Сто восемь ударов

      Девочка мчалась по улице, придерживая развивающийся на ветру шарф. Она на ходу расталкивала людей, не обращая внимания на их ругань и ответные толчки. Ее весенние ботинки давно насквозь промокли в снегу, незастегнутая куртка едва не слетала с хрупких плеч, а шарф приходилось держать рукой, чтобы тот не упал. Умей бы она его завязывать, было бы проще. Только у шапки с завязочками под подбородком она умела делать узелок, так, чтобы та не слетала.       Она резко затормозила, чуть не грохнувшись на льду, который неожиданно появился под ногами и повернула направо, через мгновение продолжив бег. Даже отсюда был слышен гул звонящих колоколов. Оставалось пять минут до закрытия.       Гирлянды украшали дома по фасадам, перед квартирами стояли Кадомацу. Красные фонарики уже висели на окнах, люди были одеты в кимоно. Вернее, таких на улице почти не осталось. Новый год должен был наступить через полчаса, так что почти весь народ был уже дома, омываясь в Офуро или накрывая на стол.       Но Инори бежала, ее ноги почти отваливались от сильной боли, а во всем теле чувствовалась усталость. Ей обязательно надо было успеть.       Она взбежала по ступенькам к храму, чувствуя долю облегчения от того, что успела. Людей там было совсем немного, но они еще были.       Девочка обшарила дырявые карманы, но не нашла в них ни одной монетки. Она сморщила нос, полезла во внутренние карманы куртки, но и там ничего, кроме куска ваты не было. Инори оглянулась и быстро схватила проходящего мимо мужчину за рукав.       — Извините, — тихо сказала она, — у нас не найдется монетки? Любой, мне хотя бы одну йену.       Хмурый мужчина оглянул ее из-под своих кустистых бровей, но нашел в кармане монету достоинством пять йен и протянул ей, мрачно бросив ей вслед:       — Впредь не забывай надевать кимоно, идя в храм.       Она побежала дальше, оказавшись у алтаря, прямо рядом с недовольным служителем.       — Ты не поздновато пришла, девочка? Молиться на приходящий год надо немного раньше, чем за пять минут до праздника.       Девочка проигнорировала его слова и подошла ближе, кидая потной ладонью монету в ящик и дернув за веревочку, слыша короткий звон. Она склонилась в двух коротких, неловких поклонах, и два раза хлопнула в ладони. Она секунду поразмышляла, кому молиться, после чего обратилась.

***

      Инори медленно шаркала ногами, направляясь в свою квартиру. Она растирала красные, со слезшей от холода кожи ладони и боролась с желанием забросить это дело. Но она прекрасно помнила, как в прошлый раз закончилась эта затея. Руки были синими, с красными волдырями, не чувствовались и она не могла ими пошевелить, а впервые на ее памяти ругающаяся Касуми растирала их, грея в теплой воде почти час, потом замотала марлей с ватой, после чего за дверью в истерике шепотом говорила с кем-то по телефону.       До дома оставалось еще минут пять пути. Кажется, что даже путь назад быстрее, чем туда. Инори оглядела улицу в поисках часов. Такие увидела она в продуктовом, через окно. Без двадцати полночь. Новый год почти наступил.       Шарф спал с плеча, а после полностью развязался, падая в грязный снег. Инори вздохнула, наклоняясь за ним, но вдруг ее кто-то с силой толкнул в спину и она с размаху упала лицом прямо в снег.       — Стой! Стой, кому говорят!       Через открытое впереди пальто снег проник прямо под рубашку, сразу тая и сделав ее всю мокрой. Штаны вмиг облепили кожу, а щеки засвербели от мороза. Девочка села на колени, беря шарф и вытирая им лицо от снега. Вздохнула. Вставать уже не хотелось.       Мимо пронеслось два дежурных полицейских, которые продолжали кричать, не останавливаясь.       Девочка посидела немного так, после поднялась и отряхнула шарф, который был весь в снегу, вновь наматывая его одной рукой на шею. Пошла дальше.       Теперь она была вся мокрая и каждое дуновение ветра на коже чувствовалось так, будто она идет в бурю в Сибири. Кожа на щеках покрылась нездоровым румянцем, а через пять минут хотьбы тревожно побелела.       Вдруг, проходя мимо одного из переулков, она заметила что-то яркое. На секунду приостановилась, разглядывая махонькую фигурку, свернувшуюся у стенки. Ребенок, сплошь закутанный во все черное, только светло-синяя макушка ярко выделялась на фоне темноты.       Инори, будто по наитию, сделала шаг в его сторону, сворачивая с намеченного пути.       Фигурка вздрогнула, мигом напрягаясь и подскакивая на ноги. Как оказалось, свернулся ребенок вокруг пакета, который сейчас отчаянно прижимал к груди. Увидев, кто сюда свернул, тот немного расслабился, но сразу дерзко спросил:       — Зачем ты сюда свернула? — И вызывающе вздернул подбородок.       Инори получше рассмотрела мальчишку. Голубые, почти выбеленные волосы, спускающиеся до плеч, малиновые прищуренные глаза, нахмуренные, под цвет волос брови и ресницы, и слезшая кусками по лицу, шее и рукам кожа. Она сразу поняла, отчего, бросив секундный взгляд на собственные ладони.       Просто гигантская черная куртка, в которую был закутан малыш, доходила ему почти до колена, а рукава у нее были закатаны раза в четыре. Штаны, кажется, наоборот, слишком узкие и недлинные, а обуви уже давно не первый год, вся потертая, в некоторых местах продырявленная.       — Чего пялишься? — Начиная нервничать, мальчик сделал небольшой шаг назад.       Инори моргнула, поняв, что опять зависла, уставившись на мальчика и рассматривая его. Осознав, что делала, она мигом отключила любые мысли, что были у нее в голове.       — Ничего, — пробормотала девочка, уже разворачиваясь, чтобы уйти, но тут услышала:       — Этот маленький придурок должен быть где-то здесь! — И бег на противоположной стороне улицы. Эти люди в любой момент могли оказаться здесь.       Она скорее не увидела, а почувствовала, как мальчик вздрогнул и прибился к стене, от которой только на шаг успел отойти.       Инори, почти не думая, развернулась и в два шага оказалась рядом с мальчиком, видя его расширившиеся от страха глаза. Она стянула с себя шапку, грубым, рваным движением развязав петельку под подбородком и напялив ее на мальчика. Когда она начала стягивать куртку, ребенок понял, что она делает и скинул свою.       Всего через минуту в переулке был мальчик в белой шапочке с завязочками, закутанный по самый нос желтым шарфом, в серой куртке по колено и девочка в черной куртке.       Она протянула мальчику руку, за которую тот боязливо взялся, сцепив с ней только самые кончики пальцев, второй придерживая спрятанный под курткой пакет. Они вынырнули из переулка и пошли среди немногочисленных людей на улице, что были вне дома за пятнадцать минут до праздника.       Пальцы у мальчика подрагивали и были чуть ли не холоднее, чем у нее самой. У обоих были шелушащиеся ладони и щеки и трясущиеся, дерганные шаги.       Первый полицейский прошел мимо, только мельком мазнув по ним взглядом. Второй, что пошел через минуту после первого, насторожился.       — Хей, дети, — окликнул он их. Инори почувствовала, как мальчик стиснул ее ладонь в ледяные тиски и остановилась вместе с ним. — Почему вы одни она улице так поздно?       Инори застыла и ровно уставилась на мужчину. Врала она плохо. Зато она легко сохраняла спокойствие и не нервничала в любых ситуациях.       — Извините, дяденька, — вдруг сказал мальчик. Инори повернула к нему голову и увидела, как тот очаровательно моргнул и улыбнулся. От этого на его щеках появились ямочки. Кожа правда оставалось все такой же бледной и потрескавшейся, в некоторых местах покрытой волдырями. — Мы на улице заигрались и про время забыли. Мы уже возвращаемся.       Полицейский хмыкнул, осмотрел их, всех мокрых и покрытых снегом, а после спросил:       — А вы друг другу кем приходитесь?       — Это моя старшая сестра, — не моргнув и глазом, соврал мальчик. Только Инори чувствовала, как мелко подрагивают его пальцы.       — Уверены, что не заблудились? — Нахмурился полицейский.       В этот раз она вмешалась.       — Вот дом, — Инори указала на серое семиэтажное здание, находившееся по другую сторону улицы.       — Хорошо, — мужчина все еще был недоволен, но покорно отошел с их пути и пошел дальше, крикнув на последок, — больше не задерживайтесь на улице так надолго, а то другой офицер вас может и не отпустит!       Весь путь до подъезда ладошка мальчика тряслась. После ухода полицейского он опустил голову и не показывал лица, но и не вырывался, покорно идя в ту сторону, куда его вела девочка.       Они перебежали дорогу и оказались у нужного места. Девочка открыла дверь без ключа, хотя та и была магнитной. Видно, уже давно размагнитилась. Мальчик все так же молчал, пока Инори вела его наверх, к своей квартире. Ключи она достала из-под коврика, открыв закрытую на один замок дверь.       В квартире пусто и холодно, как всегда. Только летом там наоборот так жарко, что хочется поселиться под ванной. Их встречает тихий коридор, где на вешалке висит дождевик и кофточка. Одна пара обуви, — кросовки для более тёплой погоды, — валяются под вешалкой.       Она скидывает ботинки, а мальчик вслед за ней. Куртки их она также скидывает на пол, показывая махом руки, что туда можно и шапку с шарфом, и проходит дальше, в гостиную. Судя по опасливым шагам позади, гость прошел за ней. Инори бредет к журнальному столику и откапывает среди упаковок от лапши своей телефон. На нем одиннадцать процентов и время без девяти минут полночь. Девочка, покопавшись ещё немного, но так и не найдя пульт, подходит и вручную включает телевизор, сразу убавляя на минимум и оставив крутиться какой-то мультик.       Мальчик все так же стоит в проеме между коридором и гостиной, не решаясь пройти дальше, прижимая к груди тот злосчастный пакет, из-за которого его видимо и гоняли по всему району.       Инори пододвинула из угла электрическую печку ближе к дивану и подключила к розетке, сразу врубая разогрев на максимум.       — Ты живёшь одна? — Подозрительно спросил он.       Девочка угукнула и пошла на кухню, через несколько минут вернувшись и поставив на столик у дивана две тарелки, перед этим стряхнув. Потом она снова удалилась на кухню. Мальчик продолжал стоять на месте и не делал ни шага вперед. Не двигался. Кажется даже не дышал и не моргал.       Инори чем-то шуршала на кухне, потом закипел чайник и она вернулась с ним, разливая по мискам кипяток. После опять ушла. Потом она вернулась с полностью занятыми руками с разными яркими упаковками. Она свалила их на столик, рядом с мисками и села, поджав под себя ноги. Инори обернулась на стоящего, и качнула головой в приглашающем жесте. Ничего не сказала, когда ребенок остался все так же стоять и просто отвернулась к экрану, распаковав два рамэна и высыпав лапшу в кипяток. Она зашуршала шоколадкой, пока еда размокала в воде и уставилась в телевизор.       Мальчик опасливо сделал шаг вперёд, потом на секунду замер. Девочка не двинулась. Тот сделал еще один шаг вперед и почувствовал аромат горячей еды. В животе заурчало, но мальчик положил руку на него, как-будто прося успокоиться и помолчать. Он еще постоял. Потом сделал еще шажок, а потом еще, еще и еще. Он оказался у дивана. Инори всё ещё не смотрела на него. Только отделила принесенные с кухни палочки для еды и выкинула фантик от шоколадки на пол.       Мальчик опасливо сел на краешек дивана, все еще выглядя очень напряженно и не давая себе расслабиться ни на секунду. Через минуту он все же пересилил себя.       — Зачем ты мне помогла? — Тихо спросил он.       Девочка немного посидела, бросив краем глаза взгляд на младшего. Потом просто пожала плечами и продолжила смотреть что-то, под названием "веселая ферма Лу".       Мальчик моргнул.       — Что?.. — Он нахмурился. — Тебе ничего от меня не надо? Иначе зачем помогла сбежать?       — Нет. Мне ничего не надо. Я сделала это просто так, — тихо отозвалась Инори. Она наконец прекратила притворяться, что увлечена передачей, посмотрела на него и кивнула головой в сторону тарелки. — Ешь.       Она взяла свою тарелку и поставила на скрещение ноги, намотала лапшу на палочки весьма необычным способом, просто круча палочки по кругу. Некоторое время ее сверлили недоверчивым взглядом, но через какое-то время мальчик не выдержал и потянулся за едой, втискиваясь между диваном и кофейным столиком. Он почти за три секунды раскрыл палочки и начал запихивать горячую еду в рот. Через буквально минуту он отложил палочки и на секунду кинул смущённый взгляд в сторону девочки, но та, поставив только наполовину пустую тарелку обратно на стол, сидела подперев щеку ладонью и листала каналы найденным где-то на диване пультом, быстро переключая, если попадала на новостные.       Мальчик смущенно сел обратно. Инори попала на канал с трансляцией с какой-то ярмарки, где внизу значилось: 23:57.       — Что ты делала там на улице так поздно? — Неожиданно спросил мальчик. Девочка помолчала. После ответила коротко:       — В храм ходила.       Мальчик недоверчиво нахмурился. Осмотрел ее.       — Ты не одета для храма, — подозрительно сказал он.       — Потому что у меня нет кимоно.       — Что, ни одного? — Слишком удивленно спросил мальчик, но тут же смутился и отвернулся, тихо пробормотав. — Можешь не отвечать, я знаю, что я раздражаю.       — Ничего страшного, — расслабленно отозвалась Инори. — Мне было четыре, когда я последний раз его носила, так что..       — Я думал, что без кимоно не пускают молиться, — сказал он каким-то по-особенному ломким голосом, — священник сказал, что пока я так одет, он меня не пустит.       На лице Инори заиграли жевалки. Она резко встала, напугав этим своего гостя, который подскочил, и пошла куда-то глубже в квартиру. Мальчик стоял, застыв, пока она не вернулась и не протянула ему какой-то белый сверток. Ребенок смущенно его взял, оставив злополучный пакет на диване, и расправил. Это было белое детское кимоно.       — Это тебе, — сказала Инори, возвращаясь на диван. — Сходишь на днях в храм на хацумодэ.       Мальчик нахмурился.       — Я не могу взять, оно твое, — но девочка не повернулась к нему, продолжая смотреть на ярмарку, которую показывали в телевизоре. Он сжал в пальцах жесткую ткань, пахнущую лавандой и осторожно положил около своего пакета. — Спасибо, — совсем шепотом сказал он. — Как тебя зовут?       — Инори, — бросает девочка, потирая кулаком заспанные глаза.       — Я Йоичи, — говорит мальчик и тут люди на экране начинают кричать и поздравлять друг друга.       Инори бросает взгляд на нижнюю часть экрана, где значиться 00:00.       — С Новым годом, — немного удивленным голосом произносит девочка.       — С Новым, — повторяет он и опять скромно садиться на край.       Люди на экране продолжают радостно кричать, несмотря на то, что громкость поставлена на минимум. Йоичи наконец чувствует тепло, которого не чувствовал на улице уже полгода. Будто его кости наконец прогрелись. Инори опять зашуршала чем-то, но мальчик не знал, чем, потому что его глаза медленно закрылись и он задремал.

***

      — Йоичи.       Кто-то встряхнул мальчика за плечи и тот мигом подскочил, проснувшись.       Перед его мутным взглядом, слишком близко, оказалось лицо Инори. Она выглядела ужасно уставшей, но немного напуганной.       — Омовение, — бормотала она, — омовение, я забыла про омовение..       — Что? — Йоичи проморгался и бросил короткий взгляд на все еще работающий экран телевизор, где снизу значилось время. Было 2:03.       — Праздничное новогоднее омовение... Я забыла. — Она нервным жестом потерла запястья. — Это очень важно. Очень.       — Но почему ты меня разбудила? — Сонно спросил мальчик, в недоумении моргнув.       — Потому что ты тоже в этом доме. — Упрямо сказала Инори, отходя от него на шаг и распрямляясь.       — У тебя что, есть офуро? — Насмешливо спросил мальчик, судорожно начиная обдумывать, как это избежать. Потому что девочка, похоже, говорила серьезно.       Когда та сосредоточенно кивнула, Йоичи сжал руки на коленях и помотал головой.       — Нет, — его руки, как и всегда, когда он лгал или изворачивался, начали немного дрожать, — у меня педикулез.       Инори пожала плечами, но предупредила:       — Я буду в ванной. И знаешь, — уже развернувшись, она бросила через плечо, — в храм не пустят, если поймут, что ты не был в душе. — И завернула в коридор, заходя в ближайшую дверь, оказавшись в ванной.       Инори включает свет и лампочка, засветившаяся неприятным холодным светом, слепит ей глаза. Она промаргивается, после чего лезет под раковину, где пытается найти то, что обычно добавлял в воду Каччан, когда приходил. Она никогда не понимала, что это было, да и не искала.       Она нюхает все баночки, которые там есть и находит две, что пахнут наиболее похоже на то, в чем она купалась раньше. Ставит их на стиральную машинку, стоящую напротив раковины. Инори хмуриться, подходя к ванной. Она очень плохо умела настраивать воду, и обычно ванна была либо ледяной, либо слишком горячей.       Девочка открывает кран, пытаясь определить примерно, какая температура нужна. Когда настраивает ту, что должна быть "теплой", то затыкает пробкой и присаживается на корточки, наблюдая, как та наполняется.       Дверь позади тихо скрипнула. Девочка не отреагировала.       — Ты же сказала, что у тебя есть офуро. — Сказал подозрительный голос позади.       — Я солгала. — Продолжая наблюдать за поднимающейся водой, сказала она.       — Но... Зачем? — В его голосе звучало недоумение, злоба и неуверенность.       — Омовение не обязательно должно происходить в офуро. — Только сейчас Инори повернулась. — И не обязательно именно в минеральной воде. Главное — быть чистым в новый год.       — Новый год уже прошёл.       — Совсем нет, — рассеянно сказала Инори, опять отворачиваясь. — Он только начался. — Потом она хмыкнула. — Если ты передумал, то сбегай пожалуйста за кимоно.       Ребенок так и сделал. Он сбегал за одеждой и, попросив предварительно, ополоснулся перед купанием, чтобы смыть первый слой грязи, из-за чего почти черную воду пришлось сливать и набирать заново. Уже во второй раз Инори налила в ванну что-то со вкусом банана и клубники, убирая вторую баночку обратно под раковину. Пахло приятно и после взбалтывая от этого появилась пена.       Йоичи стоял, закутанный после первого споласкивания в полотенце и переминался с ноги на ногу. Инори внимательно следила за тем, как набирается вода. Когда пена стала норовить вылезти из ванной, то она выключила воду.       Мальчик положил полотенце на стиральную машинку и, подставив табуретку, которая была там, залез. Инори скинула кофту, штаны и белье, после чего залезла следом. Мальчик с наслаждением вздохнул, гоняя по воде пену. Ему не было так тепло уже много лет, если вообще когда-либо было.       — А сколько тебе лет? — Спросил неожиданно он.       — Одиннадцать, — с закрытыми глазами, положив голову на бортик, сказала она. — А тебе?       Мальчик на мгновение замер, потом окрысился и огрызнулся:       — А какая тебе разница? — Когда девочка недоуменно открыла глаза, не понимая неожиданной враждебности, тот смутился. — Шесть, — буркнул он, немного подумав.       Инори хмыкнула, но ничего не сказала. Потом, когда вода уже окрасилась в серый и начала остывать, она помогала промыть волосы ребенку, будто не обращала внимания на окровавленные укусы и язвы, покрывающие весь торс и ноги мальчика. Самый большой и болезненный на вид след от зубов был на правом плече. Тот, который Йоичи изредка потирал, морщась.       Потом они вылезли и девочка хорошо вытерла его, помогая надеть кимоно. Оделась сама, сложив аккуратной стопкой старую одежду мальчика.       Когда они вернулись в гостиную, время внизу экрана телевизора показывало 2:47. Инори опять села, уставившись в экран, а мальчик стал подумывать, как бы отсюда уйти поскорее. Ему не верилось, что столько всего ему дали просто так. Его обязательно заставят заплатить.       Девочка краем глаза поглядывала на него, но в основном смотрела телевизор, укутавшись в плед, который нашла в шкафу. Потом ее немного сморило, она съехала из сидячего положения в полулежачее и глаза сами собой начали смыкаться. Ей на плечо опустилась пушистая мокрая кудрявая головка, под ухом послышалось сопение, но она этого уже не заметила.       Инори спала.

***

      На следующее утро она проснулась одна. Деньги, подаренные Каччаном на Новый год, пропали. Загадочный пакет, с которым носился Йоичи, тоже исчез, как и одежда мальчика из ванной. Половины продуктов в холодильнике так же не было, как и ее куртка с шапкой и некоторых других мелких вещей.       Но волнения не было, и казалось, Боги услышали ее молитву.       "Я не хочу быть одна в этот Новый год".       А маленький мальчик первого января ступил в белом кимоно ко входу в храм, и, выдохнув морозный воздух, дернул за звоночек.