Большой загиб

«Обсценная лексика не только является выражением эмоций.

Она помогает выносить боль, преодолевать трудности, устанавливать доверие

и выполняет другие важные для общества и индивида функции...»

Stapleton, K. The power of swearing...

«Нам не дано предугадать,

Как слово наше отзовется...»

Ф. Тютчев

150 г. ПЭ, Эред Луин — …— сказала Галадриэль, впервые в жизни спустившись в шахты Белегоста. — Твою … через … с … с поворотом! — добавила она, поднимаясь по лестнице. — Да сколько ж можно, чтоб их… … …! — воскликнула она, спускаясь. — Да … чтоб … их с подоттыком …! Дорога в гномье королевство под толщей хмурого гранита Синих гор была долгой и извилистой. А потолки — низкими. Теперь Нэрвен, прозванная возлюбленным своим Галадриэлью за сверкающие золотом косы, понимала, почему король Тингол предпочитает не ездить в гости к союзникам-наугрим, а принимать их у себя. Надо сказать, что возлюбленный, всего два месяца как ставший мужем, спускаться под землю отказался наотрез. Ростом Келеборн, племянник Элу Тингола, пошел в дядю. — … вашу ж… …! — сорвалось у нее с языка. Задумавшись, Галадриэль не заметила очередного декоративного выступа на потолке. Кажется, это было что-то геометрическое, вроде звезды. Вполне вероятно, если взять сейчас зеркало и посмотреться в него, она даже сможет уточнить, сколько в той звезде лучей. Глаза сопровождающих высокую — во всех смыслах — гостью блестели в свете масляных фонарей. — … … … — Галадриэль потерла лоб и очаровательно улыбнулась гномам. Ругалась она предусмотрительно на квенья. Наконец коридоры и лестницы закончились — потолок взлетел вверх, в лицо ударили солнечные лучи, падающие из световых колодцев, а голова закружилась от многоцветного камня, украшавшего гигантскую залу. — Добро пожаловать в королевство Белегост, о сестра светлого Финрода Фелагунда, — шагнувший навстречу гном был сед как молоко. В черных агатовых глазах под белоснежными густыми бровями светились ум и сила. — Надеюсь, дорога твоя была лёгкой и гладкой. — Дорога была чудесной и познавательной, о владыка Азагхал, — Галадриэль склонилась в низком поклоне. — А подземные чертоги ваши поразили меня в самое сердце. Что за богатство камня и лёгкость мастеровитых рук! Скажи, о владыка, а как вам удается… Галадриэль была из нолдор, а нолдор ценят труд и любят башни. А что такое подземелья, как не башни, растущие вниз? Галадриэль была из нолдор и оттого не заметила, с каким молчаливым восхищением смотрели ей вслед сопровождавшие ее наугрим.

* * *

1278 г. ВЭ, Мория — А ты говорила, что не хочешь ехать, — губы Келебримбора изогнулись в лукавой улыбке. — Позволь помочь? Он подал руку, и Галадриэль спустилась по ступеням. Пышное посольское одеяние — расшитый шелк, жемчуг, драгоценные камни и мерцающие в свете сотен и тысяч фонариков роскошные меха — окорачивало шаг. И как нельзя более подходило великолепным чертогам величайшего из гномьих королевств — Мории. — Была неправа, — рассмеялась Галадриэль. Она подняла руки и распахнула их, как птица. Широкие рукава спадали водопадами. — Никаких низких потолков! Признай, Тьелпэ, это ты и твоя дружба так подействовали? — Это так подействовали мир и ожидание мира, — серьезно ответил Келебримбор. — Когда нет Врага, не приходится строить так, чтоб защищаться. Можно строить так, чтобы жить. Сам он был одет ничуть не менее роскошно — в длинном, бархатном и волочащемся по земле. Галадриэль готова была поставить мэллорн против кружки гномьего крепьяка, что обычно ее племянник бегал по морийским мастерским в куда более удобной одежде. Впрочем, стоило признать — зелёный стриженный бархат невероятно шел королю Эрегиона. И, словно доказывая ее правоту, Келебримбор воровато оглянулся — свита задерживалась и в галере они оказались одни — ловко подхватил подол своего длинного одеяния, заткнул за пояс и потянул Галадриэль в сторону. — Давай! Мы быстро! Поворот, другой… Эта зала была белой. Мраморной. Простой. До потолка — всего саженей пять, прямые углы, никаких украшений, кроме молочного камня. А в самом центре, выстроившись кругом — десять мерцающих серебром невысоких, в гномий рост, кубов. Только то было не серебро. — Мифрил?! — ахнула Галадриэль и, помедлив, дотронулась до драгоценного металла. Тяжелые и основательные мифриловые глыбы стоили в тысячи раз дороже изумрудов и рубинов той же величины. На каждом, с четырех сторон, вились буквы — кирт Даэрона, гномье письмо. — Да будет справедлив… Если окажется, что… Не твори того, что не желаешь себе… — медленно читала Галадриэль. — Смотри, а вот синдарин! — Да, — кивнул Келебримбор, обходя кубы и приглядываясь. — Наугрим считают, что мудрость, заключённая в словах, должна быть запечатлена в той форме, как она была высказана. Иди-ка сюда, тебе понравится. — Квенья?! — удивилась Галадриэль и провела пальцами по тенгвам. — А разве гномы… Ох… Она закусила костяшку пальца и подняла на Келебримбора растерянные глаза. — Нэрвен, — развел руками Келебримбор. — Я, право слово, так и не понял, с чего ты решила, что гномы не знают квенья. Между прочим, они были в восхищении. «Малый загиб Галадриэль», красиво звучит… Смотреть на мучительно краснеющую Нэрвен было приятно. Впрочем, Келебримбору всегда было приятно на нее смотреть. А вот Келеборн не приехал, хоть его и приглашали… Видно, так и не поверил в гномью архитектуру. — Не огорчайся, — Келебримбор подмигнул и поманил Галадриэль к соседнему кубу, — ты в прекрасной компании. Здесь высечена мудрость Аулэ. Ты ведь знаешь валарин? Покусывая нижнюю губку — хотелось то ли рассмеяться, то ли обидеться, то ли запустить в Тьелпэ чем-то тяжёлым — Галадриэль принялась читать. Вслух. — А… Что? Это Аулэ?! — Ну да, — пожал плечами Келебримбор. — «Большой загиб Аулэ». А как ты думала? В кузне, если уронить молоток себе на ногу, ещё и не такое придумаешь! И не завидуй — Аулэ всё-таки Вала.