Нутро

      Голова. Голова сейчас расколется. На ладонях кровь. И вместе с болью душат слезы. На грязном полу в этом лифте найдут ее тело. «Встретить бы свой конец не в таком месте» — проносится мысль пока крючит от боли и закатываются глаза, а сознание все больше отторгается оболочкой, несущей его.       Не под его взглядом.       Не когда он кричит на тебя и зовет по имени.       Не когда призывает подняться, а ты не можешь, уже не пытаясь бороться.       Не когда он тоже не знает, что делать.       Не когда в его глазах искренний страх, который никто, даже Джонни Сильверхенд, не в силах скрыть.       Господи, только не в эти минуты.       С течением времени этот сон начал сниться Ви все чаще. Когда она потеряла счет числу приступов, она перестала надеяться, что увидит во сне что-то, кроме своего скорого конца. А затем она начала плакать в душе. Еле слышно. Будто пытаясь не мешать самой себе. Делая вид, что на самом деле не слышит собственных мыслей. Она была слишком занята для этого — заказы, чужое благополучие, и, в конце концов, поиски способа предотвратить собственную смерть. Еле теплая вода смывала с Ви грязь, кровь и отчаяние, пока она сидела на холодном кафеле, обхватив колени руками. В ее жизни было много более важных вещей, чем мысли о том, что она ничего не сможет сделать. Или не успеет.       Нет возможности вдохнуть. Встретить бы свой конец по-другому. Не когда Джонни знает, что происходит в ее голове. Мысли о ненависти к своему спасителю. Она хочет, чтобы они принадлежали не ей. Не когда он злится и не может дать пощечину, чтобы привести в чувства. Не может поднять и унести на себе. Не может уйти. Он хочет. Он больше не может смотреть. Может только ждать, пока она отключится от боли. Или умрет из-за него. Пока глаза закрываются, она слышит его мысли. Ему жаль.       — Блять, прекрати это немедленно, — Джонни появился на краю кровати Ви и спрятал лицо в ладонях, уперевшись локтями в колени, — иначе я сделаю так, что чип взорвется в твоей ебаной голове, и мне больше не придется это терпеть.       — Ты не можешь.       — Заткнись.       — Я тоже не хочу тебя слушать.       Ви прерывисто выдохнула. Она лежала на спине и чувствовала, как кожу лица уже начало стягивать от засыхающих слез, но она никак не могла успокоиться до конца. И она чувствовала себя неправильно. В ее голове роились мысли о том, что людям, вроде нее, нельзя быть слабыми. Чувствовать то, что она чувствовала в тот момент, лежа в собственной квартире, – слабость. А она была сильная. Она считала, что не могла позволить себе такую роскошь — чувства. Она ощущала стыд. Стыдно показывать всем ту себя, которой как будто не требуется утешение. Как будто.       — Ты всегда столько всего чувствовала, или это я на тебя так влияю? — хриплый голос Джонни прозвучал у нее над ухом. Он сидел на полу, согнув в колене одну ногу, и боком облокачиваясь на кровать. Он был без очков, и в его глазах читалось много усталости.       — Наверное, тяжело всю жизнь испытывать эмоциональный спектр не больше, чем у спички, а затем оказаться в голове человека, который медленно умирает по твоей вине, — Ви повернулась лицом к Джонни. Они были так близко, что Ви была готова почувствовать его дыхание — тяжелое, горькое и неприятное, — но она постоянно забывала о том, что его на самом деле не существует.       — По моей вине ты жива и вообще имеешь возможность терзаться тем, что пытаешься не показывать.       И она правда очень старалась скрывать эту свою слабость. Раньше она прятала это, блуждая по улицам Хейвуда: драки, синяки, алкоголь, случайный секс, в котором она нечасто действительно могла найти удовольствие. Затем она начала брать заказы, увлекаемая таким знакомым и понятным с самого детства миром внутри Найт-Сити. Позже она пыталась уехать в Атланту, но все равно вернулась туда, где ее знали такой сильной, какой она привыкла казаться. А затем она встретила Джеки. О, Джеки. Она очень редко была слабой при нем, но он всегда делал то, что помогало ей лучше всего: крепко обнимал ее, такой большой, сильный и надежный, и она растворялась в его словах о том, что она со всем справится, сказанных тихо, куда-то ей в макушку. Она ему всегда искренне верила, и набиралась сил снова запечатать глубоко внутри себя начавшую просачиваться наружу слабость. Ей так не хотелось разочаровывать его и заставлять переживать о себе.       — И вот ты снова это делаешь, — Джонни смотрел Ви в глаза. Она знала, что Джонни не любил, когда она вспоминала про Джеки. Он говорил ей: «Когда ты начинаешь думать о нем, тебя будто наизнанку выворачивает, я ненавижу это чувство». И Ви не понимала, снова его злили эти воспоминания, или он испытывал что-то еще, о чем тоже старался не говорить вслух. — Он умер, Ви.       — Я знаю, — она подогнула ноги к груди и обняла себя за колени, продолжая смотреть в лицо Джонни. Она хотела что-то ответить ему, возможно, в очередной раз сказать, что он козел и чтобы не лез не в свое дело. Но она не нашла слов. Ви лишь почувствовала, как ей снова сдавило горло. Глаза опять начали наполняться слезами, комната поплыла, и Ви закусила нижнюю губу. И подумала: «Пожалуйста, не смотри на меня».       Джонни тоже хотел что-то сказать, но лишь неловко облизнул губы и быстро кивнул, перед тем как снова исчезнуть. Ви знала, что его горло сдавило невысказанное «Извини».       Она всегда бежала так быстро, как только могла. Бежала от боли, которая ее все равно нагоняла и которая была хуже, чем пуля или тупой нож какого-то придурка с улицы.       Не слышно ничего, кроме собственного крика. Болят легкие, болит горло, болит голова. Все болит. Болит. Болит. Болит. Когда уже это прекратится? Больно так, что хочется прострелить себе голову. Но руки не слушаются. Когда не остается сил кричать, тело обмякает. Это крик только физической боли? Или это и боль Джонни? Боль от того, насколько он беспомощен? И это-то сам Сильверхенд? Почему так много боли? Получится ли снова встать и продолжать бороться?       Она никогда не любила сигареты, но теперь затягивала горячий дым вместе с Джонни. Джонни часто просил Ви достать портсигар, который достался от Эвелин и который теперь всегда был наполнен его любимыми сигаретами. Крепкие настолько, что Ви теперь всегда сопровождало неприятное першение в горло. Не так давно она вновь закурила, потому что захотела этого. Но она не хотела уже очень давно. И тогда она почувствовала, как их первая сигарета сделала ее более похожей на Джонни.       Вдвоем они одновременно выдохнули блеклый дым в открытое окно. Ви не успела одеться после душа, но она уже перестала стесняться Джонни. Его, в свою очередь, больше не удивляли тату, — а местами и откровенно ужасные партаки, — и шрамы на крепком теле не вызывали вопросов. Он сам успел разобраться в том, почему ее тело выглядело так. Он чувствовал, как ее тело стало таким, каким она теперь беззастенчиво позволяла его видеть.       Джонни никогда не заботили чужие жизни, он не думал о чужих чувствах и не размышлял ни о каких мотивах, кроме собственных. Ему было сложно освоиться в хаосе, в который он попал. Мысли, чувства, воспоминания, ощущения – на него хлынуло слишком много всего. И все это было чужим, не принадлежавшим ему. Он готов был убить Ви. Он очень много злился из-за того, что ему приходилось испытывать то, что не имело к нему никакого отношения. Он хотел быть один и делать то, что привык делать, – разрушать свою жизнь дальше и делать другим больно. И его бесило, что теперь делали больно ему. И он уже не мог заглушить это текилой или таблетками.       — Ви.       — Что?       Джонни сидел на полу рядом с ней. Пока в его пальцах тлела сигарета, он разглядывал Ви с ног до головы. Она не смотрела на него, а только красными пустыми глазами глядела куда-то вдаль на крыши домов, редко моргала и курила. Ее грубое выражение лица в одиночестве всегда смягчалось, плечи опускались, а дыхание наконец-то становилось ровным. У нее было красивое тело – небольшая грудь, рельефные руки, плоский живот, который собирался в аккуратные складки, когда она сгибалась, сильные ноги. Иногда она пользовалась каким-то парфюмом, который ей показала Мисти, но чаще она пахла потом и металлом.       — Я тоже много думаю.       — О чем же?       — Мне раньше не приходилось думать об этих вещах, — сигарета Джонни уже истлела до фильтра, но он все равно ощущал, как легкие наполнялись дымом. — Наверное, не было времени…       — Был слишком занят наркотой, алкоголем и музыкой?       — Не подъебывай меня.       — Как будто я сказала что-то не то, — Ви ухмыльнулась, но ухмылка ее была какая-то вымученная, и затушила сигарету в массивной прозрачной пепельнице, которая осталась от Джеки.       Джонни злился на нее, потому что она была права. Сейчас у него появилось чересчур много времени. Он знал, что она ощутила эту злость, ее лицо немного напряглось, она выпрямилась на месте и потянулась за следующей сигаретой. Она знала, что Джонни успокаивали сигареты, будто они взаправду имели какой-то расслабляющий эффект. Им было трудно что бы то ни было скрывать друг от друга.       — Так что ты хотел сказать?       Но не скажет же сам Джонни Сильверхенд — рокер, противник корпораций и бесстрашный террорист, взорвавший Арасака-тауэр, — что он чувствует глубокое горе, с которым ему не помогал справляться такой привычный эгоизм. Раньше ему даже никогда не приходилось задумываться о том, что в груди что-то может сжиматься настолько сильно. Он горевал о том, как проебал все, что только мог.       — Не важно.       Он не мог произнести это вслух, иначе ему следовало бы признать, что все действительно именно так.       Внутри так пусто. Нет никаких других ощущений. Но это нельзя назвать свободой — просто даже боль уже ощущается по-иному, когда перестаешь сопротивляться ей. Внутри нет ничего, кроме этой боли, поэтому нам обоим внутри так пусто.       Джонни знал, что Ви продолжала курить только потому, что считала, что ему это будет приятно. Потому что она знала, что он любил эти горькие ужасные сигареты, к которым она сама с удовольствием никогда бы не прикоснулась. Каждую затяжку она делала только для него.       А еще Джонни знал, что у Ви среди шрамов на груди затесались и шрамы от сигаретных ожогов, которые она пыталась перекрыть татуировками. Он знал, что ее несколько раз насиловали. Знал, сколько людей она потеряла на улицах. Знал, как стучало ее сердце на очередном заказе и как кружилась голова, когда в крови поднимался адреналин. Знал, как иногда ей не хотелось жить. Знал, что она испытывала сильное одиночество. Знал, что она не до конца определилась, что испытывать к самому Джонни — ненависть или благодарность. Он знал намного больше того, что готов был вынести.       Джонни очень хотел бы помочь. Он сам признался в этом. Но он не знает, что он может сделать. И может ли вообще. Его бесит его бессилие. Он уже не может наблюдать эти приступы. Он хочет закрыть глаза, но не позволяет себе. Возможно, так он наказывает себя за что-то. Не знаю, имеет ли это какое-то значение. Мы оба мучаемся.       Когда Ви познакомилась и сблизилась с Ривером, ей стало тревожно. Рядом с ним она чувствовала покой, но вместе с этим у нее было много тревоги, которую она не совсем могла себе объяснить. Ей очень нравились руки Ривера у себя на талии, а его теплое дыхание в шею заставляло от щекотки немного прогибаться в спине и хихикать, как пятнадцатилетняя. Она еще ничего не рассказала ему. Она наслаждалась тем, что с ней были бережны и внимательны. Она улыбалась до боли в скулах. Не думала о Джеки. О Джонни. О смерти.       Ви старалась не соприкасаться с этой тревогой и игнорировала Джонни, который пытался что-то высказать об их с Ривером отношениях. Он осуждал ее и был недоволен тем, что она связалась с копом. И вот снова:       — Ви, так нахуй тебе это надо? — Джонни одновременно негодовал, издевался и посмеивался над ней. — Наемница тусуется с копом, еще и спит с ним. Ты меня удивляешь.       Ви хотелось выплеснуть Джонни в лицо энергетик, который она пила, пытаясь прийти в себя после бессонной ночи. Она ощущала, что он правда находил это чем-то забавным и одновременно был категорически против. Он был недоволен многими ее решениями, и Ривер был очередным таким решением.       — А нахуя тебе нужна была Альт? — все же Джонни было сложно игнорировать, потому что он злил. — Ебал бы и дальше всех своих фанаток и остался жив.       Джонни моментально помрачнел. Он быстро возник прямо перед ее лицом и попытался схватить Ви за шею. Его немного разочаровало, что рука просто прошла через ее тело, и угрожающе процедил сквозь зубы:       — Закрой хавальник, детка, — в нем закипала ярость. И она буквально застилала глаза. Это было похоже на моменты, в которые он напивался настолько, что ему окончательно срывало тормоза, и он уже не контролировал свою злость, которой в нем было очень много. Злость — единственное хорошо знакомое ему чувство.       — Ага, Джонни Сильверхенд до сих пор страдает по своей мертвой подружке! — теперь издевалась Ви. Она нечасто вела себя подобным образом, по крайней мере, с теми, к кому она хоть что-то испытывала. Она сделала несколько шагов назад и раскинула руки в стороны. — Ты, пес, постой в длиннющей очереди из тех, кто хочет научить меня жизни, может и до тебя она дойдет, пока я не подохла к ебаной матери!       И Ви начала говорить. Она видела сжатые кулаки Джонни, но не видела глаз сквозь стекла темных очков. Она чувствовала, как его задело упоминание Альт. Его ярость была всепроникающей — тело налилось жаром, вспотела спина, наружу рвался непонятный крик, который был то ли Джонни, то ли ее собственным. И дико хотелось курить. А слова лились и лились.       И Джонни слушал ее — внимательно и борясь с желанием ударить ее по лицу, по одному сломать ей в мясо все ее яркие длинные ногти, а потом покурить и напиться. Они были в каком-то переулке, и Ви кричала на него не просто в собственной голове, она знала, что ее истерика останется незамеченной на шумных улицах Найт-Сити. Джонни не нравилось ощущение того, что ему приходилось разделять и чужую злость. Ему было сложно просто стоять на месте, ему хотелось так же активно двигаться и жестикулировать, как это делала Ви со вздувшимися на шее и лбу венами. Ее лицо было красным от гнева, голос уже начинал садиться, и чем больше ее злости выходило наружу, тем сильнее становились другие чувства, которые Джонни было трудно признать.       Ви внезапно засмеялась. В этом смехе было много иронии. И она замолчала, но нисколько не расслабилась, а лишь приняла решение остановиться и прекратить собственную истерику. А после короткой паузы сказала:       — Меня саму удивляет, что мне стыдно перед таким уебком, как ты.       — А еще у тебя чувство вины перед уебком, вроде меня.       — Такое же, как у тебя до сих пор есть перед Альт.       Больше всего Джонни Сильверхенд ненавидел в себе уязвимость, которая не так давно перестала быть его самым сокровенным секретом. Ему не нравилась его человечность, от которой он не смог бы избавиться даже с помощью большого количества хрома. Раньше ему казалось, что он справлялся с ней с помощью наркотиков и текилы, но ему просто казалось. Он тоже был всего лишь человеком. Тоже слабым.       — Да, Ви, бывают вещи, на которые сложно забить хуй.       Теперь она подошла к нему вплотную и лишь выплюнула прямо ему в губы, которые были чересчур близко:       — Да, вот именно поэтому тебя ебать не должны мои отношения с Ривером.       В их жизнях нечасто случалось так, что люди приобретали для них такое значение, что им становилось неважно, что говорил мир вокруг.       — Теперь ты хочешь попросить меня не лезть к тебе в душу?       — Не отказался бы.       Ви очень хотелось что-то еще сказать ему, но она просто достала портсигар Эвелин. Они с Джонни сделали длинную затяжку и оба почувствовали, как гнев начал отпускать. Ви запивала горький вкус сигарет сладким энергетиком и подбирала в голове слова.       Просто был сложный день. Просто она устала. Просто она очень разозлилась. Просто не смогла сдержаться. Просто взорвалась. Просто хотела с кем-то чувствовать себя любимой.       Она не хотела кричать. Она не хотела вспоминать Альт. Она не хотела обижать его. Не хотела называть уебком. Не хотела делать ему еще больнее.       И Джонни перебирал в голове те же самые слова.       Просто он не умел по-другому. Просто он иногда действительно был уебком. Просто он о многом сожалел.       Он не хотел обидеть ее. Он не хотел делать больно другим всегда. Он не хотел губить ее жизнь.       Просто, просто, просто.       Не хотели, не хотели, не хотели.       Это было слишком много для них обоих. Они оба не привыкли столько чувствовать. Они были обречены столько чувствовать. И оба не знали, насколько долго еще смогут переживать друг о друге.       На самом деле Ви тревожилась о том, что не успеет пожить нормальной жизнью перед тем, как умрет.       Джонни отчетливо почувствовал это позже тем же вечером, когда они поднимались домой на лифте. Скоро Ви заснет, просрав очередной день и не найдя спасения.       — Это ведь так, Ви?       — Что?       — Страшно умереть, прожив именно такую жизнь?       Она немного помолчала.       — Да, мне очень страшно.       Даже произносить это было страшно. В тот момент все, чего ей хотелось, — донести свои слезы до квартиры и привычно расплакаться в душе. И чтобы ее кто-то обнял.       — Я знаю, что я не Ривер, и тем более не Джеки, но… мне правда жаль, Ви.       — Спасибо, Джонни.       — Я очень хочу тебя сейчас обнять.       — Я знаю, Джонни. Спасибо тебе.       — Прости меня, Ви.       — Ты меня спас.       — И ты меня.