Непогрешимость

-А ты веришь в Бога? - любопытно и требовательно заглядывает в глаза маленькая Катерина, дергая мужчину за рукав. Авель едва заметно напрягается и интересуется причиной такого вопроса. Юная герцогиня тут же начинает рассказывать о недавно перечитаном Ветхом Завете, о том, что некоторые детали кажутся странными, о том, что привело малышку в восторг. Найтроуд слушает девочку не очень внимательно, пропуская трактовку Библии мимо ушей. 02 в Ватикане лишь благодаря обстоятельствам, на религиозные темы лишний раз старается не общаться. Авель склонен думать, что уже отпустил обиду, настолько же древнюю, что и он, вот только сейчас как никогда раньше чувствует тот уголек нетерпимости, по-прежнему тлеющий глубоко внутри. Найтроуд чудовище, монстр, виновный во многих грехах, но худший из проступков - непогрешимость. За совершенное зло исповедываться он не стремится. Крусник усердно отгоняет от себя непристойные мысли, хочет утопиться в вязком омуте вины как можно глубже, вспоминает все то хорошее и светлое, что говорила Лилит. Знакомое раздражение, плавно перерастающее в гнев, уже берёт верх. Авель извиняется перед Катериной и уходит подальше от неё, как всякий нечистый бежит от святого. Закостенелая ярость вот-вот спалит 02 до тла, и он не может сделать ничего другого, кроме как вцепиться покрепче в свои же запятья, раздирая кожу, мышцы и сухожилия в надежде унять вновь пылающую злобу. Древнему чудовищу мир сейчас омерзителен, все люди кажутся увереными в своей святости, непогрешимости, в пылу своей веры забывшими, что тоже являются для кого-то Создателями. Творения ненавидели своих Богов, презирали их веру и Всевышнего. Люди изо дня в день молят небеса о прощении, только вот перед своими "детьми" ни разу так и не покаялись. Они не говорили заветных слов, когда тестировали на искусственных существах препараты и инъекции. Не извинялись, когда пропускали через гуманоидные тела электрический ток. Не раскаивались, когда морили своих Созданий голодом, не чувствовали вины, когда заставляли работать без отдыха на протяжении недель. Ни за один эксперимент, в обычных условиях бы осужденный как абсолютно бесчеловечный, Творения не простили людей. Распинаемый на алтаре из холодной медицинской стали, приносимый в жертву науке ради человеческого блага под дикий вой других ягнят, Авель истово возносит проклятия вместо молитв. Он ненавидит. Так ярко, что сам совершенно слепнет от этого пламени. Авель не помнит успокаивающих речей Каина, но лицемерные увещевания ученых выжжены в мозгу, как уродливое клеймо. Он не обмякает в облегчении в объятиях маленькой Сет, эта подопытная крыса становится спокойной лишь под действием наркотиков. Поэтому когда Лилит говорит о любви - к себе, к миру, к Создателям, - Авель слышит лишь белый шум. Такой же белый, как операционные, в которых люди внимательно изучают своё Творение изнутри. Органы всегда идеальны и по форме, и по весу, но интереса ученых к гаруспиции* это нисколько не умаляет. Едва ли это помогло предсказать Армагедон. Незнание искренности и нежности легко заменяется послушанием и страхом. Каин верит, что с детьми Красного Марса не происходит ничего плохого. Подумаешь, пара-другая тестов. Вот только во время экспериментов глаза будущего полковника стекленеют, а губы не перестают бормотать слова, отрицающие реальность, пока язык наконец не онемеет. Авель видел жертвоприношения брата чаще, чем других ягнят, и знает, что вот-вот придет его очередь. Когда старший близнец обмякает в окружении жадно наблюдающих Создателей, белоснежная крыса не чувствует ничего, кроме тяжелого облегчения. "Отмучался," - выдыхает 02. Он знает, это ненадолго. Уже через полчаса Каина вновь приведут в сознание и начнут спрашивать о самочувствии. -Они о нас заботятся, - терпеливо приведет это в качестве аргумента старший из Найтлордов. Его злое отражение взрывается неуважительным истерическим хохотом: у 01 восхитительное чувство юмора, вот только это совсем не смешно. Эксперименты никогда не заканчивались на хорошей ноте. Авель сам несет брата обратно в комнату. Сам обтирает тело от крови, ждет, когда Каин очнется от наркотиков, и заботливо подставляет тазик, когда старшего рвет. Он не сбегает от реальности в отличие от своего безумно правильного близнеца. Мальчишка смотрит на Создателей гневно, но ученые улыбаются: они хорошо чувствуют страх своей любимой лабораторной крысы. Авелю только и остается, что щериться в ответ. Привязанный к стерильному столу, он орет что есть силы, брыкается и кусается, кроет матом весь белый свет, пока, наконец, не срывается на непристойный, богохульный визг. Творцы даже не обращают на это внимания, они уже знают, как все закончится. И действительно: в конце концов непокорный ягненок затихает так же, как и остальные. Вот только не брат нес его в комнату, и не 01 вытаскивал неуживчивого подполковника из марсианской пустыни. -Каин, где брат твой, Авель? -Да разве я сторож брату моему? Боги смеются над иронией судьбы. Грубое Создание ничего не говорит своей второй половине, только понимающе похлопывает по плечу. Каин не видит реальности, отчаянно этого не желает. Безвольно лежащее тело, совершенно такое же, как его, но с запачканым кровью белоснежным руном вместо золотого приходит к нему лишь в кошмарах, не наяву. Сообщений о грязных слухах о своей второй половине полковник не замечает. Он говорит, что 02 параноик, который сам настраивает себя на плохое. Каин не видит зла. Лилит не слышит зла. Сет не говорит о зле. Не то чтобы это хоть сколько-нибудь помогало. Возможно, придерживайся Авель философии своей семьи, они жили бы лучше. Думать об этом сейчас кажется глупо и бессмысленно: даже если бы маленький бунтарь смирился и покаялся в своем неповиновении Создателям, Творения все равно гнили бы на подземных базах, считая дни до освобождения из своего ада, все равно попали бы в назначенный час на Марс, где по-прежнему больно, голодно, холодно и страшно. На Земле Найтлорды видели жестокость только по отношению к себе, но теперь Боги грызлись друг с другом, позабыв о низших идеальных существах. Да, Авель хорошо помнит тот день, когда все началось. Каин был растерян, Лилит в совершенном ужасе. Пока миролюбивые и покорные старшие пытались призвать людей к порядку, младшие наблюдали за хаосом из тени. Сет ничего не говорит. Она никогда особенно не вмешивалась. Её дело - наблюдать, анализировать, давать прогнозы и изучать. 03 ближе по складу ума к Создателям, чем кто либо из искусственной четверки. Официально взрослая, но внешностью еще совсем девчонка, она смотрит на неразбериху со стороны, словно изучает возню насекомых за стеклом, отрешенно мажет неестественными - как и все в них - зелеными глазами по своему свирепому старшему брату. Сет вне игры, но Авель... Ранее отвечавший исключительно за мелкие драки и безопасность оборудования, он бросается с головой в омут гражданской войны. Подполковник всегда был вторым, но теперь он главный в колонии. Тактика и маневры, переговоры и планы эвакуации - служба безопасности правит бал и безраздельно властвует. Эпоха хрупкого мира Каина прошла, разгорается неконтролируемая какофония Авеля. Младший близнец почти азартен. Почти. Он с отвращением и холодным злорадством наблюдает за беснующимися в своих жадности и беспричинной ненависти Богами и думает, что иначе и быть не могло. Люди слишком злы, чтобы мир длился вечно. Авель безумно рад тому, что жестокость Создателей теперь не направлена на Творения. Но все заканчивается, и война, подобная грызне пауков в банке, тоже подходит к концу. Подполковник, отходящий в тень сияния старшего брата, точно знает - это ненадолго. Колонисты возвращаются из Ада в разрушенный Эдем, Бог Войны вновь возносится на пьедестал. Во главе Вернувшихся стоят Генералы Вторжения, только вот никто больше не вспомнит, откуда они взялись. Авель думает, что это смешно, он хохочет до боли в ребрах, пока приторный вкус крови не растворяется на языке, уступая место тошнотворной желчи. Рожденные во имя и благодаря науке, низшие, но идеальные существа, никогда не достойные, но восхительные Творения теперь в полной мере господствуют над своими Создателями. Люди по обе стороны баррикад возводят в ранг Богов искусственные себеподобия. Найтлорды и Сахл, как бы прототип этого не скрывала, упиваются человеческим вниманием, в своей гордыне сияя лишь ярче. Они совершенны и об этом знают. За время своего существования новые идолы взяли лучшее от двух рас: коварство и высокомерие от мафусаилов, жестокость и феноменальную способность к ненависти от терран. Крусники умны, злобны и завистливы, настолько, что Создателей это пугает. Лилит от этого грустно. Она говорит Авелю, что он тоже страдает. Бог Резни лишь неопределенно хмыкает и разводит стройные ноги старшей сестры, оскверняя ее смуглое прекрасное тело своим вниманием. 02 не знает, о чем говорит Сахл, но с кристальной ясностью осознаёт, что готов превратить Землю во второй Марс, в пустынную, холодную планету, красную от крови уже непонятно каких существ. Лилит смотрит на него с тоской и пониманием. Она сбегает к людям. Обратно, к ненавистным терранам, к неизменным Богам, потомкам Создателей огромнейшей ошибки в истории планеты. 02 и 03 кипят от возмущения, непонимания. Но в итоге успокаиваются: однажды отступница поймет свою ошибку и вернется домой, на Ковчег, в единственно чистое место среди этого затопленного скверной мира. Найтлорды смотрят на терран свысока, обрушивая Великий Потоп из крови неверных на запятнанную Землю. Что бы не говорила сестра, а люди по-прежнему глупы, слепы и не помнят того, что совершили. "Ничего страшного, - как всегда спокойно и ласково говорит не-Каин. - Всякий грех можно отмыть, если покаяться." Авель ему верит. Что терраны, что мафусаилы - для него всё одно. Запуганный ягненок не видит и не слышит противоречий, все, что имеет значение - на алтаре сейчас не он и не ему подобные. Это в честь Бога Резни и его семьи строят капища, теперь им приносят жертвы и драгоценные дары из разграбленных городов. Мафусаилы уже давно не Создатели, а Творения, дети Сет, усилившей некогда людей кудлак-бацилой. -Они теперь такие же, как мы! - восторженно, безумно восклицает младшая из крусников. - Теперь они наши! Мы тоже можем создать! Авель смотрит на сестру с непониманием и, если честно, немного ее боится. С каждым новым зараженным ученая все больше становится похожа на тех, кто ее вырастил. К счастью, опасения подполковника не подтверждаются. В противовес сотрудникам Красного Марса Сет нежна со своими Творениями, хочет для них лучшего, не спит ночами в бесконечной заботе о них. Подполковнику видеть это все страннее и страннее: новые Творения, по сути своей измененные Боги, несовершенны и слабы. Они не так умны, не так свирепы по сравнению с крусниками и ни капельки не идеальны. Но младшая счастлива, а потому Бог Войны оставляет их в покое, по возможности оберегая. "Чего только не сделаешь ради сестры," - тяжело вздыхает Авель, вытаскивая очередное нелепое Создание из-под шальной пули. Должно быть, Найтлорд чего-то в этой жизни не понимает. Он догадывается, кто может объяснить, но никогда не придёт к ней: Лилит теперь в Ватикане. Найтлорды ненавидят религию. Не терпят церковь. При звуке молитв им хочется что-нибудь сломать, заткнуть пасть каждому, кто восхваляет человеческого "милостивого" идола. "Бог простит нас." Злая ухмылка не радости, а бешенства, скользит по темным губам, обнажая в зверином оскале клыки, более длинные и острые, чем у мафусаилов. "После смерти мы попадем в Царствие Небесное." На удивление сильные худые руки сворачивают шеи терранам, легко сминают сталь доспехов. "Истинно верующие будут спасены!" Людские города пылают, тела горят ярко, будто облитые бензином. Крусник надсадно хохочет. Где же теперь этот Бог? Почему же он не спасает своих детей? "Да простятся нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим." -Как вы там говорите? Прости меня, отче, ибо я согрешил? Авель насмешливо кривится, смотря на выпотрошенного, но еще живого и молящегося пастора. Ему нестерпимо смешно от того, как сломанные конечности человека, жалкого и хрупкого, сводят предсмертные судороги, как осклизлыми червями лениво выползают кишки на едва существующем вдохе-выдохе. Ему нестерпимо смешно от того, что человек в свою последнюю минуту вспоминает Всевышнего, что покинул его. -Бог простит... Тихо, устало и побежденно хрипит священник. В его глазах, уже подернутых пеленой смерти, нет ни страха, ни гнева, ни отчаяния, лишь смирение и покой. Авеля это бесит. Крусник стоит перед жалким смертным во всем своем ужасающем великолепии, он упивается развернутой им бойней, коптящими пожарищами и кровавым смрадом. Его трясет от гнева и ненависти. Подполковник грубо дергает святошу за волосы, поднимая на уровень своего лица: у него нет ни времени, ни желания сюсюкаться с этим червем. -Меня твой Бог не интересует, - злобно шипит Авель сквозь острые зубы в скривившееся от боли лицо. - Я перед тобой исповедуюсь! Святой отец лишь тихо охает, когда когти крусника царапают его скальп. Человека не пугает рычание взбешенного чудовища, не страшны дикие красные глаза. Священник этого не видит. Он смотрит будто бы сквозь Генерала Вторжения, на разрушенную церковь, расчлененные тела братьев и сестер по вере, останки молодых послушников, оскверненные алтари. Человек не боится, он стонет от боли и горечи. По щеке медленно бежит слеза, оставляя на покрытом копотью лице чистый след. "Отмучались," - с тяжелым облегчением думает пастор. Больше для них не будет войны, не будет боли и голода, страха. Нет. Они вознеслись из геенны огненной в Царство Небесное. Человек уверен: он и его люди жили праведно, его религия обещает покой. Мутный взгляд в последний раз царапает украшенное гневом лицо. "Не ненависть," - понимает священник. Горечь, обида - вот что он видит в якобы яростных красных глазах. Рука человека дрогнула, из последних сил поднялась к мертвенно-серой щеке Вернувшегося. Еще теплые живые пальцы касаются черных слез, не вытирают, но размазывают их по ледяной коже искаженного, извращенного непонятно кем ангела. -В чем же грехи твои, дитя?.. Шепот замирает на немеющих губах, пальцы дергаются в последний раз и тело Святого обмякает в руках Бога. Только вот новый идол не ласков, не милосерден, нисколько не любящ и не добр. Авель - Бог Резни, он не знает жалости и дико пляшет среди разгорающегося хаоса войны. Он даже не Каин: не жнет колосья страхов и не сеет жизнь, сплочая колонистов речами, вселяя надежду на лучшее будущее без боли и жестокости. Нет, задача младшего брата в другом, он никогда бы не позарился на место первого среди равных. Авель - пастух, и сейчас он закалывает оскверненное стадо. Найтлорд скрипит зубами от ярости и отшвыривает мертвое тело в огонь. -Все люди одинаковые, - пренебрежительно рычит он в ночь, больше чем что-либо похожую на сатанинский шабаш, и смотрит на стену очередного терранского города, где развеваются рыжие волосы, будто победный стяг. Лилит наблюдает за беснующимся в обилие кишков и оторванных конечностей Творением, по ошибке провозглашенном Богом. Она точно знает, что так не должно быть. Искусственные люди, на Марсе перерожденные в крусников, были созданы для служения Богам, для их защиты. "Верность окупается," - вот, что выучила Сахл за годы в ООН, и этот девиз начинает приносить плоды. Терране благодарят ее за труды, за помощь, с ней обращаются совсем как с равной. -Уважение и признание Создателей, что может быть лучше! - втолковывает Ниа Санкта своему дурному брату в надежде склонить к миру. - Покайся и люди тебя примут. Авель крепко сжимает зубы, вонзает когти в ладони, чтобы не сорваться в истерику. -А мне каяться не в чем, - по-зимнему холодные глаза пылают в свете гордыни крусника. - Я служил человечеству, пока оно нас не оставило! Начали войну из-за пустяка, а сами бросили нас там гнить, в той чертовой дыре! Про Марс даже не вспомнили! Они нас предали! Лилит отшатывается от ревущего в ярости и обиде брата и не знает, как возразить. Аргументы как назло не приходят, а крусник продолжает бесится, выкрикивая оскорбления и богохульства одно за другим. Найтлорд не слушает, не слышит ее и даже не пытается. -Чудовище, - тихо бросает Сахл, уходя. Это подействовало. На следующей тайной встрече Авель тих и мрачен, боится даже лишнее движение сделать. Ниа Санкта со стыдом и облегчением думает, что этот непокорный темперамент наконец потух. -Расскажи мне о своих грехах перед Богом, дитя, - боязливо приглашает Папа Римский к исповеди. Он знает, что Бог Резни не станет на него нападать, не здесь, не сейчас, но увиденные ранее вспышки ярости пугают. Ватиканец трясется как осиновый лист, шепчет про себя молитвы в робкой надежде на то, что жуткий монстр, представший перед ним в виде стройного, неестественно идеального беловолосого мужчины исчезнет, как ночной туман на рассвете. Авель смотрит на человека - потомка Создателей - перед ним и с какой-то странной болью в груди понимает: терранин боится. Обида и горечь предательства грозят вылиться на свет слезами и стенаниями, но Найтлорд немедля проглатывает обжигающие чувства, вновь заставляя их скручиваться в желудке в пламе гнева. -У меня перед твоим Богом грехов нет, - злобно цедит крусник. Все люди идиоты и он в этом лишний раз убеждается. Лилит даже не пытается остановить стремительно уходящего, будто сбегающего брата. Она знает, что когда-нибудь он поймёт. Рано или поздно Авель осознает, что людей он обожает без всякой меры, так же пылко, как и ненавидит. Четвёртый крусник свято верит в то, что Боги полюбят брата в ответ. Ниа Санкта хочет помочь, выцепить младшего из того потока гнева и обиды, в который он сам себя загнал, только вот Авеля так просто не отпустят, и она сама это знает. Лилит понимает, что просто так ничего не бывает. На жертвенном алтаре уже порядком измученного белоснежного ягненка меняют на покорного огненно-рыжего.

***

-Я себя не прощу, - тихо и уверенно произносит Авель. Сет грустно и растеряно прожигает его взглядом, но старший крусник непреклонен. Что бы ни говорила 03, он не получил бы прощения ни от человечества, ни от Каина, ни от Лилит, ведь для отпущения грехов в них нужно искренне покаяться. Восемьсот лет Найтроуд старательно вспоминал все ошибки, упущения, все то зло, что причинил людям. Он с ужасом осознает, что не сожалеет. О каждом из застреленных мятежников Авель вспоминает со злорадством и удовлетворением, о семи миллионах вырезанных им терран - с обжигающей холодностью. Если бы Найтроуд прямо сейчас вернулся в прошлое, то повторил бы свои действия от и до. 02 понимает, что поступал ужасно, но исповедоваться в этом выше его сил. Быть может, позднее он поймёт, что имела ввиду Лилит. -Мне не стыдно, - с горечью улыбается Бог Резни перед могилой Ниа Санкты. В чем его вина? В том, что выполнял свой долг? В том, что желал нежности Создателей? В том, что защищал детей своей сестры? Авель убийств не желает, но хочет покоя и тепла. "In igne renovatur natura!" - продолжает восклицать не-Каин, и члены Ордена Розенкройц повторяют за ним, как попугаи. Авелю смешно, боже, как ему хочется рассмеяться в лицо Исааку, Дитриху, каждому из приспешников лжебрата. Эти идиоты даже не понимают, что означает эта фраза. "В огне природа обновляется," - ласково увещевает Каин близнеца, огорченного очередной войной. Светлое завтра так и не наступило: руководители Красного Марса по-прежнему стоят среди трупов терранов и мафусаилов. Им не стыдно. Творения лишь хотели, чтобы люди были к ним немного добрее, чтобы им тоже перепало той любви, которую Создания видели между колонистами. Никогда не по отношению к крусникам. Чудовищ нигде не любят. Дети Марса хотели немного тепла, настолько, что едва не сожгли мир. Отвергнутые и забытые своими Создателями, крусники отказываются каяться в грехах перед чужим Богом. -Мне не стыдно, - упрямо повторяет Авель Найтроуд во время исповеди.