Стремление к саморазрушению

      Проведя на Звёздном экспрессе приличное время, Стелла успела испытать, казалось бы, все положительные эмоции, о которых была хоть когда-то наслышана. Тепло в окружении "Семьи экспресса" приятно покалывало в груди, заменяя собой порой болезненное нахождение Стелларона под рёбрами. Разрушительная сила внутри девушки была подобна пустоте, не оставляла воспоминаний, не давала необходимых ответов, была бесконечна как космос, как тьма в сознании. Существовала словно заводной механизм в пустой кукле, создавая лишь видимость жизни и проявления искренних чувств.       "Нет чувства сильнее любви!" —говорила ей Химеко мягким, материнским тоном. При этом губы всегда изгибались в нежную улыбку, а в глазах сияли мудрые искорки. Вельт в подтверждение коротко кивал, поправляя очки на носу и неосознанно  подражал эмоциям хозяйке экспресса.

***

      Стелла осторожно, с лёгким нажимом проводит лезвием по нежной коже на внутренней части бедра. В таком месте никто и не заметит, не вглядываясь в эту область. Уколы лёгкой боли короткими вспышками проходятся по всему телу, доводя до мурашек и слабой дрожи. Болезненный стон — девушка всё ещё не привыкла к этим ощущениям, — теряется в плотно сжатых зубах, грозясь нанести вред и губам. Алая капля крови катится по коже, оставляя за собой пигментированный след и практически капая на пол. Кровь, на удивление, очень тёплая, а ощущение её движения даже расслабляет. Словно наблюдает, как капля дождя скользит по поверхности окна. Первопроходец горько ухмыляется, завидев тёмно-красную жидкость — всё-таки она человек с естественным для людей "наполнением". Боится увидеть вместо алой струйки горячее, переливающееся золото, которым, как она уверена, Стелларон и является — субстанцией из раскалённой звёздной пыли, отливающая цветом её глаз.       Стелла сжимает в кулак свободную от лезвия руку, жмурится и болезненно тихо шипит, вгоняя лезвие глубже в кожу. И вот уже вторая капля мчится по молочной поверхности прямиком в пустоту. Пальцы ловят крупицы крови, не позволяют им испачкать пол.       — Достаточно, — на выдохе резюмирует девушка, прячет лезвие. Золотые глазки с тревогой озираются вокруг, желая ни на кого не натолкнуться, но в ответ лишь тишина, никого нет в этой части экспресса. Достаёт аптечку — подглядела, куда в последний раз её положил Дань Хэн, когда очищал раны глупышки, что не заметила в мусорном баке огромную торчащую спицу, — и проходится проспиртованным диском по новым двум полоскам, останавливает кровь. Пластыри не клеит, бинты не накладывает. Ущерб небольшой, а внимательный архивариус заметит — Стелла не хочет посвящать никого, а тем более его в свои "опыты", не собирается никому рассказывать о своём новом развлечении, знает, то, что она делает — неправильно,  но не может не утолить любопытство. Поэтому уже тем же днём сидит в общем вагоне, смеётся и разговаривает с Март 7, скрестив длинные ноги и пряча шрамы.

***

      Дань Хэн словно ощущает, кто стоит по ту сторону двери. Определяет по шагам, по шуршанию одежды, как цокает обувь, и вариативности стука в дверь его комнаты. Вельт ходит тяжело, его шаги нередко сопровождают удары трости об пол. Мужчина частенько устало пыхтит или откашливается, а в дверь архива стучится двумя короткими, но сильными стуками. Химеко ходит мягко и размеренно, цокот её каблуков самую малость напоминает Дань Хэну звучание и переливы колоколов. В руках большую часть времени звенит кружка с кофе об блюдце и порой кофейный запах идёт впереди самой хозяйки экспресса. Стучится она всегда аккуратно, едва касаясь костяшками двери, трижды. Март словно совсем не обучена манерам и даже не удосуживается банально проявить вежливость и уважение к личному пространству, вламываясь в архивы подобно буре. Она всегда гремит и шумит так, что её появление на пороге становится очевидным.       Но то, что слышит Дань Хэн в этот раз, не похоже ни на что — два коротких, робких стука. Каблуки и их эхо звучит так, будто их носительница неловко переминается с ноги на ногу. Стелла.       — Открыто, Стелла, проходи.       Девушка приоткрывает дверь и с некоторой скромностью проникает в архивы, учтиво прикрывая за собой дверь, озирается. Дань Хэн сидит к ней спиной, согнувшись над столом, выпрямляется, но ни на секунду не отрывается от заполнения банка данных. Мгновение погодя мужчина поворачивает к Стелле голову вполоборота и настолько, насколько его постоянно невозмутимая маска позволяет, тепло ей улыбается и кивает в знак приветствия. Некоторое время она смотрит не меняясь в лице, практически ощущает приливающую к щекам кровь, заставляет себя коротко улыбнуться в ответ.       — Ты пришла за чем-то конкретным? — архивариус сразу переходит к своему рабочему амплуа, выгибая тонкую бровь. Шрам под левым глазом мило меняет форму под действием мышц лица.        "Очень милый шрам." — отмечает для себя девушка. Её шрамы не выглядят такими красивыми и лаконичными, как его. Она ловит себя на мысли прикоснуться к нему.       Стелла натянуто смеётся и кивает, сцепляя руки за спиной в стеснительном жесте, перекатываясь с пятки на носок.       — Да, есть кое-что, о чём я хотела бы почитать. Но не волнуйся, я сама всё найду! А ты работай-работай, — обворожительно, насколько позволяет харизма, хихикает и убирает руку за голову, прогоняя волосы на затылке через пятерню. Конечно, ей бы хотелось освоить теорию в одиночестве, чтобы никто ненароком не подглядел и не заинтересовался, а после и не испугался, но прекрасно знает, как редко Дань Хэн покидает своё логово и как быстро старается в него вернуться. Поэтому всеми силами пытается не привлекать внимание к себе и заставить его снова сосредоточиться на работе.       Дань Хэн в ответ слегка кивает и возвращается к работе, не забывая заверить девушку не стесняться обращаться к нему в случае вопросов.       Стоит только ему отвернуться, как мысли возвращаются в не самую приятную сторону. Её стремление к саморазрушению непонятно ей самой, она догадывается о его негативных проявлениях и такой же негативной реакции членов Семьи экспресса. Стелла теряется в предположениях "что она такое?", "а жива ли она вообще, или то лишь побочное действие Стелларона?", "что если без этой бомбы внутри себя она была бы лишь пустой, бесполезной оболочкой?".       Битва с Коколией, должно быть, стала переходным моментом. Ощущать в себе копье, проткнувшее тело насквозь, чувствовать боль. Сколько бы девушка не смеялась и радовалась и шутила, настоящий вкус жизни ощутился лишь летя с огромного робота, балансируя на грани смерти. Позже, в других боях, она испытывала множество различных эмоций и ощущений: усталость, истощенность, сонливость, порой и скуку, но никогда более не ощущала боли. Как бы не ударялась, с какой бы высоты не падала, будь то в мире грёз или наяву — ни грамма боли, лишь пустое знание о её необходимом наличии. Утешение нашлось в крохотном кусочке стали. Боль, вызываемая лезвием, пусть и эффективно, но обычно ненадолго заглушает эмоциональную проплешину в искалеченном сознании. Целью никогда не было желание покончить с собой или нанести особо опасные травмы, ставящие жизнь и здоровье на кон, было лишь слепое желание ощутить физическую боль, как вгоняются в кровь эндорфины и получить облегчение от осознания простого факта: она — человек, человек из крови и плоти, имеющий право на жизнь. Не бесчувственное глухое оружие, не просто пустой сосуд, созданный для хранения разрушительной силы, существо, способное получать любовь и любить в ответ.         Стелла легко пробегает тонкими длинными пальцами по поисковой клавиатуре, вбивает интересующий вопрос и аккуратно подглядывает за Дань Хэном, надеясь на его заинтересованность работой. Шустрые пальчики быстро вбивают те самые три слова "как почувствовать боль?", не забыв обязательно поставить знак вопроса. На глаза тут же попадается интересная, завлекающая статья, написанная доброй подругой с Белобога — Наташей. "Джекпот!" — думает Стелла и клацает на экран, переходя по ссылке и открывая статью. Название не совсем понятное, стоит глянуть на него мельком, но описание ниже, заботливо оставленное лекарем Подмирья, отличается как небо и земля лёгким в чтении текстом, сравнивая его с заголовком. Безымянная хватает цветастое плюшевое кресло, — Дань Хэн купил его специально для неё, слишком уж часто в последнее время девушка становится гостем как архива, так и его обитателя; стул всего один, а позволить ей сидеть на полу он просто не мог, — падает в него так, словно ноги не держат и углубляется в чтение, напоминая себе о необходимости очистить историю поиска и замести следы. Копейщик же медленно, но верно начинает сомневаться в своих ушах. Он столько времени провёл, заполняя базу данных, что, казалось, научился определять вводимую букву по звуку клавиатуры. И, если он всё услышал и разобрал правильно, повод ли это бить тревогу? По спине прошёл неприятный холодок и молодой человек слегка вздрогнул, благо, это ускользнуло от взора заинтересованной в чтиве девушки. Архив вновь наполняется звуками равномерного, плавного дыхания, отклика клавиатуры и ощущением комфортной атмосферы.

***

      Стелла явно увлеклась — шрамов на бёдрах стало до безобразия много, они более не выглядели как тонкие полосы с интервалом 3-5 миллиметров, а образовали хаотичные рисунки с пересекающимися и скрещивающимися линиями, в которых при должном желании возможно было разглядеть некоторые формы и силуэты. Место на импровизированном холсте закончилось слишком быстро и повлекло за собой изменения: пришлось сменить юбку на штаны, ибо первая не справлялась с сокрытием аддикции; Стелла потеряла чувство голода, практически перестала есть, спасали только перекусы, приносимые Дань Хэном и Пом-Пом, — остальные неоднократно пытались накормить девушку, но та принимала еду только из рук этих двоих, — а заставить её съесть полноценный приём пищи стало практически невозможно. Чуть погодя копейщик заметил и смену верней части гардероба — обычно закатанные рукава куртки Стеллы на сей раз свободно падали на запястья, кофта под курткой — изначально не содержащая рукавов — была заменена на чёрную водолазку, украденную у самого Дань Хэна.       Мужчина сразу после ухода девушки в тот день проверил историю её поиска, как и планировал, но когда столкнулся с очищенной от запросов базой, горько рассмеялся. И всё-таки один потаённый моментик она так и проглядела, открывая товарищу возможность ознакомиться с интересующей её темой. Читая текст статьи, Дань Хэн чувствовал, как задыхается, его глаза расширились, брови нахмурились ещё сильнее, а рот приоткрылся в раздосадованной манере, сердце словно упало в пятки, к горлу подкатила тошнота. Воздух покинул лёгкие, будто по солнечному сплетению прилетел оглушающий удар. Мужчина прикрыл рот ладонью, пытаясь вернуть дыхательный ритм в норму, по вискам катился ледяной пот. Всё-таки тогда его уши его не обманули, он действительно услышал всё правильно. В груди сдавило от отвратительного осознания — Стелла режется.

***

      Она вновь сидит на бортиках ванны. Кровь катится уже по внутренней стороне предплечья, порезы грозятся пойти по венам, блуждая в опасной от них близости. Всё же статья с заголовком "НССП и аутоагрессия" оказала на Стеллу весьма позитивное впечатление, если, конечно, не брать в расчёт факт того, что большую склонность к этому имеют только люди с ментальными нарушениями и психопатическими расстройствами. Только вот... психически здоровой она себя и не считала никогда, даже словосочетания такого не слыхала, а спрашивать подобное у Дань Хэна или, простите Эоны, у Химеко с Вельтом, по ощущениям напоминало огромную и душную лекцию, прямо как на парах у Доктора Рацио.       Сама не зная почему, девушка вмиг рассмеялась, будто ей рассказали шутку, но осеклась и прокашлялась; подрагивающее от хохота тело само насело на лезвие слишком сильно, пара густых капель крови опала на тёмный пол, но остались незамеченными. Ох, и не к добру это. Слишком уйдя в раздумья она и не заметила, как лезвие вырезало на молочной коже шрам, напоминающий букву "D", а под ним оставило маленькую полоску, чуть слева от самой буквы.        — Вот чёрт, — выругалась Стелла. — Я же только-только перешла на новую зону, а места уже не хватает, — тут взгляд зацепился за предплечье правой руки; поскольку лезвие всегда покоилось в правой руке, то и отдувалась только левая рука. Губы растянулись в зловещей ухмылке, а глаза хитро прищурились — она нашла, где завтра утолит свою маленькую зависимость.       Однако вернувшись на следующий день с великими планами всё не задалось с самого начала — Стелла, наконец, заметила оставленные вчера улики в виде двух капель крови, а также она никак не смогла найти лезвие. Хранила его всегда в одном месте, и точно помнила, что не перекладывала никуда. Перерыв всё, до чего дотягивались порезанные ручки, скрывающиеся под чёрной водолазкой, на глаза попался аккуратно сложенный втрое кусочек бумаги с текстом, написанным красивым, ровным почерком "зайди ко мне в архив сразу же, как обнаружишь это. ДХ. P.S. Стелла, я серьёзно." Она встала как вкопанная, на момент потеряла возможность думать и говорить, перечитывая записку вновь и вновь. Вот и всё. Ей захотелось сбежать с экспресса куда подальше, ведь он явно всё знал. Она шумно сглотнула, круто развернулась на каблуках и тяжёлыми шагами направилась в архив.       Силком, чуть ли не вдавливая дверь архива в стену, открывает себе вход и заходит в комнату и с такой же резкостью захлопывает. Дань Хэн как и в тот раз сидит к ней спиной, в воздухе висит гробовая тишина, которую никто не хочет нарушать, хоть мужчина и чувствует прожигающий взгляд на своей спине, слышит попытки выровнять дыхание после небольшого забега по поезду и пытается собраться с силами.       — Где они? — спрашивает он настолько тихо, что Стелла бы точно не расслышала его, не будь тут так беззвучно. Его голос звучит низко и хрипло, даже разочарованно, он рвано выдыхает после своего вопроса, но его тон даёт понять — расспрашивать и допрашивать он планирует ещё долго. Дань Хэн прокручивается на стуле слишком резко, с сильным топотом останавливается так, чтобы смотреть чётко ей в глаза; его лицо мрачнее обычного: брови нахмурены так сильно, что аж удивительно, как у него не заболела голова, губы сжаты в тонкую линию, а красный шрам почти слился с покрасневшим от злости цветом лица, руки скрещены на груди, а плечи ощутимо напряжены. Девушка была готова поклясться, что видела, как на его шее и руках едва вздулись вены.       Стелла в изумлении слегка приоткрывает рот, хмуря красивые бровки и становясь в своеобразную защитную позу — грудь высокомерно выдалась вперед, торс перешел в диагональную проекцию, уводя одно плечо чуть назад и выставляя другое вперёд. В голове словно пищит сломанное радио, а время на мгновение теряет привычный ему ход. Она несколько раз моргает, изображая дурочку, и смотрит на него с наигранным удивлением.       — "Они"? — осекается Стелла, вскидывая бровь.       — Да, Стелла, они. Ты прекрасно знаешь, о чём я, — прозвучало вяло и отстраненно. Сейчас Дань Хэн сам не знал, как ему реагировать — с одной стороны хотелось накричать на эту дурёху, а с другой был на грани разрыдаться сам. С трудом мужчина поднялся с кресла, подходя к первопроходцу на расстояние, граничащее с личным пространством. Рефлекторно девушка сделала огромный шаг назад, впечатываясь спиной в холодную поверхность двери и тяжело выдохнула. Она поднимает на него взгляд и утыкается в два огромных моря, готовых растечься солёными реками, на секунду забывает как дышать. Что за ощущение, чёрт возьми? Земля окончательно пропадает из под ног, стоит только ей ощутить тёплые руки, аккуратно обнимающие её, — он пытается случайно не попасть по повреждённым местам, догадывается, где они могут быть, — Дань Хэн прижимает хрупкое тело ближе к себе, и её лицо прячется в его шее. — Прошу, позволь тебе помочь.       Неведомое доселе чувство накатывает бешеной волной и Стелла содрогается, хватается руками в ткань его кофты и несколько раз всхлипывает. Звуки заглушаются складками воротника и практически теряются, а кожа на его шее становится влажной от чужих слёз. Девушка чувствует его разочарование, ощущает разбитость и понимает — всё это результат её эгоистичных действий. Осознание причинения ею боли близкому человеку задевает за живое, заставляет собственное сердце разрываться из-за вины. Долгое время тайное увлечение придавало ей сил, оставаясь в секрете от других, но теперь, когда оно доводит даже одного члена новой семьи до подавленного состояния, оно больше не ощущается таким исцеляюще-сладким. Ныне это терпкий яд, травящий окружающих её людей, помогая ей самой лишь временно. От этого осознания в голове что-то щёлкает. Теряя остатки сил и контроля, Стелла громко рыдает и, аккуратно придерживаемая копейщиком, опадает на пол, закрывает лицо ладонями, склоняя голову ниц. Боится увидеть в его глазах разочарование в ней как в члене семьи, как в товарище и как... в дорогом человеке. Дань Хэн опускается на пол рядом с ней, вновь аккуратно, будто фарфоровую куклу, обнимает и притягивает в объятия, гладит по спине и плечам, шепча что-то ободряющее на ухо. Сначала он действительно желал получить все ответы здесь и сейчас, но глядя на Стеллу в таком состоянии не мог заставить себя надавить на неё ещё больше. Захлёбываясь слезами, еле связывая слова, кое-как девушка посвящает его в свои переживания, рассказывает о шрамах, рыдая сильнее, когда дело доходит до смысла её существования в этом мире, о страхах стать ненужной и выброшенной, не будь внутри неё чёртового Стелларона, она боится остаться одна, дрейфуя в пустынном космосе, боится никогда не почувствовать себя важной и любимой.боится.быть.никем. Дань Хэн слушает её предельно внимательно, гладит по волосами и смахивает слёзы с её щек, параллельно обдумывая, что он должен будет сказать, готовый впасть в отчаяние сам. Но сейчас не время для этого, ведь он нужен ей и он обязательно будет рядом.       Когда Стелла заканчивает изливать душу, то всё ещё боится поднять голову и взглянуть на него. Её глаза расширяются, к уху подступает приятный шёпот: "Сейчас я готов залечить все твои раны, даже если потом ты нанесёшь себе по новой." Его мягкий, но грустный смешок вынуждает её поднять-таки на него взор — на свой заплаканный взгляд она получает ответ в виде лёгкой улыбки и небольших слезинок в его глазах; её щеки предательски краснеют.       — Если причиняя себе боль ты хотела почувствовать себя живой, то позволь я сделаю это не такими болезненными способами, — Дань Хэн мягко переплетает их руки, оголяет порезы на запястьях и подносит израненную кожу к своему лицу. Глаза Стеллы удивленно расширяются, когда его губы аккуратно проходятся по кровавым линиям, касаясь так легко и плавно, что девушка готова вот-вот сойти с ума. Также невесомо он проходится по второй руке, но за неимением там шрамов, просто оставляет краткий чмок на костяшках. Его глаза слегка прикрыты, но оттого не менее внимательны, он смотрит на неё как на самое прекрасное создание на свете, доводя её до беспамятства. — Боль — далеко не единственный способ ощутить жизнь и собственную ценность. Ты же помнишь, что обычно говорит Химеко?       Его низкий, почти шепчущий голос эхом отзывается по всему её телу, даря необъяснимое тепло и заботу. Он успокаивает и расслабляет намного эффективнее, чем селфхарм, вызывает в ней сильнейшее чувство комфорта и умиротворения — это то, чего ей так не хватало всё это время, банального собеседника, что способен выслушать и понять. Кажется, он практически ничего не сказал, но этого стало вполне достаточно — за него говорили действия и глаза. Стелла активно кивает.       — "Нет чувства сильнее любви". — тихо, пытаясь повторить его шепот, выдыхает девушка, чувствуя навязчивое желание — нет, не взяться за лезвие вновь, — нырнуть в Дань Хэна без остатка.       У неё кружится голова — между ними не остаётся ни недосказанностей, ни расстояния. Его губы оказываются такими тёплыми, что вся боль отходит на второй план; он целует невероятно нежно, держит  в своих объятиях крепко. Мужчина кладёт руку на девичую щеку, приподнимает её лицо, углубляя поцелуй, большим пальцем вырисовывает узоры из слёз. Стелла в ответ обвивает его руками, притягивает так близко, насколько возможно, удовлетворенно выдыхает ему в губы, вовлекая Дань Хэна в своё новое любимое развлечение вновь и вновь, пока не кончается воздух. Даже отстраняются друг от друга мягко, возвращают зрительный контакт и тихо посмеиваются. Щёки у обоих красные, а дыхание сбито. "Ты прекрасен." — думает, но не может произнести вслух Стелла.       — Кстати, — неожиданно громко, с учётом текущей интимной атмосферы, говорит девушка, улыбаясь так, словно это не она несколько минут назад рыдала как дитя, и словно это не она меньше суток назад причиняла себе боль. — Мне понравилось, как ты целовал мои шрамы. У меня ещё и на бедрах есть, хочешь там тоже пройтись?       — Стелла!