровательную родинку над его губой, которую постоянно хочется целовать. Начинает ощущать жар на щеке, как от удара или… звонкой пощёчины. Надо уходить отсюда. — У тебя в волосах что-то было, — безэмоционально оправдывается Сэллоу и сразу отворачивается. Он оглядывается по сторонам, беспорядочно скользя взглядом по шелестящим деревьям, по тротуару и по неясным теням, мелькающим рядом. — Тогда спасибо, что убрал, — благодарит Кастиэль, прочищая горло, и проходит вперёд.

***

Дойдя до площади, на которой стоит знакомый фонтан в виде кита, Себастьян замечает под ногами блик от серебряной монеты, а затем ещё и ещё. В Париже люди просто так разбрасываются деньгами? Сэллоу нагибается и подбирает монету, но сразу роняет её, когда Кастиэль толкает его коленом в бедро. — Зачем ты это подбираешь? — спрашивает Ваграндер, наклоняясь к спутнику. — А зачем вы сорите монетами? — следует встречный вопрос. Кастиэль подходит фонтану, который в это время года ещё не работает, и присаживается на его край, предварительно проверив поверхность на наличие загрязнений. — Ты не слышал о такой традиции — бросать монеты в колодец или фонтан? Просто на удачу или чтобы загадать желание. Себастьян так же садится рядом, оглядывая место под китом. Оно действительно усыпано разномастными монетами, как крупными, так и совсем маленькими, но, кажется, никто не собирается их собирать. — Не слышал. — Надо провести ритуал, чтобы желание сбылось, но мне ни разу не везло. Видимо, что-то делаю не так, — натянуто смеётся Кастиэль. Он достаёт из кармана французский франк и перекатывает его между пальцев. — Необходимо встать перед фонтаном, зажать монету и подумать о желании. Держать до тех пор, пока она не начнёт гореть, словно… оживать. — Ваграндер мрачнеет, сводя брови к переносице. — И самое главное — нельзя бросать монету с чувством сожаления, — его низкий голос застревает в сознании и ползёт к сердцу, словно оно магнит. Кастиэль бодро вскакивает и протягивает франк Себастьяну, зажав его между указательным и средним пальцами. — Предлагаешь мне загадать желание? — озадачивается он. — В фонтане ведь нет воды. — На будущее. Оно то у нас есть. Кинешь в другой раз. Сэллоу берёт монету, соприкасаясь с холодными пальцами Ваграндера. От подушечек, через фаланги и по костяшкам, через сплетения прожилок вплоть до запястья, растекается волнительное чувство, которое появляется, когда события или люди кажутся предначертанными самой судьбой. Каждый человек не просто так появляется в жизни, и Себастьян уверен, что Кастиэль очень важен.

***

Вернувшись в узкий переулок, где слизеринцы изначально появились, Ваграндер порт ключом — одним из неровных кирпичей в стене, помеченный белой краской — запускает перемещение. До окрестностей Хогвартса помогает добраться трансгрессия, до гостиной недолгая прогулка по уже безлюдному замку под разговор о предстоящих занятиях. Кто бы сомневался, что любимым предметом Кастиэля оказывается трансфигурация, которая завтра и идёт первым уроком. Спустившись по винтовой лестнице в холл, Себастьян замечает на диване спящего Винсента, освещаемого только языками пламени от камина. Обычно Морган спит в Вырубай-комнате или чёрт знает где, судя по неприглядному виду, с которым он порой возвращается утром, чтобы привести себя в порядок и сменить одежду. Сэллоу жестом попрощается с Ваграндером, давая понять, что хочет задержаться здесь, и подходит к Винсенту. По скрещённым на груди рукам, видно, что тот замёрз. Тёплая кровать совсем рядом, всего в паре десятков метров, почему же местом для сна выбран потёртый диван в гостиной? Себастьян на пару минут замирает на месте. Он так давно не рассматривал лицо Моргана, что начал забывать любимые черты лица, о которых грезил с пятого курса. Слишком многое поменялось за последние месяцы. Объятия перестали греть, разговоры перестали связываться, а молчание стало подобно острию ножа, балансировать на котором всё сложнее. С появлением Кастиэля, время, проведённое с Винсентом, начало стремительно искажаться, воспоминание за воспоминанием. Случай в библиотеке дал понять, что компания Себастьяна Моргану больше не нужна. Уже не будет совместных вылазок по Высокогорью, проникновений на закрытые территории Хогвартса и даже дурацких двусмысленных шуточек по утрам. Не будет ничего. Если оставить всё, как есть. Тьма, в которой пребывал Себастьян развеялась благодаря Винсенту, точнее, его пальцам, сплетёнными с собственными. Самое страшное позади: смерть родителей и дяди, болезнь Анны. Но сейчас это кажется наполовину менее ужасным, чем отсутствие Моргана в жизни Сэллоу. Убрав несколько светлых прядей с его лба, Себастьян, предварительно оглянувшись в поисках посторонних глаз, проводит указательным пальцем по щеке Винсента и, наклонившись совсем близко, щекоча соприкасается с ним сначала носом, а затем лбом. Хочет коснуться и губ, но лишь шумно выдыхает, застывая в сантиметре от них. — Себастьян… — шепчет Винсент. Он приоткрыв глаза, снова их закрывает и тянется, чтобы прихватить чужую губу своей. — Ты вернулся. Я рад. — Ты ждал меня? — удивляется Сэллоу, подаваясь навстречу нежным ласкам. — Я хочу поговорить с тобой, — тон становится серьёзнее. — Сейчас. Но не здесь. — Где же? — Там, где я чувствую себя живым.