Три главных слова

Отличный был сегодня день. Два классных концерта, живой, активный питерский зритель, веселые игры, вкусная еда, интересные подарки… Теплый августовский вечер. …Они не заходят, а врываются в номер, выбивая телами дверь. Антону просто крышу сносит в такие моменты, всегда. От риска, страха, что их услышат или что они споткнутся о какой-нибудь предмет в темноте. Но особенно — с таких выходок Арса, когда тот неимоверно возбуждён: он готов врезаться спиной и в стены и проламывать даже их, когда «капля Шаста попадет в его организм». — Всю дорогу терпел, не мог от тебя взгляд оторвать через зеркало, — сквозь смакование поцелуев горячих губ бросает тихо Арс. — Пацаны наверняка запалили… Иногда Антону казалось, что Попов специально его подначивает и щекочет нервишки, запуская пальцы под длинную кофту, чтобы пощекотать ребра. — Да, твой перекошенный на заднее сидение еблет Поз даже в общем кружке не показал, — поэтому парень реагирует несдержанной грубоватой шуткой, едва улыбаясь. И покорно поднимает вялые руки, чтобы старший стянул с него одежду сам. — Ну, тихо, тихо, — хоть он и на взводе, но с одеждой Антона всегда обращается осторожно, потихоньку стягивая вверх и успокаивая дерзкий тон парня. Сегодня быть жёстким он не планировал и знал — разозлить его Шастун мог очень легко. Арс ухмыляется, отбрасывая кофту на пол, крадя новые поцелуи и слегка перебарщивая — всегда он такой сумасшедше активный после хороших концертов, особенно, двух подряд. А в Питере, как заметил Антон, мужчина сияет и горит ещё в сто раз ярче. Ему здесь определенно очень комфортно и он чувствует себя уверенно, как мальчик в своей — любимой и привычной — комнате в свой первый раз. У них начинается новый тур и новые приключения по городам, а, значит, и целая маленькая жизнь и разнообразие и без того опасных и рискованных сексуальных игр… — Да подожди ты… — а Шастун просто не контролирует то, как в такие моменты, рядом с таким Арсением начинает вести себя как девчонка (несмотря на новый образ и экстремально короткую сейчас стрижку), веселится, сопротивляется его рукам, схватившимся за пояс джинс, гадая, сколько еще Попов продержится в таком состоянии. — Дай разуться… — и капризно и очаровательно по-детски толкает «нападающего» Арсения, пытаясь разглядеть свои сине-красные кроссовки и не запутаться в шнурках в темноте. У них уже бывали моменты особой страсти, когда парни не отказывали себе в сексе, будучи полностью в одежде — настолько Арсу однажды сорвало башню в офисе. Никогда не знаешь, что заведет до чёртиков этого сумасшедшего… Когда дверь, наконец, захлопнулась, и в номере без света из коридора стало совсем темно, Попов наугад хлопнул ладонью по выключателю в мини-прихожей и тусклый ночник всё же осветил их подрагивающие от возбуждения тела. Которые сейчас работали на износ, выплеснув энергию на концертах и публике — ещё несколько минут и оба упадут без сил. Впереди лишь пик удовольствия до судороги в мышцах и обоим останется только молиться, чтобы завтра московские зрители не придумали никаких активных заданий в играх и никто не уронил их в «куклах»… Арс резко хватает парня за руку, будто собрался приподать урок непослушной дочери, и, нет, не швыряет на ближайшее кресло или кровать — что там вообще было сзади? А толкает к себе, на себя. Заполучив его разгоряченное тело в свое владение, прижимает к стене, предусмотрительно успев пошарить по ней рукой, чтобы Шаст ни обо что не ударился. И не испугался. А бывало и такое. Чего только на стены в номерах не вешают… А тот нисколечко и не против и ответно обнимает Арсения обеими длинными руками, не желая прерывать долгие страстные поцелуи. Ему нравилось настолько, что не получалось наладить этот плотный влажный контакт из-за постоянной улыбки и насытиться вдоволь. Они крали ласки друг у друга, как звери, дерущиеся за кусок добычи, дикие и неукротимые. — Я уже ебать, как теку, Арс… — очаровательно и честно в задышке признаётся полушепотом Антон, на пару секунд прерывая поцелуи, которыми его бесконечно и неустанно сводит с ума брюнет. Он никогда не отслеживал тот момент, когда его руки оказываются плотно прижаты к стене по сторонам — Попов начинает прижиматься к его выпрыгивающему из штанов паху бедром и тереться, умело двигая тазом. Провоцируя, мучая. Даже когда оба уже изнемогают от нетерпения. Всегда найдет изюминку и с чем предварительно поиграть… — М-м-м, хочешь меня? — будто только что замечает очевидное Арсений, ухмыляясь нагло и пошло, поглядывая вниз и прижимая чужие тонкие запястья к стене. — Не-ет, сегодня ты… — с улыбкой на их особом языке признает свою усталость и пассивную в этот раз роль Антон, хотя это и так было очевидно по их настроениям с утра. — Ладно, ковбой, как скажешь, — соглашается безотказный мужчина, крайне довольный своей инициативой и образом. Арс всегда одинаково активен в постели в обоих ролях — пассив из него превосходный: чувственный, страстный, энергичный, ненасытный, изобретательный, неусидчивый… И громкий. А актив — неумолимый, порой грубый, строгий и властный. Поэтому он подталкивает Шаста ближе к кровати — они замирают на секунду, переводя бешеное дыхание, которое, наверное, слышно уже в соседнем номере, думая, кто кого начнет раздевать первым. И буйство тел и огня продолжает свой танец. Брюнет толкает парня на большую, как всегда «искупанную» в крахмале, заправленную кровать и сам тут же бросается следом, мимолетно улыбнувшись. И сразу вновь прижимает любимые тонкие запястья к постели. — Давай, иди сюда… — Антон говорит и заманивает его, как виртуального монстра на последнем уровне в видео-игре, и уже готов выдать весь свой богатый матный запас, чтобы раздраконить Попова как следует и заставить грубо сорвать с себя все лишнее. Мужчина быстро вспыхивал в такие моменты — Шастун буквально знал наизусть секретную подробную инструкцию к нему. Какое слово, взгляд и касание провоцируют в нем реакцию и настроение, нужные ему. Несмотря на наивность и обаяние, он был прекрасным тонким манипулятором. — Хах, любишь большие стволы, ковбой? У меня есть кое-что для тебя, — подросток в душе, Антон не мог не зацепиться за то, как в очередной раз необычно назвал его Попов, и отсюда начать разгонять какую-то ролевую историю и своими «репликами» подстраиваться под «сеттинг», меняя тембр голоса на брутальный и суровый голос какого-нибудь шерифа. Арс срывает джинсы вместе с бельем с его нижней части тела так, что вдоль бедер Шаста остаются красные полосы от его костяшек и пояса одежды. Говоря этим, что он не настроен на долгие прелюдии и игры. Грубый и злой он делает это так, что у парня перехватывает дыхание, каждый вздох — громкий, а каждый выдох, когда актер угрожающе забирается сверху и опирается руками на грудь — сладкий беспомощный стон невинного пассивчика из хентая… Словно ему страшно и одновременно — впервые настолько хорошо. — Люблю, когда ты давишься от стонов, — все же угрожающе отвечает тихо мужчина, слегка придушивая парня. — С твоим членом во рту? — дразнит тот, с трудом сам сдерживая усмешки, изо всех сил вживаясь в роль актера из порно, как когда они играли в ролевые игры, что было до истерики кринжово, но как опыт — вкатило обоим. Антон пользуется свободой и сцепляет руки перед собой, закрывая грудь, словно защищаясь, пока Арс медленно и соблазнительно снимает футболку, быстро расстёгивает брюки и приспускает белье. — С моим… — по-настоящему так натурально и зловеще отвечает басом мужчина, властно по-привычке запуская пальцы в теперь раздражающе короткие волосы Антона, заставляя послушного и мягкого как пластилин парня наклонить голову и обнажить лакомый и уязвимый кусочек своего тела — чистую и чувствительную загорелую шею с двухдневной щетиной. Он никогда не упускал прелюдии в этом месте и как голодный вампир (ап) впивался в сладкую кожу с остатком ноток нового парфюма зубами, а потом целовал, говоря, что всё в порядке и он не собирается сегодня грубить. И от этого Шаст плывет и тает словно мороженое, издавая поощрительный тихий стон и прикрывая глаза. Ему очень хорошо сейчас. Эти моменты он ни на что не променяет. Ему нравится такой Арс, вылизывающий, выцеловывающий его Арс, налегающий на его затвердевший член своим каменным красивым прессом, стимулируя его плавными скользящими движениями. Поэтому Антон закидывает руку с кольцом на растрёпанный кудрявый затылок и прикасается к темным волосам, заставляя целовать ещё. — Давай свою задницу сюда… Но расслабиться Шастуну не даёт эго и непредсказуемость нетерпеливого перевозбужденного актера. Попов резко переворачивает парня, заставляя лечь на живот и ловко и быстро прижимает сверху ладонями его лопатки, что тот не успевает опомниться и вытащить руки из-под своей же груди. — Напомню тебе, каково это, когда трясутся коленки… — приговаривает он застанному врасплох и забавно кряхтящему Шасту. Плененному и зафиксированному. От такого положения и манящей круглой задницы под своим членом Арс почти что теряет голову, ведь желание быть грубым с небольшим перебором все ещё щекочет внутри, припоминая некоторое недавнее поведение комика. Ещё эта стрижка, этот отпуск, этот Сочи… Шастун издает смешные сдавленные побежденные звуки зажатого айсбергом тюленчика, утыкаясь лицом в одеяло и ерзая, не ожидавший такой позиции использованного «мешка с отверстием». Но постепенно начинает понимать и ощущать новые для себя плюсы от этого «неудобства»… От трения о грубую и жесткую ткань пледа на постели его грудь покрывается мурашками, а соски быстро твердеют, делая ощущения более яркими и острыми. Длинные пряди челки Арса касаются спины и щекочут кожу — мужчина пристраивается между длинных худых ног — но парень не может пошевелиться, не успевает отследить эту динамику. — Блять, да ты меня раздавишь!.. — возмущается капризно и не по-настоящему Антон, на секунду забывая, что они не дома, а за стенами — другие люди. Пытается посмотреть назад, но Арсений держит его плечи и шею и не позволяет даже поднять голову. Конечно, он не причиняет боль и не принуждает его. Они просто как всегда застряли в собственных ролях и воспринимают это всего лишь как новые обстоятельства в импровизационной игре. Это то, что им нравится. Это усиливает чувства и умножает впечатления на сто. От арсовых рук, быстро и страстно блуждающих по своему телу, Шаст дрожит из-за крупной россыпи мурашек, чувствует, как Попов старается, трётся головкой своего члена о сомкнутый вход, как бережно и чувственно массирует промежность Антона, забрав с его кончика каплю смазки. Слышит его дыхание, тихие стоны из груди, когда он входит. Быстро, не встречая особых препятствий на пути… Шастун тоже отзывается — сладостно мычит, вдавливая лоб в заправленную кровать и поджимая широкие плечи, пока актер медленно и плавно водит ладонями по теплым бархатным бедрам до щекотных мест под коленями, и запрокидывает ноги, натягивая носки, касаясь пятками горячей красивой спины в созвездиях из родинок. А потом подаётся тазом вперёд и начинает втягивать воздух сквозь сжатые зубы. — Больно? — голосом тренера или какого-нибудь внимательного врача сразу реагирует Попов, двигаясь филигранно плавно, и сразу убирает руки от талии парня. — У меня поясница затекла… — сам смеясь со своей беспомощности и тридцати трёхлетней «бодрости» задубевшего без каких-либо тренировок тела, неловко признается Антон, приподнимаясь на локтях и оборачиваясь. Уже такое привычное и обычное для них дело… — Да? Ну, давай обратно, — скрыть, что от этих ворочаний и смены поз Арс не в восторге, у Попова не получается — руки и у него уже тоже ебать, как затекли — держать вес над этим медлительным переворачивающимся жучком. Но Шастун не чувствует вины. А только издевательстки подыгрывает, ползая по покрывалу неповоротливо и медленно, высунув язык. И с облегчением бухается на спину снова, довольный видом нависающего над ним напряжённого подкаченного тела Попова. К которому тянет руки, чтобы приласкать в извинениях. Что ж, у его тонких нежных пальчиков это прекрасно получается и спина Арсения прогибается в ответ, соединяя их тела живот к животу… Брюнет медленно целует парня снова, приближаясь и меняя опору с ладоней на локти. Пыл страсти, разумеется, опадает, но его сладостью они сполна насладились ещё на пороге, когда голова шла кругом, а от желания трахаться темнело в глазах… Осталось довести друг друга лишь до физической разрядки и уснуть без памяти, без душа, без перекуса и без подбирания с пола разбросанных вещей. — Скажи что-нибудь, — шепчет Антон, едва дыша и смотря на арсовы губы, когда мужчина вновь начинает двигаться в нем. — Что именно? — актер театрально отмахивается от прядей челки на глазах, глядя Шасту в лицо. — Три главных слова? — слегка издевается мужчина, переставляя локти для удобства, чтобы упираться всем весом и двигать тазом более расслабленно. — Нет. Грубое что-то скажи, — просит сбивчиво Шастун, сам не зная, чего хочет. Обычно он просит о таком в действиях — быть жёстче, наказать, шлёпнуть, укусить. У них давно нет проблем с озвучиванием своих желаний и чувств в постели, иногда даже обходится и без слов. — «Рот будешь открывать у стоматолога»? — когда Арс шутит с таким серьезным милым лицом, прикидываясь дурачком, Антон всегда смеется, не зависимо от содержания шутки и контекста. Но сейчас почему-то только больше фиксируется на своем внезапном желании. — Козёл… — их губы почти соприкасаются, настолько они близки, что могли бросать обрывки фраз между выдохами — неспешный темп позволял. Попов уже хорошо натренирован в выдержке — стоять в упоре на руках каждое утро. Либо в планке с отжиманиями, либо в кровати над Антоном. — А ты ведь давно не говорил мне их, Шаст… — все же и внутри актера просыпается требовательный ребенок. — Раньше ведь даже на сцене умудрялся. Мужчина зацепился за свое первое предложение по поводу признания партнёра в любви, игнорируя просьбу парня о фетишах. — Что, в Турции забыл, как это делается? Или говорил кому-то слишком часто, м? А тем временем брюнет усиливает толчки и характер движений действительно становится грубее… — Арс, не неси хуйни… — в голосе Шаста слышатся оправдательные жалобные нотки. Припомнил. То, что Антон ничего не ответил на то, что Попов прошептал ему на ухо при встрече из аэропорта «Я тебя люблю», как делал всегда после долгих расставаний. Но для парня это слишком важные, дорогие и личные слова. Люди вокруг даже на десятки метров не достойны видеть и слышать это признание. Настоящее, только для него. — Я ведь говорю периодически… «Можешь трогать мои волосы»… «Пить со мной из одной бутылки», — начинает приводить свои особые примеры Арсений, движениями уже буквально качая Антона и расшатывая огромную кровать. — М-м-м, блять… — тому приходится лишь ответно впиваться пальцами в его руки и судорожно закусывать губы, чтобы не кончить раньше него. А дождаться конца очередного «невьебенного монолога». — «Прикасаться ко мне, когда и где… Захочешь»… — но и дыхалка мужчины, и напряжение в мышцах прерывают фразы на середине, что добавляет тону Арса чертовски возбуждённой агрессии. — И, там… «Брать мой телефон»… — Мгм. И что… — Антон ещё держится, но уже прикрывает глаза от удовольствия, не следя, как Попов харизматично поджимает губы, скалится и прерывисто выдыхает. — Не почувствуешь это, пока я не скажу? — Ну, неужели это так сложно? — Попов уже будто чертыхается, нравоучает вредного ребенка, как просить прощения за свои поступки, но просто не замечает сейчас, как нежно и с наслаждением улыбается расплывающийся в лужу Антон… — Арс, я… — абсурдно и смешно, что Шаст поддается на эту манипуляцию, будучи буквально вколачиваемым Арсением в кровать. Будто это не было и так очевидно. — Я люблю тебя… Больше, чем что-либо в этом мире, больше, чем… Футбол, — начинает перечислять и свои самые яркие и красноречивые сравнения, но просто не может сдерживать стоны и рваное дыхание, перебивающие их. — Больше, чем кольца и… Браслеты и, — Шаст задерживает дыхание. — И сраные сигареты… — судорожно выдыхает и чувствует, как мужчина грубеет в своих толчках, но всё ещё контролирует внутренний вулкан. — М-м, даже в стихах?.. — Арс собирает и сжимает его запястья над головой, скрещивает и сплетает мокрые пальцы в замок со своими максимально плотно, прилегает, подталкивая бедрами его таз выше, и ускоряет темп, неумолимо приближая разрядку. Люди в соседних номерах, стало быть гадают: чему же столь именитые и популярные комики могут так бурно аплодировать в двенадцатом часу ночи…? — … Вот теперь я тебя выебу, маленькая грязная шваль… Тебя и твою похотливую блядскую задницу, засажу по самые яйца… Так, чтобы колени тряслись. — Арс шепчет эти сладкие угрозы и грубости дьяволом прямо в лицо, опаляя горячим дыханием, касаясь губами, сдерживаясь, чтобы не укусить. Дышит жарко, резко и часто, зло, нервно, ненавистно… От чего гладкая промежность Антона набухает и наливается так, словно и не было настоящего возбуждения до этих слов, кожа и плоть готовы просто лопнуть от прилива крови и жара в чреслах, нежная внутренняя сторона бедра потеет и горит, добавляя звонкости шлепкам, от чего кожу начинает щипать. Арсений становится ещё более беспощадным и учащается, разгоняясь уже ни на шутку, вырывая протяжный горловой стон Шастуна из его голой груди со стоящими твёрдыми сосками, который уже изнемогает от запрета на раскованность и громкость, ведь они в отеле с полным заселением… — Так ты хотел, чтобы я тебя трахал, а? Арс сжимает их ладони до красных следов, кольца Антона больно впиваются в кожу — он каждый раз настолько захвачен Поповым, что забывает их снять. Шастовы стоны громкие и такие до ужаса порнушные, что Арсений взрывается и с грубым резким толчком чуть не ломает Антону кисти и кончает первым, врываясь сильнее, глубже, до звонкого шлепка тел. И повторяет эти «удары» отрывисто снова и снова, до красных следов на белой коже выебанных и таких хорошеньких нежных ягодиц Шастуна. И только когда Попов выпускает основной пар и успокаивается, замедляя и сводя толчки на нет, он чувствует, как сокращаются мышцы Антона, замечает, как дрожат его худые ноги, разгибающиеся и опускающиеся по бокам от его таза медленно и поверженно. И как изливается густой спермой прямо на живот оставшийся без тактильного внимания его стоящий член. Как же эта влажная блестящая головка сейчас требует поцелуев и ласк его губ… И Арсений, абсолютно не чувствуя своего тела из-за усталости и тотальной слабости мышц, снова не отказывает себе в своих желаниях — выходит одним движением, вырывая из горла Антона новый короткий стон от неожиданности. И спускается вниз, переводя дыхание бегуна, отклоняясь, хоть и рад бы уже упасть рядом и парой поглаживаний руки «усмирить» и свой отпульсировавший покрасневший орган. Но ему так хочется раскатать своим ртом, языком и губами сладкую жидкость по красивому члену Антона и вспомнить этот вкус, словно афродизиак возбуждающий его до безумия, словно наркотик. Вкус их секса. Арс опережает руки парня, легко отбрасывая их в стороны и снова прижимая к покрывалу — Шастун любил сам ещё с минуту медленно ласкать себя, словно успокаивал разгоряченного зверя. Брюнет накрывает головку ртом жадно, умело насаживается на всю длину, даже не давясь, отдаваясь полностью, расслабляя горло. Смешивает остатки спермы со своей тягучей слюной, плотно смыкает губы, создаёт вакуум и поднимается вверх. И снова вбирает в себя до самого лобка. От сладости этого вкуса и ощущения плотной упругой горячей плоти во рту хочется её буквально съесть. Попов сглатывает не задумываясь — от давления мышц горла на чувствительную головку Антон ахает и цепляется освобождённой рукой за челку Арсения, не дотягиваясь до затылка из-за слабости. Рефлекс заставляет давиться и пресс Попова с болью напрягается. Мужчина выпускает член изо рта и тот колбаской плюхается обратно на влажный живот Шастуна. Оставленный в покое и измученный, удовлетворённый как никогда Антон громко и облегчённо выдыхает. — Фу-у-о-о, бля-ять… Арсений так любит его несдержанные маты и эти искренние восхищения после. Поглядывая на уморенное лицо комика, выпускает изо рта ещё одну каплю этой «смазки» на его головку, чтобы она стекала по члену и животу медленно, и совсем легонько и аккуратно дует на блестящую влажную плоть сверху вниз. Холодок успокаивает. Последующие прикосновения уже будут неприятными, поэтому Арс «остужает» горячую область — пах, промежность Антона и чуть не сдается на римминг, настолько ему хочется вылизывать и целовать это привлекательное «оскверненное», выжатое, использованное им тело. Которое теперь приятно и очень отдаленно побаливает и пульсирует от столкновений и шлепков тел. — Ковбой доскакал до цели? — переведя дыхание и глянув на Шастуна между его ног с гордой самоуверенной ухмылкой, Арс завершающе звонко и грязно шлёпает его по влажной от пота покрасневшей ляжке и поднимаемся с локтей — руки беспомощно подрагивают от любого усилия. На все вопросы вспотевший Шаст теперь мог только выдыхать и мычать, прикрывая глаза, распластавшись звездой во всю кровать. — Видишь… Как всё бывает просто, — заключает мужчина, ложась рядом на спину и опуская руки на впалый живот с лёгким рельефом мышц. И смотрит в потолок. Антон слегка улыбается, понимая, что этот душнила снова возвращается в своё нравоучение. — Понимаешь, Шаст? Ты ведь можешь и не говорить мне «я тебя люблю», чего не делают в нашей стране 90% пар и семей. — Попов поворачивает голову на парня. — Это можно передавать на уровне чувств и показывать в мелочах. — Ага, — Антон, кряхтя и делая вид, что слушает эту важную поучительную философскую мораль, свешивается за кровать за бутылкой воды на тумбочке, чтобы смочить пересохшее горло. — Во-от. — подытоживает Арсений, ожидая и от него какую-то обратную связь. — Я, — Шастун подтягивается на локтях, чтобы открыть бутылку. — позволяю тебе ночевать сегодня в моем номере. Можешь даже не поднимать с пола разбросанную одежду. — голосом все того же самоуверенного наглого «ковбоя» произносит парень, не глядя на актера. Арс на это благосклонное и великодушное заявление протяжно выдыхает и устало прикрывает глаза. Да. Разумеется, он всё понял. Только никогда в этом не признается. Что у них абсолютно разные взгляды на «три главных слова» и их озвучивание в любых отношениях. Засыпая, Попов ещё какое-то время рассматривает расслабленное лицо Антона, взглядом медленно «гладит» светящуюся кожу лица, аккуратный носик с родинкой, уголки зацелованных губ, реснички и любуется тем, как подрагивают под закрытыми тонкими веками его глаза во сне. Как он в блаженстве отворачивает голову, и Арс видит его обнаженную шею со следами своих укусов и поцелуев. Словно настоящий полет в космос. Туда и обратно за каких-то несколько минут. Засыпая, он думает о том, как завтра утром они сонные будут долго и лениво собираться, молча ходить по номеру кругами, как спустятся на завтрак — Арс, озябший, в тапках, а Антон в кепке и очках, как, помешивая кофе, он мимолетно и тихо спросит у Сереги «Слышно нас было вчера?» а тот, что-то тыкая в телефоне, незаинтересованно и тоже сонно ответит «Не знаю, я спал». А потом, загрузившись в автобус, рассевшись по разным местам, чтобы настроиться на работу, воткнув в уши наушники, подложив под головы дорожные подушки, они все затихнут на ближайшие несколько часов. А перед отправлением, от проходящего мимо высокого скрюченного под потолком автобуса силуэта Арс неожиданно получит в свою кепку на коленях маленькую жвачку «Love is…»

«…»

#триглавныхслова #сегоднятысверху #любовьэтомелочи #громкосладковкусно