sinners

      Время монотонно считало секунды, а за ними минуты. Следом и вовсе часы. Стелла неспешно прогуливалась по дворцу, изучала портреты и изящные скульптуры, к которым за столько лет ни разу не прикасалась рука реставраторов.       Магия подпитывала их, воинственно сражалась с разрушительным влиянием неумолимого времени. Защищала от нежелательных глаз.       Магия интимна. Занятия ею проводились в тишине укромного зала: только она и колдунья. Ведьма, фея, чародейка — не одно и то же, но Стелле всегда было плевать. Она не делила на светлых и тёмных магов, её мир всегда был окрашен в серые цвета, а на ладонях теплились бордовые бусы.       Так бывает.       От неё отреклись бы все, узнай они о её прошлом: балансируя на острие ножа между жизнью и смертью, выбирала себя.       «Фея должна всегда жертвовать собой; любая жизнь священна» выжигалось на её предплечье.       Присяга клеймила всех использовать свою магию на благо, и, если колдунья отступала на миллиметр от кодекса даже в целях самообороны, следовало жёсткое наказание. Невыносимая боль, почти агония.       — Ага, ещё чего, — шептала она, едва дыша, и размазывала по лицу грязь. — Отдавать свою жизнь вместо чудовища.       Такую её сторону приняла лишь та, кто руководствовалась моральным кодексом — фея-принцип. Никакой укладки, никакого макияжа, уж тем более — не приведи магия, — убийств.       Совершенная противоположность.       — Ты же старше нас всех, — тихо обронила Флора однажды. — Ты должна быть мудрее, но из всех лишь ты… занимаешься таким.       — Именно поэтому я и занимаюсь таким, — Стелла криво улыбнулась. — Потому что я мудрее вас.       Кто-то же должен чистить за ними.       Парадокс, действительно парадокс: она принцесса, почти что королева, самая старшая и мудрая из Винкс, занималась самой грязной работой. Убирала за феями, не оставляя и шанса на побег.       Обладая силой солнца, луны и звезд, пряталась в тени чужих крыльев и выходила в свет, только лишь когда расправлялась со своей работой. Блистала днём, смеялась в полдник, а позднему ужину предпочитала вылазку на границу.       — Думай дальше, что от обычного нокаута эти чудища растворяются в воздухе, — посоветовала Стелла Флоре как-то раз. — Если не можешь по-другому.       Длинный подол платья стелился по полу, отзывался колыханьем на каждый шаг. Галерея Душ встретила принцессу привычной мрачностью: люди с портретов провожали её взглядами. К концу коридора сгущались тени, но Стелла чувствовала себя здесь уютно.       Каждая из картин была запятнана кровью, а пустые рамы постепенно пополнялись лицами, нарушившими кодекс. Строгие, угрюмые, весёлые — разные люди.       Немногим позже Стелла остановилась напротив полотна, после которого ещё не появилось никого — последней феи, что нарушала запрет раз за разом. Стянула золотистую ткань. Собственное отражение насмешливо оглядывало её с головы до пят, щурилось и качало головой. Шептало что-то своим соседям.       Аллея славы в самом дурном её понимании.       Пустая картина рядом замерцала. Медленно на ней проявлялись штрих за штрихом, складывались в грубый набросок знакомого лица. Стелла отшатнулась. Графитовые линии ложились на холст нехотя, жёстко, а затем им быстро наскучило, и они остановились.       Набросок оставался неподвижным, графичным. Чёрным.       — Хорошо, — Стелла слабо улыбнулась. — Всего один. Это можно исправить.       Её же портрет почти горел красками, шевелился, пел и танцевал, даже общался с другими такими же «заблудшими». Тёмными феями и магами, ведьмами, как их ещё называли?       Воздух раскалился, заискрилась магия. Стелла шагнула назад и одёрнула платье, и почти тут же у её ног появилась Флора. Она сидела на полу, прижимая руки к лицу, и почти лежала грудью на коленях. Шею её стягивала магия.       — Мне пришлось, — всхлипнула она и скривилась от боли. На её нежной коже выжигалось клеймо. — Мне пришлось… Если бы… То Миели бы…       Моментально Стелла очутилась подле нее, аккуратно прижала к себе. Ладони заледенели от прохладной покалывающей магии — она окутывала Флору, облегчала её страдания, сражалась в невидимом танце с жёстким, грубым наказывающим заклятием.       — Я помогу тебе, — Стелла коснулась пальцами чужого подбородка и подняла её лицо. — Но будет больно.       Хрипло Флора рассмеялась и несколько раз кивнула.       В руках Стеллы очутились какие-то вещи. Она мягко разогнула задубевшие пальцы феи и вложила белый пышный цветок. Накинула на голову длинную чёрную вуаль до самого пола и надела сверху диадему. Флора склонилась к цветку, и длинные волосы соскользнули со спины на плечо: на выпирающем позвонке сидела чёрно-красная бабочка, окольцовывающая шею тугой проволокой.       По смуглой спине рябиной раскинулись красные бусы.       Страдальческий стон эхом разлетелся по коридору, и маги с портретов заинтересованно прилипли к своим рамам. Совершенно жуткое зрелище. Благо ни один колдун ещё не додумался снять барьерное заклятие, не позволяющее им выходить за пределы — такую армию ни одна конвергенция не остановит.       Цветок иссох, а вуаль окрасилась в белый. Флора смогла подняться на ноги и сквозь сетчатую тонкую ткань коснулась диадемы — та обросла колючими ветвями. Но тем не менее на них один за другим распускались бутоны.       — Природа прощает тебя, — улыбнулась Стелла. — Магия прощает тебя.       Магии всё равно. Магии абсолютно плевать, как ею распоряжаются. Ей важно выйти, найти своё применение, а уж какое — будь то призыв чаши из другой комнаты, убийство чудовищ или уход за садом, — её не интересовало.       Любого колдуна окутывала магия, у каждого она была и не обделяла даже тех, у кого намерения никогда не были чисты.       Но для успокоения тревожащейся души Стелла готова сочинять сказки всю жизнь. До тех пор, пока Флора спокойна, она будет делать для этого всё.       До тех пор, пока Флора позволит ей оставаться рядом с собой.       — Пойдём за мной, — Стелла потянула её вверх и, крепко ухватив за пальцы, повела обратно.       — Подожди, я же ещё не…       — Не нужно тебе этого видеть, — она покачала головой, почти равнодушно припоминая, в каком ужасе она наблюдала появление своего лица на портрете. В какой мучительной боли. — Есть дела поважнее. Например, убрать это уродство с твоей шеи.       С трудом Стелла сдвинула Флору с места, но та снова потянула её назад. Природница невесомо провела ладонью по золотистой раме, кончиками пальцев пробежала по насмешливому лицу. Стелла, запертая в картине, кокетливо похлопала ресницами и проводила их задумчивым взглядом.       Они неслись по коридору, словно в погоне за чем-то несоизмеримо важным, пока не упёрлись в расписную дверь, за которой скрывалась просторная ванная комната. Стелла не отпускала руки Флоры до того момента, пока пространство не заполнилось паром.       Бесстыдно Флора скинула все вещи и зашла в ванную, но сразу же отскочила.       — Она же ледяная!       — Так нужно. Лезь. Или я сама тебя туда засуну.       — Лезу я, лезу, — Флора заворчала, но послушно опустилась в холодную воду. — Откуда пар тогда?       — От меня. Чтобы не замёрзнуть.       Платье приземлилось на пол, оставив обнажённое тело нежиться в тёплом пару. Стелла, очутившаяся за смуглой спиной, аккуратно дотронулась до бабочки: крылья её затрепыхались, и Флора уткнулась лбом в колени, до красноты вцепилась в ноги ногтями.       С губ сорвалось болезненное шипение.       — Ни к чему тебе эта дрянь, — шёпотом обронила Стелла.       Руки начало жечь — магия заискрилась, заворочалась, готовая выплеснуться на волю, только дай шанс. Свечение, подобное звёздам в небе, переливалось оранжево-синим, перекатывалось по рёбрам ладони.       — Будет больно, — предупредила Стелла.       — Вытерплю.       — Очень больно. Никакие падения с водопадов рядом не стояли.       — Я верю. Давай.       Больше они не издали ни звука, но их присутствие нравилось магии: она нетерпеливо искрилась, сияла.              Рябина на смуглой коже задрожала. Стелла поднесла раскалённый свет к мерзкому клейму — прекрасной бабочке. Проволока на шее стянулась, и Флора панически схватилась за неё руками, но лишь захрипела от разряда.       Клеймо оставалось навсегда как напоминание об отступничестве, а попытка снять его жестоко каралась, болью доводила почти до исступления.       Из-под ванной выросли толстые плющи, связавшие хрупкие запястья феи: магия своевольно вызывала их, получив свободу от дезориентированной природницы. Стелла глубоко выдохнула и резко, не давая себе передумать, приложила ладони к чужой спине.       Крик, только-только раздавшийся, вмиг оборвался.       Красные бусы рябины скатывались в ледяную воду, пока Флора находилась в беспамятстве. Шрам останется ей напоминанием. Но главное, что не клеймо и вечные муки.       Осторожно Стелла водила руками по обнажённым плечам, прохладной магией залечивая раны. Погрязла в глубоких раздумьях: почему ей казалось, что их души переплелись?       Прошло немало времени, прежде чем Флора пришла в себя. В тишине Стелла помогла ей подняться и надеть платье, небрежно сваленное на пол, а затем вдруг неожиданно даже для самой себя спросила:       — Прогуляемся?       Сил той хватило только на то, чтобы кивнуть.