Шестиглазое чудо

— Ты скоро?  Три настойчивых стука в комнату подростка и сладкий голос друга заставляют обреченно вздохнуть напротив зеркала, придирчиво пытаясь уложить шелковые пряди белой челки. Годжо лениво переводит взгляд на прикроватные часы и закатывает основную пару глаз, разочарованно сопя.  Вот же.  Надо было давно смириться, что никакая укладка не скроет его позорный изъян, но, хей, Сатору хотя бы попытался?  Длинные паучьи пальцы подцепляют темную повязку с кровати, и он отточенными движениями легко снова погружается в физическую темноту.  Всего пара секунд.  Сатору Годжо открывает дверь и натягивает уже родную показушную улыбку клоуна, наваливаясь на одноклассника.  — Приве-е-ет, моя принцесса соскучилась?  — Отъебись. Гето фыркает, но все равно ловит долговязую катастрофу широкими ладонями, удерживая того от падения. Годжо щелчком пальцев захлопывает дверь, просто выпендриваясь и показывая квирк, и довольно лыбится, урча и ласкаясь о чужую грудь.  — Из-за тебя мы снова опоздаем к Айзаве-сенсею.  Сугуру бурчит лишь для вида, неспешно двигаясь по коридорам общаги. Он красивый. Каждый день точно с иголочки, форма сшита по размеру, укладка, длинные волосы. От него пахнет корицей и вишней, а на пухлых губах сияет розоватый блеск. В такие моменты хочется поблагодарить мутацию. Почти единственный момент, когда Сатору радуется своей неудачности.  Его никто не заподозрит. Можно вальяжно топать за другом, скрывая глаза, и тот даже не догадается, что Годжо разглядывает его всеми рецепторами, восхищаясь и внутренне скуля.  Как можно быть таким красивым? Причем абсолютно всегда!  Сатору не может вспомнить буквально ни одного раза, когда Гето выглядел… М-м-м… Хотя бы чуть-чуть плохо?  Он даже с побитым лицом после спаринга, и весь тошнотворно синюшный после того, как от частого использования собственной причуды, голова пошла кругом, выглядит шикарно.  Натурально принцесса.  Годжо улыбается, равняясь с ним в темпе.  Это правильно. Сугуру Гето был рожден самым красивым, чтобы очаровывать фанаток с первого курса академии, сиять на спортивном фестивале и стать личной музой для него самого. Немного эгоистично, но раз ты лучший друг такого красавца, можно самодовольно думать, что он такой для него?  Годжо играюче пихает его под бок на лестнице и перекидывается утренними ленивыми колкостями, пытаясь замять свое очередное опоздание.  Он честно пытался успеть, просто… Сатору не стригся уже полгода и была хоть какая-то надежда, что надоедливая челка наконец-то уляжется, полностью закрыв лицо и его несчастные еще две, очевидно лишние, пары глаз… Как бы он не привык за семнадцать лет жить с повязкой, но… Иногда это бесило. Хотелось не просто полагаться на внутреннюю чуйку мутации и обостренные рецепторы, а действительно смотреть во все глаза. Хотя бы на Сугуру. Хотя бы оценить его во все шесть глаз и полюбоваться нормально…  Но увы и ах. Волосы отросли недостаточно, да и затея очевидно провальная. Его горящие голубым глазки не скрыть прядями, слишком много места они занимают на лице, слишком бросаются в глаза, слишком яркие, и… Боже, они во всем слишком.  Вот надо было умудриться родиться с наследственной мутацией, которая не проявляла себя уже несколько поколений? Пусть она и несет бонусы к основной причуде, но в мире, где каждый человек смотрит на тебя с отвращением, будь у тебя хоть какое-то отличие от нормы — это сущий кошмар. В мире, где Комиссия говорит ребенку, что это нужно прятать, а все оборачиваются, стоит тебе где-то появиться без повязки…  Годжо искренне и очень давно заебался, но почти принял правила игры.  Людям не нужны мутанты.  Нужна красивая картинка, подходящая под стандарты.  Как у Гето.  Вот Гето нравится всем. 

***

— Сато…  Гето плюхается за парту рядом со столом Годжо и сочувственно склоняет голову набок, наблюдая за вымотанным и уставшим подростком.  Тору даже не подает голоса, только выдыхает шумнее, обозначая, мол, услышал, а сам все так же лежит растекшейся лужей на парте, закрыв голову руками.  Все давно разошлись, последний урок закончился еще двадцать минут назад, и, признаться, даже Гето успел дойти до вендинговых аппаратов и вернуться обратно в кабинет, но за все это время Годжо так и не сменил позы.  — Так плохо?  Тору сдавленно угукает и лужится еще сильнее, стоит Сугуру опустить на его белую макушку руку.  Последние месяцы он совершенствуется с причудой все больше, расширяет границы бесконечности, учится чередовать техники и потреблять больше информации. Годжо все чаще мотается в Комиссию на дополнительные тренировки и буквально живет в спортзале. Ебаные старперы присели на уши, что с таким телосложением ему нечего делать в UA, и какой бы одаренный мальчик не был, но нормативы сдает только с помощью причуды, а это равно бесполезно. Так что… Теперь огромная куча силовых, кардио и повышенное содержание белка в питании. Сатору честно моментами хочется повеситься на огромном гинкго за их общагой.  И насколько бы люди из Комиссии не были правы, но Сугуру с удовольствием бы плюнул в лицо каждому, из-за кого Годжо последнее время балансирует на грани нервного срыва и физического истощения.  Он аккуратно перебирает в пальцах шелковые прядки и старается трогать его невесомо, зная, насколько силен сенсорный перегруз.  Гето нащупывает края чужой повязки и внутренне матерится, понимая, как сильно та сдавливает и без того больную голову. Он осторожно расплетает тугие узлы, снимая проклятую тряпку, и убирает ее себе в портфель.  — Поешь. Потом пойдем вместе до общаги, ладно?  Их отношения все больше ломаются, балансируя на слишком тонкой грани дружбы. Секо все чаще закатывает глаза, явно зная об их влечении еще с самого первого дня, когда Сатору пристал к нему, как банный лист, неумело предлагая дружить. Их чувства очевидны для каждого, но невысказанная забота так и витает в воздухе, заставляя их обоих все еще держаться на едва заметном расстоянии.  Хотя… Учитывая их близость, они разве что не целуются, а в остальном самая настоящая парочка. — Гуру, отдай повязку. Он медленно поднимается с парты, но открывать глаза не торопится. Рецепторы видят перед собой любимый клубничный коктейль и карри в стеклянном контейнере. Пока он тут помирал от головной боли, Сугу успел смотаться в столовую?  Мило.  Губы трогает неловкая улыбка, но сейчас он чувствует себя слишком слабым и уязвимым.  Даже сопротивляться толком не может. И сказать-то нечего… Это же Сугуру.  Сугуру можно все.  Даже ломать его собственные стены затворника.  — Ешь. Будем выходить — отдам.  Его тон не терпит споров, и Годжо не остается ничего, кроме как все же открыть все свои шесть глаз, неловко прячась за еще больше отросшей челкой.  То, что Сугу не отказался от него, удивляет и без того.  Он неловко благодарит за еду, тянет на себя контейнер и палочки, мешая в стекле рис с соусом, и лениво перебирает зерна.  Открываться было сложно. Но ходить перед Гето открытым постоянно — оказалось еще хуже. Одно дело просто разом показаться без повязки, выставив свое уродство, и совсем другое встречаться со спокойным взглядом и просьбой больше не прятаться.  Это… Это выше его сил.  Он сверлит взглядом контейнер, все еще не желая верить, что находится вот так в стенах академии, и гоняет в голове мысли.  В памяти невольно всплывает Ястреб. Мальчик, которого ломают и переделывают. Они… До безумия похожи, разве что Кейго повезло меньше.  Комиссия держит его там, называя это спец подготовкой, предоставлением жилья и питания, тренировками, карьерой, накопленными деньгами на счету, а по факту… По факту он занимается вместе с птичкой, от которой все меньше этой самой птицы остается.  Кейго рассказывал, что его с детства приучают к линзам. Черные острые, хищные когти обламывали под самый корень, чтобы его руки не были такими страшными. В линьку никто заботливо не помогает ощипывать перья, удаляя их механически одним днем, а вся одежда скрывает хвост.  И такого… Такого еще до ужаса много.  Этот мир просто ненавидит мутантов, пока те хотя бы немного не ломаются под стандарты.  Щеки греет стыдом.  Пока Ястреб там один, у него есть Сугуру. Сугуру, который почему-то ни разу не отворачивался, смотрит прямо, улыбается, говорит, что… Что это прикольно?  Тору хотел бы, чтобы у Ястреба тоже был такой Сугуру. Который давал бы хотя бы призрачную иллюзию принятия.  — Молодец. Давай.  Гето аккуратно тянется, убирая его прядки за уши и хихикает с рассинхрона в глазах Сатору. Тот успевает стрельнуть верхней испуганной парой в него, а нижней все еще разглядывать контейнер еды, и… Божечки.  — Ты сейчас этой челкой в карри утонешь. Мешает же.  Он добродушно улыбается, укладывая щеку на ладонь и просто терпеливо наблюдает за его трапезой.  А у Сатору Годжо внутри, кажется, только что что-то снова взрывается. 

***

В реальность происходящего верится с трудом, но…  Все же оно происходит, каким бы сюрреалистичным не казалось.  Годжо пугливым воробушком получше кутается в зимнюю, теплую цветастую куртку и пытается натянуть шапку побольше на лоб в очередной попытке скрыться, но…  Они серьезно на улице? Вот так?  Гето красиво улыбается очаровательный и… такой хороший. Снежинки оседают на его темных локонах изящными созвездиями и быстро тают, заставляя волосы совсем немного виться.  Он тянет Сатору за руку в сторону отдаленной от всех людей местности парка и бросает легкие шутки, расслабляя слегка напряженную атмосферу.  Нужно быть слепым идиотом, чтобы не заметить, как в их сторону косились начиная с проклятого метро у общежития до этого самого парка, и, к великому сожалению, у Годжо этих глаз целых шесть, и даже при желании не смотреть, он все равно чувствует витающие в воздухе замешательство и осуждение.  Но… Гето все равно.  Он забавно жалуется, что ему совсем не идут шапки, а погода портит любую укладку, он покупает горячий глинтвейн в забегаловке на территории Синдзюку для них двоих, переплетает с Сатору свои холодные пальцы и очаровательно чмокает в щеку, пока они терпеливо ожидают заказа.  На них косятся… На них все, черт возьми, косятся, но Гето смотрит восхищенно-влюбленно и хихикает каждый раз, стоит Сатору распахнуть все шесть глаз, поддавшись порыву наконец расслабиться.  Сугу падает прямо в сугробы под голым заснеженным деревом и призывно кивает рядом с собой, не заботясь о том, что это холодно и глупо.  Годжо неловко улыбается, присаживаясь возле.  — Вот бы так каждый день…  — Не ходить в академию и ебланить? — Сатору смеется, и в приглушенном вечернем свете его глаза немного освещают их уединенное местечко.  Это… стыдно, если честно. Мешает же. Тянет схватить повязку из сумки и закрыть надоедливые гляделки, что горят небесным цветом, но Сугу усмехается, варварски кусая свою мясную булочку. От нее идет пар и вкусно пахнет начинкой, что Тору даже чуть жалеет, что ему стало так неловко в очереди, что он ничего не заказал, чтобы побыстрее уйти.  — Именно.  Гуру склоняет голову набок и хитро прищуривается, явно ловя играючее настроение.  — Так бы и проводил с тобой весь день в постели.  Щеки обдает румянец, и Годжо фыркает, отводя все свои гляделки в сторону, вызывая этим еще больший смех от друга, ах, да, уже как месяц парня.  Пожалуйста, Годжо до сих пор в искреннем шоке, что они поговорили словами через рот, и все это оказалось взаимным? Он до академии вообще считал, что люди и общество не его конек, и он просто станет героем-отшельником без друзей и социальной жизни, механически выполняя свое предназначение, а тут…  Тут его уже месяц любят, ласкают, обнимают, и это что-то на уровне фантастики.  Он аккуратно отпивает горячий напиток.  — Не разбрасывался бы ты словами, Гето-о-оу, а то будет тебе дополнительное кардио после спортзала.  Лучшая защита — нападение, и Тору клоунит, хоть как-то подавляя свою уязвимость.  Но шутка разбивается о чужой бархатный смех. Сугуру доедает, наконец, такую желанную булку и, не стесняясь, облизывает пальцы от масла.  — Так я и не против, — он урчит довольным котиком и подсаживается ближе, хватаясь за чужую куртку.  Его сиреневые глазки мило блестят, и Гето длинными пальчиками поворачивает голову одноклассника обратно к себе.  Смотри на меня?  Всеми правдами и неправдами ему удалось убедить Сатору подстричься, так что теперь ничего не мешает посмотреть на его открытое красивое личико.  Милый.  Сатору Годжо до безумия милый в его глазах, и его мутация только делает всю картинку лучше.  Гето не понимает, почему всем остальным некомфортно.  Да, иногда бывает стремно, когда они в темноте, а у Годжо светятся глаза, или когда все пары ловят дикий рассинхрон и создается впечатление, что Сатору больше маленький монстрик с бесконечными глазами, чем человек, но… Это же до безумия мило и уникально?  Может, все дело в том, что причуда Сугуру — это манипуляция искусственными существами, которых он создает, и далеко не всегда те принимают красивый вид. Или может, потому что Гето из небольшого пригорода, где жило несколько мутантов, и он с детства нормально относился к такому, но…  Гето действительно находит это невероятно красивым.  Очень.  И мигающие голубым глазки его заводят до жути, особенно во время интимной близости.  Когда тот нависает сверху, тяжело дышит, и разглядывает его так пристально, точно прожжет сейчас дырку, или наоборот, этот очаровательный взгляд снизу-вверх, такой доверительный и преданный, как податливая диковинка вся в чужой власти.  Сатору Годжо красивый, и здесь нужно поставить огромную жирную точку.  Гето ласково улыбается, поглаживая его щечку.  — Поцелуешь меня?  Все шесть гляделок очаровательно расширяются, а Тору давится воздухом, до сих пор не веря в любые подобные фразы.  Смешной.  Гето хочется приручить его и правда как зверька, чтобы он навсегда забыл, что с ним вообще что-то не так.  Он ласково притягивает Годжо ближе и увлекает в поцелуй сам, пока тот роняет стакан в снег, разливая несчастный глинтвейн, но… На это становится слишком сильно все равно. 

***

— Не-а. Меня это не заботит. Хотите знать мое честное мнение?  Сатору улыбается хитрюшной лисой, переняв этот жест у своего парня. Он склоняет голову набок в такой же медленной манере, приковывая взгляд к лицу. Легкая улыбка, насмешливая, аккуратная, паучий прищур на все шесть глаз. Белые прядки челки красиво спадают на фарфоровую кожу и теперь совсем не мешают. Ровная длина, желаемая стрижка, больше никаких пряток от самого себя.  Девушка напротив неуютно ерзает на стуле, но для кадра совсем не может ни скривиться, ни сказать что-то не то. Их снимают для интервью. Очередного в жизни того, кто заявил на всю страну, что станет следующим Всемогущим. Бедной интервьюерше приходится держать лицо, тактично улыбаться и делать вид, что мигающие синим глаза, больше не скрытые надоедливой повязкой, ее совсем не напрягают и не вызывают рвотных позывов.  Это забавно.  С недавних пор Сатору больше не трогает чужая реакция. Она забавляет.  С чего вдруг их страх и отвращение должны править миром тех, кто отличается от шаблона? Может стоит выйти из тени, открыто демонстрировать особенности, сломать стандарты и смешать понятие нормы? Кривитесь, сколько хотите, ваши эмоции — ваши проблемы.  Так говорил Сугуру.  Целый год. Методично, каждый день, с трепетными поцелуями в щеки, касаниями к лицу. Утром, днем, вечером. За общим завтраком в столовой, на практике и в постели, пускаясь в пучину экспериментов.  Он пожимал плечами, терпеливо слушал чужие страдания и убеждал в своих идеалах мира, где никто не вправе решать за Сатору, как ему себя вести. Даже если этот «кто-то» — ебучая верхушка Комиссии.  Гето ласково улыбался своей фирменной невинностью и вопрошал, мол, раз старперы диктуют старые устои, то, быть может, пришла пора реформировать всю структуру с низов до верхушки?  Ему хотелось верить.  Отдаться этой идеологии, размышлениям, обещаниям.  Поверить в нежные ласки и любовь, льющуюся отовсюду.  Снять наконец-то повязку и заменить ее на стильные круглые очки, и носить лишь в те моменты, когда не хочется упасть в сенсорную перегрузку.  Сатору ловит взгляд Гето, что гордо стоит, прислонившись к стене общей гостинной их кампуса, и поддерживающе улыбается, показывая класс.  — Мне похуй, что думают о моей мутации другие. Если вы не готовы принять внешность того, кто вас защищает, то достойны ли вы вообще героев?  Сугуру фыркает, качая головой, и прядь его челки мило трясется от такого жеста.  Одобряет.  Это не вырежут. Потому что Сатору говорит теперь так везде. Он завел социальные сети, публикует селфи и истории, пишет посты в твиттер, и, не скрываясь, заваливается в любые подкасты, понимая, что силе его причуды равных нет. Можно гордо вскинуть подбородок и нести в массы идеи, которыми его буквально заразили.  Сугуру сказал, что он сам не сможет изменить общество — ни статуса, ни мутации. Выиграть микрофон в руку буквально невозможно, а вот он… Он идеальная кандидатура с властью, имиджем и свободой, который может сиять в лучах выступлений.  Если хочет, конечно.  Гето не принуждал. Только рассказывал и делился.  И помог освободиться от оков страха. 

***

— Я молодец?  Тору хихикает, оплетает длинными конечностями его шею и смотрит милой псинкой. Так и просится на похвалу и ласку. Почесать бы того за ушком. Гето, впрочем, так и делает, не отказывая себе в удовольствии.  Особенно, когда чужие глазки снова смешно одновременно прикрываются одной своей половиной, а другой продолжают внимательно пожирать взглядом, перемигиваясь синевой бесконечного космоса.  Раньше в это время Годжо Сатору пропадал в Комиссии, занимаясь причудой, пока не послал всех к чертям, отказавшись от любой помощи.  Он истерично заявил, мол, те, кто с четырех лет пытались во всем ограничить, не могут дать ровным счетом ничего, так что все тренировки и планы Сатору взял самолично на себя.  Скандалов… Было достаточно.  И с общественностью, крупными заголовками, кучей хейта и обсуждений, но этот путь казался правильным.  Теперь можно было ходить по улице свободно, улыбаться лучам солнца, болтать с одноклассниками на перемене, не скрывая лица и наконец-то вести собственный блог, делясь тем, какой у него прекрасный парень, и как он тискает любых дворовых котов.  Его даже несколько раз вызывали на ковер к директору академии и на разговоры с классным руководителем, но сотрудники UA, спасибо, лишь поддержали ученика, сделав на этом хорошую компанию.  Мол, хей, ребята с мутациями, вам дороги открыты. И на будущий год поступлений число заявок от мутантов и правда выросли почти в четыре раза. Конечно, прошли отбор далеко на все, но показатели крутые.  Годжо нравилось чувствовать себя причастным к чужим судьбам.  А еще нравилось сраться с консерваторами и щеголять по Токио в красивой, яркой одежде, как он всегда и хотел.  Сатору подхватывает нижнюю губу Гето зубами и хихикает в поцелуй, извиняюще зализывая место укуса.  — Ты самый лучший, — Гето устраивает широкие ладони на чужой блядски тонкой талии и улыбается довольным котом.  Тренировки дают плоды. Они уже не те две сопли с первого курса. Сугуру раскачался, освоил оружие. Он крепнет и взрослеет, догоняя Сатору в росте. Тот тоже качается. Пусть и послал советы Комиссии, но мышечную массу нарастил, и теперь его узенькие бедра с красивой талией еще сильнее соблазняют взгляд.  Особенно фотосессии, которые он устраивал, лишь бы указать фанатам, что и мутанты могут быть секси…  Гето ведет пальцами дорожку по ребрам и чуть-чуть вскидывает бедра, врезаясь стоящим членом в аппетитную задницу.  — Горжусь тобой.  — О, я это буквально чувствую.  Голос Сатору горит смешинкой, но бледные щеки все равно обдает румянец. Он сильно меняется. Из неловкого, закомплексованного мальчика с маской клоуна превращается в уверенного, веселого и очаровательного парня, хотя внутри так и остается огонек застенчивости, стоит Сугуру увести все в соблазнительную близость.  Красиво.  Очень красиво.  Гето тянет его целоваться, прикидывая, будет ли Секо снова ругаться, что их было слышно на весь этаж, но, если честно, слишком на это все равно.  У них в руках горит желание менять историю и любить друг друга нежно и трепетно.