Антиутопия

Дождь бывает разным. Лично я ненавижу когда он мелкими, моросящими каплями падает на экран моего телефона, заставляя картинку из пикселей расплываться, а пальцы начинают неуклюже скользить по дисплею в попытке набрать его номер. — Дань, ну где ты, бля? Я уже насквозь мокрый, как тряпка нахуй. — Тут пробка на Лиговском, подожди еще чуть-чуть, — каждый раз меня побивают мурашки когда я слышу этот хриплый, низкий голос. Сегодня он особенный: грубоватый, резкий. В ответ я закатываю глаза, сбрасываю трубку, перед этим цокая в нее недовольно, мысленно посылая рыжего придурка. Минуты тянутся долго, но я готов на все, лишь бы дождаться Кашина, прыгнуть в салон с тонировкой, притягивая к себе его за воротник джерси, вдыхая запах терпкого парфюма. А он будет отпираться, будет пытаться оттолкнуть меня, приговаривая: «Бля, подожди до дома». Питер холодный, мы с ним такие же, хотя, иногда мне кажется, что он соткан из солнечных лучей, лишь со мной он мягок, он лишен изъянов. Холод пробирает до самых костей, от чего мне хочется встрепенуться как пташка, смахивая с себя крупные капли. Челка прилипла ко лбу, я пытаюсь убрать ее в бок, чтобы разглядеть, сквозь усиливающися ливень, знакомую машину. Только с ним на скоростях, только с ним мир выглядел таким ярким. Чему только стоит сидеть в его машине, вжимаясь в сидение от высокой скорости, изредка посматривая на цветные линзы, которые блестели в дождливой темноте Питера. Наконец-то, знакомая иномарка остановилась у поребрика, стекло опустилось медленно, голубые глаза приглашали внутрь. Это чувство ни с чем не перепутать: от холода не осталось и следа, как только, меня осмотрели с ног до головы. Жаль, что мы секрет. Сажусь в машину, не тороплюсь целовать его, потому что знаю, что как только мы дойдем до квартиры, он проявит себя. Покажет мне как скучал, но сейчас, в эту минуту, я чувствую его нетерпение и напряжение. — Как прошел твой день? — выдыхая накопленный в легких воздух, он опустошает их, желая вдохнуть меня, ощутить по полной мое пристутствие рядом. — Съемки с Ильей — для меня всегда… Он слишком активный, настолько, что у меня начинает болеть голова. — С Ильей? — изогнув бровь вопросительно, голубые глаза посмотрели прямо в душу. — Да, я же тебе говорил… А ты… как? — прикусывая нижнюю губу спрашиваю я, стараясь даже не смотреть на Даню. Но ему и не нужен мой взгляд, чтобы подействовать на меня. Широкая ладонь ложится прямо на мое бедро, стискивает его до боли, напоминая крапиву. Я стараюсь сжать зубы, но роняю тихое мычание, которое лишь потешает его самодовольное эго. Он улыбается по-садистки, но больше не смотрит, это и не нужно, чтобы понять с какой скоростью бьется мое сердце рядом с ним. — Ты не ответил, — проговариваю я, сквозь легкую боль. — Решал вопросы с туром, мерчом, ничего интересного. Может ты поподробнее расскажешь про свои съемки с Ильей? — тут мне стало реально не по себе. Обычно он не зацикливался где я был и с кем, полное доверие и вся хуйня, но сейчас, я понимал, что тишина, что повисла между нами, вот-вот треснет по шву. Будто он знал мой тот самый секрет, которого не было, вроде? Сам рыжий ублюдок был флюгером ебучим, которого мотало из крайности в крайность. Я чувствовал как он тяжело и напряженно дышит, так и выжидая минутку для скандала. — Ты с ним мило трешься, сука, — не отрываясь от дороги, его тембр, начинал наваливаться на меня, как лавина, постепенно придавливая, не давая вздохнуть. Но я знал правила этой игры. — Да, ты не поверишь как я усердно отсасываю Илюше на площадке, пока камеры направленны на нас, — по креслу задницей вожу, мышцы бедра сжимая, давая отпор ладони, что разместилась там. — Я даже тебе так не сосал ни разу. Ну че? Завидуешь, придурок? — я продолжаю разгон, как и авто, что ускорялось с каждой секундой. — Я проводил своим языком вдоль члена, касаясь головки этими губами, которые ты так любишь целовать, Данечка, — я говорил худшую хуйню. Расстилаясь по креслу сильнее, я поднимаю руки вверх, заводя их назад, хватаясь за кожаную обивку, приподнимая таз, откидывая голову, я распахиваю губы, вытягивая по истине шлюший стон. Смотрю на Кашина, который не знал куда себя деть. Я видел двоякие эмоции в его взгляде: он вроде понимал, что это рофл, но то, как я описывал все в красках, заставляло его злиться. Воздух стал горячим и тяжелым, это чувствовалось с каждым разом сильнее, но Даня не спешил открывать окно. Его вставлял этот аромат разврата и моей открытости. Машина заехала во двор, я понял, что того, что я сделал, было мало. Мне хотелось вывести младшего на такие дикие эмоции, которые подарят мне взрыв его чувств. — А как я садился на его хуй… Ты не представляешь как я скучал по этому чувству. Как хорошо, что друг всегда готов прийти на помощь, готов начать вдалбливаться в мое тело, как ебаное животное, — мои пальцы шажками пробрались к чужой ноге, поднимаясь по бедру, проходя к паху, чувствуя напряжение сквозь ткань. Я и не помню, когда я последний раз чувствовал такое возбуждение. Хотя, бесить Кашина, было моим любимым занятием, потому я не останавливался. — Он поднял мою кофту, оставил там пару засосов. По началу я думал, как я вернусь к своему Данечке, но потом мне стало так хорошо, когда я закрыл глаза и представил тебя сверху. — Теперь и представлять не нужно, — припарковавшись, Кашин вышел первым, я лишь смотрел на то, как он обходит машину, чтобы вышвырнуть меня от туда к себе на плечо. Его походка, такая уверенная, полная агрессии и тяжести, она заставляла меня пальцами стиснуть кресло под собою в ожидании. Все прошло так, как я и думал: он распахнул дверь, потянувшись ко мне руками, но я чутка двинулся назад, не давая себя взять так просто, на что, мой солнечный мальчик, не выдержав, схватил меня прямо за горло, притягивая к себе. Вынув меня из машины, он оттолкнул в сторону мое тело, закрывая тачку, одним нажатием кнопки на брелке, а потом, взяв меня за руку, повел к дому. Это прекрасное чувство принадлежности ему, вынуждало мои ноги дрожать, как и все тело. Я чуть надул губы, когда он запихал меня в узкий лифт, тут же прижимая к стеклу и нащупывая кнопки на стенке. Когда дверь лифта закрылась, я простонал болезненно, вытягивая из дрожащей глотки вопрос: — Почему ты не забросил меня на плечо? — Была бы моя воля, я бы заставил тебя на коленях ползти за мной до самой двери. Посмотрел бы я потом на твои коленочки… Ах, точно, они уже привыкли. Думаю, что насасывать Илье долго пришлось, потому для тебя не в первой убивать свои ножки, Руся. Он склонялся надо мной, зажимая в ладони загривок с летучей мышью, приподнимая меня как щенка, заставляя заглянуть в заляпанное мною же зеркало. — Открой глаза, блять, — встряхнув меня хорошенько, его татуированная ладонь сжала скулы мои: — Ну же, посмотри на себя, дорогой, какая ты грязная сука. Мне даже касаться тебя мерзко, мразь карманная, — с этими же словами, он начинает покрывать мою шею поцелуями кусачими, от чего я прикусываю язык, начиная шипеть. Как только дверь открылась, он вывел меня как ебаную шавку, или как мент нарка, чей притон только что накрыли. Вел, ухватившись за шиворот одной рукой, а другой держал мои руки, не давая вырваться, хотя мне не очень то и хотелось убегать от него. Как только мы зашли в наш трехкомнатный рай, меня повалили на пол, именно в эту минуту, мне казалось, что сейчас он убьет меня, но вместо этого он перешагнул через меня, бросая: — Вставай, хули разлегся, тебе еще бюджет отрабатывать. Когда я отдышавшись прошел вглубь, я заметил камеру, что стояла на штативе. Взглянув на Даню, я недоверчиво попятился, начиная жалеть о своем маленьком спектакле. Но тут же, я поднимаю уверенный взгляд, понимая, что я не хочу проиграть ему. — Напугаешь меня, Кашин? — притягиваю рыжего яростного парня к себе за край мятой футболки, шептал я как в бреду. — Ты ебаный псих, — в глазах напротив виднелась дымка, которая своей плотностью полностью покрыла здравый смысл: — Даже без прелюдий готов? — Нахуя нам контекст, Дань, нас итак все поймут, — натягивая ухмылку на уста, я посмотрел направо, устремляя взгляд на камеру. По началу, рыжий поддался моим рукам, которые уже нагло оттягивали ворот одежды, открывая бледную, веснушчатую кожу, готовую принять на себя все следы. Я думал, что смогу удержать эту силу в своих руках, но забыл, блять, я забыл, что передо мной был чертов Даня Кашин. Подняв взгляд, я понял, что он просто взял меня на понт. Он ведь, черт такой, даже бровью не повел, не покраснел, не начал так часто дышать, как я. Ладони подошли к щекам раскаленным, поглаживая острые, точеные углы, притягивая к себе. Не заметив как, я растаял, расплавился. Несмотря на всю хуйню мне хотелось быть с ним маленьким. Закрыв глаза, я вспомнил о камере, на которой мигала красная капля, обозначая начавшуюся запись. — Русь, где твоя уверенность? Ты серьезно думал, что я поддамся твоим щенячьим глазам? А ты только вспомни… — выдох и вдох, прозвучали резко, но не резче чем смешок, что донесся сверху. Рука переместилась на макушку мою темную, сжимая волосы, пробираясь ближе к коже головы, а после, Кашин сжал у самых корней волосы мягкие, утягивая вниз, заставляя меня рухнуть на колени перед ним. — Блять, ты вспомни как я драл твою глотку, когда мы приехали с фестиваля. Вспомни как ты оправдывался на следующий день, как говорил, что ты «тупо простудился», врунишка. Не стыдно? — стример нагнулся к лицу моему, которое исказилось в болезненной гримасе, шепча. — Злопамятный ты, уебок, — как только рот проронил оскорбление, мужская ладонь звонко приземлилась на щеку мягкую, оставляя небольшой след собственных пальцев, заставляя меня закусить язык. — Твой рот должен открываться только перед моим членом, песик. А теперь будь хорошим мальчиком, расстегни мой ремень, пока я тебя не отымел на сухую. Сердце заколотилось с бешеной силой, я так скучал по этому Кашину, который в этой неге смотрел на меня жадным взглядом, давая понять, что я только его. Ладони скромно коснулись кожаного пояса, вытаскивая его из шлеек. Под тяжестью чужой, татуированной руки на затылке, щекой прижался к ширинке брюк, языком ловко поддевая собачку, хватая ее зубами, проводя ниже. — Блять, хоть что-то ты умеешь… — Данила глядел из-за полуприкрытых век на меня, верного щеночка, что так старательно пытался удовлетворить хозяина. Мне неудобно с ростом 1,86, но я стараюсь. — Уже представляешь как я постучу хуем тебе по губкам, малыш? Открой только пошире, тебе нужно сегодня показать как ты скучал по мне, — брюки и белье спускаются вниз, открывая вид на вставший член с блестящей головкой. Я еще пару минут завороженно внимал глазами чужие черты лица снизу, перед тем, как опуститься ртом на член, но пальчики уже прикоснулись к стволу, растирая естественную смазку по длине. — Ты долго будешь сиськи мять? Нужна помощь? Без б, родной мой, — Кашин рычит, чувствуется его блядский, огненный пыл, который уничтожал частички здравого ума. Взявшись за щеки впалые, рыжий сжимает их, заставляя рот открыться под натиском. Подавшись вперед, Данила смотрит в мои бездонные, ночные глаза, утопая в их волшебной глубине и скрытой страсти. — Так легко поддаешься, все что нужно, это взять тебя погрубее, чтобы твои руки и ноги дрожали. Еще раз спрашиваю, где твоя уверенность, сучонок? — харкнув в открытый рот, Кашин так и не дождался ответа, ведь я уже начал плыть и глючить, от переполняющих чувств. Камера записывала и улавливала каждое мое движение, каждый мой вздох тяжелый. От этой тяжести, мне становилось так легко. Можно не думать сейчас.

…

Очнись, Руслан. Это не Даня. Он ушел, забрав с собой ту самую камеру. Ты спишь. Нет, это не так, открой глаза, Руслан. Все было как в тот раз, только сейчас все началось в салоне авто. Руслан, ты не соврал Кашину про Илью. Что ты делаешь сейчас? Пытаешься почувствовать сквозь касания Ильи его. Это бесполезно. Ты ничтожен. Ты стал таким с того момента, как он узнал о твоем пристрастии к наркотикам. В дальнейшем «: (» Ты пытался бежать от себя, пытался не потушить маленький огонек, но всегда нужно выбрать что-то одно.

…

— Русла-ан, блять, — нет, это точно был его голос. Открыв глаза, я привык к свету. Оглядываясь по сторонам, в ноздри ударил незнакомый парфюм, хотелось сморщится, убежать, но не получилось. В голове пронеслось: «Нет, нет, нет, боже нет. Опять это повторяется.» В глотку долбились, а слезы потекли от стыда. Стыд уничтожал все, я все вспомнил. Я вспомнил как ты узнал об этом. Как ты смотрел на меня с презрением последний раз. Я готов был зарыдать как ребенок, кидая оправдания. — Илья, прекрати, — шепчу я когда мой рот отрывается от члена, я задыхаюсь, мне больно. — Ты забыл, Русь? — ладонь парня потрясла телефоном с включенной вспышкой: — Мы договаривались, или ты хочешь, чтобы это все улетело в интернет?

…

Руслан, ты заложник ситуации, ты слаб, чтобы прекратить это, ты… Ты ничтожен, ты идиот, ты придурок, возомнивший себя богом. Делай свое дело, если не хочешь потерять все свои грязные деньги. Сколько стоит твоя сила и воля? Сколько стоишь ты? Ни рубля, у тебя нет души, ты залил ее алкоголем, пытаясь забыть все. Но когда ты под: (опускаешься на диван, ты открываешь ваше последнее с ним видео. Вспоминая как Кашин, хоть и грубо, но в то же время со всей любовью, которую ты тогда еще не убил собственными руками, брал тебя. Даня никогда не хотел проявлять любовь так, ты заставил его быть ебаным животным, таким же как и ты. Но он ушел, у него все хорошо, а ты? Посылай все чувства нахуй, прямо сейчас.

…

Илья гладит меня по голове, как это делал Данечка, но я понимаю, что это не он. — Открывай рот, Русь.