Капитан против коммерции

Объявления являются неотъемлемой частью жизни общества. Один человек предлагает услуги, другой их ищет — и благодаря листочку с информацией они могут найти друг друга. Леви видел в городе доски с такими листочками, даже останавливался почитать порой — уж очень некоторые были красиво оформлены. Особенно те, что предлагали на продажу лучшие женские платья, произведённые аж в самой столице. На афише нарисованная девица, обряженная в рюши, кокетливо подтягивала ажурный чулочек. Самым забавным было то, что теперь, после падения Марии, внутри стен царили голод и хаос, и женщинам — обычным женщинам, не графиням — было не до ажурных чулок и не до рюшей. Впрочем, мечтать не вредно, и даже рыночные торговки в грязных фартуках заглядывались на красивую картинку. Меж тем объявления предлагали всё на свете. Плетение ковров, изготовление детских кроваток и конской сбруи, самые спелые сливы и самые вкусные ягодные настойки липли друг к другу на информационных досках. Леви читал, хмыкал, порой отрывал бумажку с адресом — если нуждался в смене одежды на выходной день или замечал рекламу нового книжного магазина, чтобы поделиться ей с Эрвином. Однако стенд объявлений на городской площади — это одно, а вот объявление на стене штаба, рядом с дверьми столовой — совсем другое. Увидев бумажку, нацарапанную от руки и наклеенную на каменную стену, Леви медленно моргнул, будто ожидал, что она исчезнет. «Стригу за пятерку, быстро и аккуратно. Женские казармы, третья комната, спросить Лору Салливан». Леви нахмурился, сорвал лист со стены и с недовольным видом направился на четвёртый этаж, прямиком в кабинет командора. — Видал, чего удумали? — спросил он, распахнув дверь без стука и зайдя в комнату. Эрвин, не отрываясь от чтения какого-то отчёта, поднял палец, призывая подождать минутку. Леви поджал губы, прошествовал к дивану и плюхнулся на него, закидывая ногу на ногу. Эрвин, дочитав, отложил документ и перевёл взгляд на вошедшего. — Я тебя слушаю, — произнёс он, заинтересованно глянув на листок в руке Леви. — Что-то случилось? Леви, не уверенный, следует ответить утвердительно или отрицательно, поднял лист в вытянутой руке. — Твой солдатский притон потихоньку превращается в цирюльню, — откликнулся он. — Салливан стрижёт за деньги и рекламирует свои услуги. — Мм, — Эрвин глубокомысленно потёр подбородок. — Разве это плохо? — Меня вроде принимали в армию, а не на рынок, — проворчал Леви. — Хватит бурчать, — на губах Эрвина появилась нежная улыбка. — Подумай сам. Скажем, меня стрижёшь ты, и стрижёшь аккуратно и умело. Но до тебя я вынужден был ездить в городскую парикмахерскую. Не всем ребятам это удобно, да и времени отнимает куда больше. Что плохого в том, что Лора помогает ребятам? Не вижу ничего предосудительного. — Плохо не то, что помогает, а то, что деньги требует, — фыркнул Леви. — Я тебя бесплатно стригу, знаешь ли. Эрвин пожал плечами. Леви знал, что он имеет в виду — их единили крайне близкие отношения, и Леви никому другому не позволил бы стричь драгоценную командорскую шевелюру. К тому же, Эрвин охотно и старательно стриг его в ответ. — Ты говорил, у нас тут одна большая семья, — сказал Леви, всё ещё недовольный тем, что его недовольство остаётся безответным. — А в семье денег друг с друга не берут. — Брось, — Эрвин покачал головой. — С чего ты такой недовольный? Лора — хороший боец и ответственный командир отряда; я уверен, что подработка в свободное время никак не отразится на её профессионализме. — Поговори с ней, — упрямо потребовал Леви. — Хорошо. Этот ублюдок говорил слишком ладно, а уступал слишком быстро и без споров. Леви даже сам растерялся, позабыв, отчего он явился негодовать. — И Эрвин, — сказал он, желая оставить за собой последнее слово. — Где одна бумажка, там и другие. Нельзя, чтобы они по всему штабу висели. Это ж сколько сора. Эрвин призадумался. — Я тебя понял, — сказал он глубокомысленно. — Согласен. Приму меры. Леви спокойно вздохнул и, поднявшись, направился по своим делам. * * * А на следующий день у него глаза на лоб полезли, потому что в центральном холле с утра появилась большая и солидная деревянная доска с витой надписью «ОБЪЯВЛЕНИЯ». На ней даже было несколько бумажек. Одно предлагало купить домашние вязаные носки, второе свидетельствовало о найденном в душевых браслете, третье оповещало, что в мужских казармах умельцы открыли мастерскую по ремонту сапог. Пока Леви недоверчиво косился на это безобразие, какая-то девица из новобранцев подшмыгнула к доске, оставила на ней лист с предложением прийти к ней на ноготочки и ушмыгнула прочь. «Солдаты — тоже женщины!» — гласило объявление. Леви кашлянул и снова направился к Эрвину. — Ты видел? — вопросил он, заходя в кабинет. — Не видел, покажи, — попросил Эрвин, копаясь в ящике комода, и поднял вопросительный взгляд. — Чего тебе показать? — Леви покривился. — Иди сам глянь. В холле объявления вешают. — Вешают? — отчего-то обрадовался Эрвин. — Отлично. — Чего тебе отлично? Ты с хуя ли такой весёлый? — возмутился Леви, подойдя и задрав голову. — Они уже доску пристроили. — Это я приказал. — Нахрена? Решил базар развести? — Нет, — Эрвин улыбнулся и положил руку ему на плечо. Осторожно, словно спугнуть боялся. — Леви. Ты просил что-то сделать, чтобы объявления не вешали по всему замку и не разводили сор. Я выполнил твою просьбу, создав организованное место для подобных документов. Спасибо, что подал идею — я считаю, это поможет сплотить коллектив. К тому же, некоторые смогут немного подзаработать. — И обобрать других. — Но ведь никто никого не неволит, — пальцы Эрвина успокаивающе огладили плечо Леви через ткань куртки, и он недовольно отвёл взгляд. Можно было и ещё поспорить, но кажется, это было абсолютно бесполезно, и все доводы Леви казались Эрвину совершенно незначительными. — Хрен с тобой, — буркнул Леви, тихо вздохнув. — Но мне это не нравится. Эрвин склонился к нему, запечатлев лёгкий, мягкий поцелуй на щеке. — Тебе стоит меньше переживать по пустякам, — шепнул он на ухо, прежде, чем отстраниться. — Дверь не заперта, дурень! — возмутился Леви, отшатнувшись. Он знал, что глупо негодовать из-за доски объявлений, когда любого из солдат — да хоть того же Эрвина — через месяц может сожрать титан. Но так уж Леви был устроен, что ему проще было абстрагироваться от больших проблем и думать о проблемах маленьких и дурацких. Это отвлекало и даже развлекало в какой-то мере. Это помогало не вспоминать кровь Фарлана и Изабель на мокрой от дождя траве. Помогало не думать о том, что будет, если Эрвина не станет. Эдакий способ терапии — шикнул на рядового за то, что тот плохо помыл окно, и ощущаешь, что ты хоть как-то контролируешь ситуацию. Хреновый способ, и рядовым не нравилось — а что поделать. — Никто нас не видел, — заверил Эрвин, тоже отступая на шаг назад. — А теперь, если у тебя больше нет ко мне донесений, позволь мне заняться работой. А у тебя, смею заметить, сейчас должна начаться тренировка. — Знаю. Подождут, — Леви подозрительно обернулся на дверь и деловито оправил шейный платок. — Соглашение о ночном пикнике на крыше в силе? — В силе, — заверил Эрвин, кивнув. Леви тоже кивнул и покинул кабинет. * * * Объявления довольно быстро стали популярны среди разведчиков. Одни рисовали портреты на заказ, другие прибивали к верхним койкам поручни, чтобы солдатня не сваливалась на пол, третьи заплетали гривы лошадям в фантазийные косы, четвёртые делали массаж плеч, а пятые за деньги обещали сочинить куплеты про руководство. В общем, в Разведотряде нашлись умельцы на все руки, просто, видимо, опасались рекламироваться первыми, а когда объявления официально разрешили командорским приказом — в каждом втором солдате разом проявилась коммерческая жилка. Даже те, кто не умел ничего делать — и то вешали объявления, обещая за оплату в свой выходной поехать на рынок и купить то, чего попросит заказчик — подвизывались эдакими курьерами-доставщиками. Находились и более ушлые — те, кто обещал после смерти сослуживца позаботиться о его семье. Но таким не очень доверяли, ведь и они могли умереть. Большую же долю объявлений составляло предложение подежурить за кого-то, или отремонтировать его УПМ, или погладить его рубашку, или нечто в этом роде — в общем, бытовые мелочи солдатской жизни, которые делать вроде бы несложно, но порой откровенно неохота. Эрвин был доволен нововведением — вроде и солдаты заняты полезным делом, и деньги крутятся внутри разведки, не уходя в городские мастерские. Впрочем, даже командор пострадал от новой рыночной модели отношений: когда Майк уходил в город, Эрвин по привычке попросил его привезти новостную газету. В ответ на что Майк нагло подставил ладонь, намекая, что за бесплатно Эрвин теперь получит новости только от птичек за окном. Леви при этом присутствовал и не смог не позлорадствовать. — Ты сам ввёл эту систему, Эрвин, — ехидно заметил он. — Что, разонравилось? — Нет, — сказал Эрвин, сохраняя внешнюю невозмутимость. — Всё справедливо. * * * Иными словами, за пару недель в Разведотряде разрослось целое гнездо торгашей и мастеров всех профессий, предоставлявших почти любые виды услуг. После ужина перед казармами выстраивались очереди, и Леви каждый раз недовольно ворчал, проходя мимо. Прежде все расходились небольшими компаниями — пошушукаться в уголке или прогуляться перед сном, а тут — целая толчея: душная, недовольная толпа, неизменно решающая, кто за кем в очереди и кто раньше пришёл. — Капитан, вы просто сами в бизнес не пробовали, — заверял Эрд в ответ на его тихое ворчание. — Вам бы тоже понравилось. — Я? — переспросил Леви, выразительно изогнув бровь. — Да, — Эрд словно не заметил сомнений в его голосе. — Например, вы можете брать деньги за похвалу. Давайте я всё устрою! Вот вы садитесь в ваш кабинет, а если кто из ребят зайдёт, вы его похвалите. А я с них деньги соберу и вам потом передам. — Хрень какая-то, — прокомментировал Леви. Он убеждён был, что солдатне в хер не упёрлись его похвалы. — Да давайте попробуем, с вас не убудет, — не унимался Эрд. Леви являлся скептиком. Большим скептиком. И всё же, любопытство было ему не чуждо. — Ну допустим, — холодно согласился он. На следующий день после обеда он сидел, ломая голову над графиком дежурств для своего отряда на следующий месяц. Все остальные командиры отрядов уже сдали свои графики, а Леви подзабил, и теперь приходилось подстраиваться под других, сверяться с ними, выискивать, где ещё есть свободные места, и решать, кого куда распределить. Дело нудное и требующее предельных внимания и концентрации. Концентрация мигом сбилась, когда в кабинет робко постучали. Леви поднял голову, собираясь спросить, кого принесло, и если это не Эрвин — послать лесом. Но в кабинет, даже без приглашения, просочился какой-то тощий новобранец. — Д-добрый день, капитан! — пролепетал он, приложив кулак к груди, и замер, тараща на Леви большие напуганные глаза. Леви помолчал, размышляя, как такое чудо вообще решилось убивать титанов. Послать парня лесом, конечно, хотелось. Желательно лесом, где растут одни хуи, толстые и твёрдые. Потому что явиться без причины, войти самовольно и стоять молчать мог только очень, очень тупой солдат. Или очень храбрый. Или и то, и другое, хотя на храброго этот персонаж не походил. Еще хотелось спросить, чего ему, собственно, надо. Обычно люди, придя в кабинет Леви, спешили высказаться, оставить или забрать документы и уйти поскорее с миром. Не то чтобы Леви их как-то обижал, просто всем было спокойнее порознь. А потом Леви вспомнил слова Эрда. Смерил ещё раз взглядом вошедшего — а взгляд свысока он освоил ещё в детстве даже с сидячего положения — решая, за что бы его похвалить, но так и не нашёл. Поэтому просто разомкнул губы и сказал сухо: — Молодец. Рот пацана округлился, и он, хлопнув себя кулаком по груди, вылетел из кабинета с восторженным «Уоооооо!» Леви даже не успел обдумать, неужели он так редко хвалит подчинённых, что те готовы за это платить, но под его дверью почти мгновенно выстроилась целая очередь. Ребята заходили в кабинет с заискивающим взглядом, откровенно нуждаясь в поощрении, и Леви раздавал скупые односложные комплименты в ответ на их щенячьи моськи. Это внимание детворы странно воодушевило капитана, и он поначалу даже хвалил с охотой. Потом — равнодушно. Под вечер — с раздражением. А после ужина узнал, что Эрд, отдававший за каждого приходящего четвертак в карман начальника, брал с бедолаг вдвое больше. Ввиду такого явного обмана Леви мигом прикрыл лавочку, а ушлому Эрду было прописано штрафное дежурство на неделю. На которое он, впрочем, мигом нашёл наёмную замену благодаря немалой выручке за день. * * * Этот случай окончательно заверил Леви в том, что коммерческая составляющая между солдатами — зло. Она их разъединяла, делала чужими друг другу, заставляла врать и изворачиваться. В этой ситуации оказались обмануты и Леви, и солдаты, с которых брали больше положенного, да и вообще такие вещи, как похвала, не должны стоить денег, и тогда слово, сказанное искренне и откровенно, станет иметь куда бо́льшую ценность, чем будучи сказанным за оплату, без повода и причины. — Эрвин, — сказал Леви в тот вечер, принеся в командорский кабинет поднос с чайником. — Хуйня это всё, отменяй. Эрвин, отодвинув документы, достал из нижнего ящика стола их чашки и выставил обе на столешницу. — Почему? — спросил он. — Я слышал, ты сегодня подзаработал. — Нахуй эти деньги, — буркнул Леви, ставя поднос на стол. — Они ничего не стоят. — Торговец моющими средствами в Тросте с тобой не согласится и наверняка выдаст несколько бутылок в обмен на твой доход, — шутливо ответил Эрвин, но, заметив холодный и серьёзный взгляд Леви, нахмурился и собрался, мгновенно поняв, что беседа будет серьёзной. — Так. Рассказывай. Леви, взяв заварник, принялся разливать горячий, ароматный чай по чашкам. Пар поднимался в воздух, разнося запахи трав и ягод, добавленных в сбор — после потери основной части плантаций на западе настоящий чай стал слишком дорогим и пился только по праздникам или особым случаям. Впрочем, травяной был ничуть не хуже. А возможно, даже полезнее. — Эта хрень, — сказал Леви. — То, что я бабки брал. Мне их хочется раздать обратно. Я не заработал их, Эрвин. Они отобраны у ребятни бесчестно и получены мной бесчестно. Мои слова ничего не стоят. Эрвин чуть склонил голову набок. — Я думал, — сказал он, — ты ещё в Подземном городе торговал ворованным и не считал зазорным брать за это деньги. — Не считал, — Леви повёл плечом, поставил чайник и уселся на свой стул, вплотную придвинутый к краю командорского стола. — Во-первых, мы так выживали. Во-вторых… Эрвин, там я торговал с чужими. Мне срать на них было. А тут все свои. Эрвин взял чашку, задумчиво сделал маленький глоток. — Знаешь, — произнёс он, — в детстве моя мама брала с отца деньги за то, что делала ему массаж спины. Он работал учителем, много сидел с книгами и тетрадями, и у него вечно затекали шея и плечи. Мама разминала, как умела. И каждый раз в шутку просила за это по медяку. И отец охотно давал. Так что даже между очень близкими людьми нет ничего зазорного в оплате за услугу. Леви цыкнул, беря свою чашку за ободок кончиками пальцев. Ладонь тут же приятно взмокла от горячего пара. «Ах так?» — подумал он. — И в целом, — сказал Эрвин, — мне нравится, что ребята в Разведотряде оказались такими талантливыми и зарабатывают на своих поделках. — Поделках, — процедил Леви. — А ты знаешь, что бухой Гергер за деньги распахивает дверь офицерских душевых, когда внутри Майк с голым хером? Чтобы все посмотрели, что у него действительно полуметровый? Эрвин фыркнул в чашку и мягко рассмеялся. — Поделки, — Леви закатил глаза. — Считаешь, это честные деньги? — Если люди готовы платить — думаю, да, — Эрвин пожал плечами. Он-то видел голого Майка в душевых почти каждый день с двенадцати лет. — Тц, — Леви отпил чая, наслаждаясь насыщенным вкусом. Прикрыл глаза, получая удовольствие, и лишь потом вернулся к теме беседы. — А какая-то новобранка берёт деньги за возможность погладить, блядь, кота. Хотя это вообще не её кот, он тут ещё до меня жил. — Ну, — Эрвин откинулся на спинку кресла, держа свою чашку в руке так важно, словно бокал с виски. — Это, конечно, жульничество. Но опять же, никто не заставляет людей платить за то, что им не нравится. Никто не отбирает деньги силой. — Это подтачивает доверие в коллективе, — сухо возразил Леви. — Ты сам знаешь: здесь нет ничего важнее доверия. Считая друг друга жульём и мошенниками, хрена с два они будут прикрывать кого-то за стеной. Эрвин чуть нахмурился, выглядя озадаченным. — Думаю, ты преувеличиваешь, — произнёс он после продолжительной паузы. — Я слышал, многие ребята и вовсе объединяются в группы для совместного бизнеса. Один делает фигурки из дерева, второй их красит. Такое сплачивает, а не разъединяет. — Сплачивает единицы, разъединяет остальных, — пробормотал Леви, поджав губы и недовольно смотря на него поверх чашки с чаем. — Ебать ты упёртый. — Не будь я упёртым — не сидел бы здесь, — ответил Эрвин, но складочка задумчивости осталась меж его бровей до самого позднего вечера, даже тогда, когда они сменили тему и ушли от неё к разговору более лёгкому и приятному, а именно, обсуждению скорой совместной поездки в Яркел, по пути в который можно сделать привал среди цветущих горных холмов, сидеть, смотря на то, как тонкие чистые реки бегут вниз по склонам, и наслаждаться краткими минутами покоя и уединения. Леви любил такие привалы в стороне от тракта, любил сидеть на расстеленном плаще, смотря на лес, и небо, и на плывущие облака, и на то, как глупая пёстрая бабочка садится на колено Эрвина, и тот боится вздохнуть и ненароком спугнуть насекомое, желая позволить Леви рассмотреть эту бабочку — такую маленькую, цветную, красивую, каких никогда не было в Подземном городе. Леви правда любил это, хотя никогда не предлагал остановиться первым, а мог ещё и поворчать для приличия, мол, там негде руки помыть. Может, боялся показаться романтиком, а может, ему просто нравилось, когда его упрашивают. Но в итоге неизменно и с удовольствием соглашался. Впрочем, то, что Леви согласился и на этот раз, вовсе не значило, что он позабыл об изначальной цели разговора. * * * Вечером, когда он пришёл украдкой в спальню Эрвина, тот уже лежал в кровати, хоть и не выключил лампу — пытался читать какую-то книгу при тусклом свете. — Зрение испортишь, — прокомментировал Леви, тихонько запирая за собой дверь. — Да я так, — Эрвин заложил книгу закладкой и, закрыв её, аккуратно разместил на тумбочке. — Ждал тебя. — Меня не обязательно ждать. Я тебе не пою колыбельных перед сном, — Леви стянул простую рубаху, в которой шёл из душевых, бережно развесил её на спинке стула и подошёл к кровати в одних штанах. — Биение твоего сердце рядом — лучше любой колыбельной, — тихо, но одухотворённо произнёс Эрвин, смотря на него из-под полуопущенных ресниц. — Эк тебя перед сном накрыло, — хмыкнул Леви, перебрасывая через него ногу и собираясь пролезть к стенке. Но Эрвин, на полпути поймав его за бёдра, удержал над собой. Леви, опершись рукой о подушку рядом с его головой, вопросительно приподнял бровь. — Я серьёзно, — сказал Эрвин. — Книжек сопливых начитался? — Леви сощурился, всматриваясь в его лицо. Было безумно приятно смотреть на него вот так, наравне, не задирая голову. Да ещё и сверху вниз. Эрвин лежал под ним спокойный, смотрел в ответ с трепетным любованием, будто узрел перед собой какую-то немыслимую драгоценность. Что-то вроде хрустальной люстры в столичном оперном театре, такой сверкающей и прекрасной, что даже Леви, впервые увидев, перестал хмуриться и на миг пустил на лицо восхищённое выражение. А сейчас Эрвин смотрел так на него. И может, даже более восхищённо. — Чего? — спросил Леви, делая вид, будто он вообще не при чём. Тёплые пальцы на его пояснице ощущались так правильно, словно это было самое желанное прикосновение во всём мире. Леви почувствовал, что сердце забилось сильнее. — Ты что-то хотел сказать? — спросил он, пытаясь сохранить видимое равнодушие, но голос прозвучал совсем не так твёрдо, как хотелось бы. — Хотел, — шепнул Эрвин, очарованно смотря на него. — Но ты сейчас так красив, что я забыл все слова. — Льстец, — откликнулся Леви. Он отдавал себе отчёт, что недовольная по жизни физиономия и синяки под глазами, конечно, никуда не делись, и вряд ли для Эрвина он выглядел иначе. Но Эрвин продолжал смотреть на него с таким выражением, что Леви не мог не поверить: тот действительно видел в нём что-то привлекательное. Леви фыркнул, слегка смутился и предпочёл скрыть своё лицо, склонившись к Эрвину и прижавшись губами к его губам. Эрвин выдохнул и потянулся к нему навстречу, словно умирающий от жажды — к живительному источнику. Прикоснулся раз, другой, словно спрашивая дозволения, и прильнул ближе, углубляя поцелуй. Его ладони поползли вверх по спине Леви, медленно перетекая на лопатки, согревая их своим теплом. Леви замлел. От Эрвина пахло зубным порошком, ромашковым шампунем, и чем-то ещё — неуловимо родным, домашним, что не передать словами и ассоциациями. Безумно хотелось поддаться искушению и позволить себе утонуть в этой искренней, неподдельной нежности, в этом сладком тепле. Но сегодня у Леви была иная цель. Поэтому он отстранился и уселся на Эрвине с совершенно наглым видом. — С тебя пятак. — За что? — Эрвин нахмурился, пытаясь вспомнить, не спорили ли они о чём-то, в чём он мог проиграть. — За поцелуй, — объявил Леви. — Ты поддерживаешь торговлю в разведке. Ты сказал сегодня, что близким людям не зазорно требовать друг с друга деньги за услуги. Как скажешь. — Погоди, — Эрвин в недоумении качнул головой. — Ты сам настаивал, — не унимался Леви, чувствуя, как в нём вновь просыпаются злоба и раздражение. — Отлично. Тогда я буду требовать деньги с тебя за свои услуги. Поцелуй — пятак, полапать задницу — десятка, трахнуть… — Леви, — лицо Эрвина стало похоже на каменную маску. Леви, поняв, что дошёл до нужной грани, замолк и лишь слегка приподнял бровь. Эрвин хмурился, всполохи света от лампы играли на его лице, придавая виду то ли зловещести, то ли трагизма. — То, о чём ты говоришь, — сказал Эрвин медленно и отчётливо, — называется проституцией, Леви. Продавать своё тело за деньги тому, кто заплатит. — Не переживай, я буду торговать только с тобой, — независимо хмыкнул Леви. — Мне казалось, у нас совершенно иные отношения, — сдержанно произнёс Эрвин. — Мне тоже. Но ты же сам говоришь, торговля сближает солдат, — съязвил Леви. — Леви… — Не переживай. Ты тоже можешь брать с меня деньги. Например, за то, что я сплю в твоей комнате. Командорская спальня, всё-таки. Аренда может быть довольно прибыльной. — Не говори глупостей. Это не то, за что мы должны брать деньги, — Эрвин нахмурил брови. — Это то, чего мы оба хотим. Ты не приходил бы сюда, если бы не хотел, и я не пускал бы тебя, если бы не желал видеть здесь. И то же самое с поцелуями и… — он убрал руки, до того лежащие на бёдрах Леви, — со всем прочим. — Именно, — сказал Леви. — Да, блядь, именно. И у остальных солдат так же! Эрвин моргнул в недоумении, а потом, осознав, стыдливо отвёл взгляд. — Ты прав, — произнёс он с раскаянием. — Леви, прости меня… Ты прав. Леви склонил голову набок. — Если мы с тобой станем брать друг с друга деньги, — произнёс Эрвин, — это сделает наши чувства менее искренними, разъединит нас. Мне казалось, выдумывая затеи для торговли, солдаты сблизятся. Но… Похоже, ты прав, и они берут деньги за то, что раньше делали просто по дружбе. Леви кивнул, видя, что его мысль наконец-то достигла этой светлой головы. — Ага, — поддакнул он. — Знаешь Кэти? Раньше портреты ребятам рисовала просто так, и её все любили. Теперь берёт за это деньги, и те, кто платит, подлизываются к ней, а те, кто не платит — поссорились и считают жадной сукой. Ну и скажи, где здесь дружба? Эрвин в раскаянии поджал губы. — Прости, — повторил он. — Я должен был услышать тебя прежде. Я видел, что во всём мире рыночная модель работает успешно, приводит к развитию общества… Но кажется, здесь, у нас — свой, отдельный мир. Леви кивнул. Слез с него, устроился рядом поудобнее, с наслаждением опустив голову на подушку. — Извинишь мой эксперимент? — спросил Эрвин, поворачиваясь на бок и укладываясь к нему лицом. — Обещаю, завтра я издам новый указ с запретом любых торговых действий между разведчиками. — Подлизываешься? — Раскаиваюсь. Леви тихо вздохнул. — Ты такой умный, но иногда такой идиот, — с лёгкой улыбкой доложил он. — Ты говоришь мне это так часто, что я попрошу выбить эту фразу на моём надгробии, — Эрвин тоже улыбнулся. — Перебьёшься, — фыркнул Леви. — Я напишу что-то более гадкое. — Вот как? — Именно. Чтоб тебе стыдно стало, что ты сдох и оставил меня одного, — проворчал Леви. Эрвин, посерьёзнев, поднял руку, прикоснулся кончиками пальцев к его предплечью, словно извиняясь за свою возможную смерть. Леви поднял глаза, увидел в его взгляде боль, и горечь, и страх утраты — и, в едином порыве двинувшись ближе, прижался к Эрвину, боднул носом ключицу, притиснулся щекой к груди, обхватил рукой, притягивая ближе. — Тут я. Не хорони нас раньше времени, — пробормотал он, чувствуя горячее, неровное дыхание в своих волосах. Эрвин тоже обнял его, крепко, но бережно. У Леви защемило в груди. — Спасибо, — сдавленно шепнул Эрвин, тихо и благодарно. — Дурак, — откликнулся Леви, подразумевая, что для того он, Леви, собственно, и существует, чтобы попытаться уберечь Эрвина от всего на свете, в том числе и от ошибок. — Дурак, — согласился Эрвин и прижал его крепче. * * * Утром в штабе была большая шумиха. Доску объявлений сняли, повесив вместо неё другую, маленькую — исключительно для объявлений о пропажах или находках. Любую торговую деятельность или оказание платных услуг официально запретили. Эрвин за завтраком выступил с кратким известием, сообщив об этом и назвав эксперимент неудачным. При нём никто не решился возмутиться, но после завтрака — на тренировках и затем во время работы, ремонта, уборки — ребята дали волю своему гневу и даже устраивали тут и там маленькие локальные бунты. Леви, проведя тренировку, взял свои бумаги и направился работать к Эрвину — у него это дело шло не так скучно. Впрочем, сегодня поработать не удавалось — в кабинет стучались все, кому не лень. — Я лишился источника дохода, — сетовали одни. — Хочу напомнить, что у вас есть работа, — замечал в ответ Эрвин. — Я нарисовал цветы на гальке, а теперь эту гальку никто не купит, — ныли другие. — Так подарите её друзьям, — отвечал Эрвин. — Ко мне по-прежнему идут за стрижкой. Почему я должен стричь бесплатно? — возмущались третьи. — Вы вовсе не должны, — заверял Эрвин. Леви, сидящий на диване с пачкой бумаг, только недовольно прищёлкивал языком. Но на этот раз не на Эрвина, а на всех прочих. Ближе к обеду, когда поток недовольных временно иссяк, он поднялся, запер дверь и подошёл к командорскому столу. — Что-то не так? — осведомился Эрвин, утомлённо потирая веки. — Всего две недели эксперимента, а они так негодуют, будто я отобрал у них бизнес всей жизни, который передали им по наследству их пра-прадеды. — Через ещё две недели они и не вспомнят об этом, — заверил Леви, обойдя стол и приблизившись почти вплотную. — Устал? — Устал, — честно кивнул Эрвин и повернулся к нему. — Есть способ немного отвлечься, — тихо сказал Леви, склоняясь так, что их лица оказались совсем рядом. Всего один дюйм до соприкосновения. Дыхания смешались в воздухе. Эрвин прикрыл глаза. — Всё-таки тебе придётся заплатить за поцелуй, — негромко сказал Леви. Эрвин моргнул, в недоумении нахмурился, ожидая подвоха. Вопросительно покосился на губы Леви. — Взаимностью, — пояснил тот, забавляясь его смятением. Эрвин тихо усмехнулся и, чуть подавшись вперёд, прикоснулся кончиком носа к его носу. — Я дарю её бесплатно, — откровенно произнёс он. Леви удовлетворённо хмыкнул и потянул его на себя.