Alcohol-free

boy, you got me drank on a feeling

but i ain't drinking nothing.

«alcohol-free» twice

Сынмин, конечно, любит свою семью и тот факт, что однажды станет владельцем пятизвёздночного отеля на испанском побережье, но в окружении зноя, сотен бутылок с алкоголем и весёлых полуголых людей он не чувствует головокружительного счастья. Чувствует, что готов убивать. Особенно когда наглые осы слетаются на сладкие сиропы, а тормознутые постояльцы не могут адекватно заказать напиток. Вообще, это всё — добровольно-принудительная эксплуатация. Отец Сынмина (владелец этих роскошных палат, на минуточку), вверяя бизнес сыну, решил взрастить его и провести путём с низов до вершины. Бизнес — дело акулье. Либо ты, либо тебя. И чтобы не «тебя», а «ты», нужно на всех уровнях существования понимать процессы, происходящие в отеле. Так что Сынмин этим летом — всё по цене одного. За полтора месяца он отработал уборщиком номеров, аниматором в детском клубе, швейцаром и официантом. Сейчас начинается новое десятидневное испытание — пляжный бар. И пока что эта сомнительная вакансия выигрывает только у аниматора, потому что там Сынмин парился в уродливом костюме лиса и с переменным успехом развлекал самых привередливых гостей — детей. А пьяные взрослые и того хуже. Но таковых в дневное время мало, в основном все напиваются вечером в лобби, так что судьба всё же щадит Сынмина (пусть и изощрёнными методами). — У нас текила закончилась, — вдруг оповещает Чонсу, его напарник-бармен, — я схожу на склад. Хитрец. Сходить на склад — это слаще перекура. Ты не только просаживаешь минут пятнадцать рабочего времени, но и охлаждаешься в здании с кондиционерами и рефрижераторами. Сынмин бы и сам с радостью прогулялся за тяжёлым ящиком со звенящими бутылками, но Чонсу уже резво выныривает из-за барной стойки, прикрытой соломенной крышей, и сверкает пятками в сторону отеля. Сынмин лишь тяжело вздыхает. Радует одно — сейчас самый зенит и заодно обеденное время, так что гостей не так уж много. Даже несмотря на то, что это своё барное испытание Сынмин начинает сразу с горячей точки: у бассейна. Здесь толпы и взрослых, и детей, все кричат и плескаются, отдавливая нервы асфальтоукладчиком. «Зато потом — администратор. Лобби, тишина, кондиционер. И английский попрактикую», — мысленно утешает себя Сынмин, натирая стаканы и промакивая приторные лужи сиропов, пока никто не тревожит его покой. Вообще, здесь очень даже хорошо, если закрыть глаза на утомляющую работу. Ол инклюзив на средиземноморском побережье, живописные рассветы и закаты, шикарная еда, хороший номер, предоставленный всё-таки любящими родителями. Да и ребята работают дружелюбные, Сынмин с первых дней нашёл общий язык с Чонсу… — Уан мохито алкохоль-фри, — раздаётся за спиной на отвратительном английском в самый лиричный момент. Сынмин обречённо кивает и со скоростью фурии начинает колдовать над мятой и «Спрайтом», даже не глядя на заказчика. Однако тот буквально пожирает его любопытным взглядом — затылок горит. Сынмин старается игнорировать уже из принципа, буравя глазами зелёную мякоть лайма и агрессивно разбивая лёд в стакане на более мелкие кусочки. Но вдруг, как гром среди ясного неба, раздаётся задумчивым полушёпотом на чистом корейском с провинциальным налётом: — Господи, какой красавчик! Таец, наверное… Сердце делает кульбит. Болезненно бьёт каменным хуком о грудную клетку. Руки лишь на мгновение застывают с синей трубочкой, но уже через секунду Сынмин мастерски изображает на лице обворожительную улыбку и протягивает коктейль заказчику. — Ваш мохито, — вежливо кивает. Цепкий взгляд одним мазком отпечатывает внешность парня на сетчатке: еле проклёвывающийся загар (только приехал, значит) на подтянутом торсе, крепкие мышцы, тонкая шея, длинные мокрые волосы, бандитская полуухмылка, вытатуированная на привлекательном лице, и очаровательная наглость в тёмных зрачках. И кто тут ещё красавчик? Уж явно не измождённый Сынмин, задыхающийся в тесной униформе. Хотя у него довольно высокая самооценка — сейчас явное преимущество остаётся за горячим полуголым незнакомцем. — Вы тоже ничего, кстати, — вразрез с похабными мыслями сдержанно брякает Сынмин на корейском. Незнакомец распахивает глаза и запивает смущённый кашель освежающим мохито. Сынмин неприкрыто наслаждается такой реакцией, пряча самодовольство в дёрнувшихся бровях. — Так ты из Кореи, да? — глупо спрашивает незнакомец, а потом бросает взгляд на именной бейдж Сынмина и делает ещё один мощный глоток, чтобы скрыть неловкость. Его острый кадык подскакивает в горле, и Сынмин думает совершенно не о том. Боже праведный. Ему нужно лить алкоголь в глотки туристов, а не пьянеть без единого градуса. — Ты очень наблюдательный, — добродушно язвит Сынмин с прищуром и расставляет стаканы в ровный ряд. Но мысли в его голове распадаются на беснующиеся в броуновском движении атомы после нахального: — Не могу не тупить, когда рядом такая красота. Я Джуён, кстати. Очень кстати, ага. Теперь Сынмин знает, кого винить в отвратительно-лихорадочных мыслях в разгар рабочего дня. — Ты действительно веришь, что я запомню? Через меня в день проходят сотни туристов, и ты не первый, кто пытается со мной заигрывать, — Сынмин набивает себе цену этими откровенно дешёвыми фразами, но не может отказаться от удовольствия проехаться по самолюбию Джуёна. На самом деле это правда, за всё лето с Сынмином ворковало с десяток девушек, и ни одно имя не отпечаталось у него в памяти. Эти девушки все как одна были страшно красивыми — и страшно пустыми одновременно. Но вся их вылощенная красота — не более чем пафос и косметическая хирургия. Джуён красивый в совершенно ином смысле. — А я с тобой заигрываю? — нахально спрашивает он и расслабленно отхлёбывает мохито через трубочку. Выходит по-блядски до тремора в поджелудочной, и Сынмин снова залипает. В следующее мгновение он не просто видит, он кожей ощущает полыхающие пожаром дыры в своём теле, потому что Джуён пробуривает в нём нефтяные скважины неприкрыто оценивающим взором. Волосы встают дыбом на загривке. — Что ты, конечно нет! — деланно отмахивается Сынмин. — И эти похабные взгляды совсем ни о чём не говорят. — Думаю, они скорее восхищённые, — спокойно возражает Джуён, опираясь о барную стойку и тем самым соглашаясь продолжить игру в пинг-понг колкостями. — Поражаюсь твоей выдержке: печься на жаре в этой тесной униформе… Уверен, ты намного лучше смотришься без неё. Залихватское подмигивание разрубает надвое. Вдох-выдох. Джуён доведёт его до нервного срыва. — Не заигрываешь, да? — Сынмин режет беглым взглядом из-под ресниц и сглатывает вязкую слюну. — Ладно, красавчик, ты меня раскусил, — Джуён вскидывает свободную левую руку в обезоруженном жесте, а следом зачёсывает назад упавшие на лоб влажные волосы. Сынмин заканчивается совершенно. — Просто, знаешь, я так устал от всей этой фальши и грязных интриг, — Джуён не теряет своего насмешливого тона, но сейчас в его голосе сквозит кислая серьёзность. — В мире богачей так сложно отыскать кого-то простого, искреннего, очаровательного. Все врут, подставляют, грызутся за пачку баксов, как за последний хлеб. О да, Сынмин знает. Его с детства таскают по званым ужинам, закрытым вечеринкам и престижным тусовкам, где понты светятся ярче фонарей, а карманы распирает от количества ворованных денег. И Сынмин, точно так же, как и нахмурившийся Джуён, чувствует смиренное презрение к бомонду. — Так что не вини меня за слабость к таким прелестным людям, как ты, — тот всё же сворачивает на очередной дурацкий подкат, но Сынмина это уже ничуть не удивляет. Идиотический флирт настолько быстро вызывает привыкание? Или это только с Джуёном так? — Откуда ты уверен, что я прелестный человек? Может, я тоже — белая кость, голубая кровь? — шутливо кидает Сынмин полунамёком и прикусывает губу, чтобы не сболтнуть лишнего раньше времени. А он бармен с сюрпризом. — Что, удивишь меня собственным бизнесом? — Джуён бьёт вопросом на вопрос. — У тебя тогда синдром таксиста. Да и загар тоже… Тебе стоит почаще снимать одежду, красавчик. Очередной плотоядный взгляд обкусывает бока. Сынмин фыркает и отвлекается на несколько заказчиков, пришедших сюда по делу. В отличие от нахального Джуёна, почти полностью осушившего свой стакан, но ни капли не торопящегося оставить Сынмина в покое. Когда текила санрайз, куба либре и два айс-американо вылетают из-под рук и вливаются в мучимые жаждой глотки, Сынмин снова остаётся с Джуёном один на один. Дерзко смотрит в (чертовски симпатичное) лицо и с самоуверенной ухмылкой роняет: — Знал бы ты, кто мой отец. — Надеюсь, не полицейский? А то, боюсь, он меня посадит! — Джуён изображает волнение на лице, но всё это сливается в забавный фарс. — За что? — хмыкает Сынмин. — За то, что такой преступно красивый? Нет, правда, Джуён — это что-то богемное. Его жгучие глаза опаляют сердце из-под вольного раскрылия бровей; жилистые руки и ноги, явно натренированные, примагничивают внимание к себе; слегка обгоревшая горбинка фактурного носа ослепляет на поражение; губы, органичные в бандитской ухмылке, выразительно складываются при разговоре; а кадык буквально выламывает тонкую шею и застывает сердцем посреди горла. Сынмин в шаге от того, чтобы расплавиться очарованной лужей у его ног в синих сланцах. — Я, конечно, не это имел в виду, но спасибо, — Джуён подмигивает и обворожительно хихикает. А после добивает контрольным: — Мне грозит срок, потому что я нагло украл твоё сердце, красавчик. И выглядит он настолько бесстыдно, что так и тянет сначала вмазать кулаком в высокую скулу, а после сцеловать все удары. О боже праведный, Сынмин уже думает о поцелуях с первым встречным?.. — И поверь, я не собираюсь его возвращать. Когда первый встречный — Джуён, вопросы о желании поцеловать его отпадают сами собой. Заговорщический шёпот селится мурашками меж лопаток. — Как романтично! — притворно растроганно восклицает Сынмин. — Но мой отец не полицейский, не бойся. — И кто же он? Джуён держится похвально. Почти не выдаёт азартного интереса, засевшего в гландах. Сынмин выдерживает драматичную паузу, опирается о барную стойку и наклоняется совсем близко к Джуёну, чувствуя головокружительную смесь запахов из морской соли, солнцезащитного крема и чего-то едва уловимого, острого и пронзительного. Хочется вдохнуть глубже, чтобы прорастить этот аромат в лёгких, но Сынмин сдерживается и интригующе шепчет: — Владелец этого отеля. Его губы почти соприкасаются с мочкой уха Джуёна, и тот шумно сглатывает, стреляя удивлённым взглядом в хитро прищуренные глаза Сынмина. Вскидывает густые брови. Переспрашивает одним взглядом, впервые не решаясь попусту растрачивать слова. — Я не вру, — спокойно кивает Сынмин и медленно отстраняется, стараясь надолго запомнить искрящее чувство близости, коротящее на кончиках пальцев. — Нехило, — Джуён присвистывает и возвращает опустевший стакан из-под мохито в чужие юркие руки. — И почему ты за вонючей барной стойкой, а не в кабинете главного менеджера? Сынмин кратко пересказывает всю эту историю с низами и верхами, жестокостью безжалостного бизнеса и получает одобрение Джуёна напополам с жалобами о прогнившем мире. Слово за слово — и вот уже ожидаемо раскрывается, что Джуён тоже из богатых наследников (как будто в пятизвёздночном отеле в Испании можно найти кого-то другого). — Ну, и кто твои родители? Владельцы банка? Сети роскошных ресторанов? Бутика фирменной одежды? — сыплет догадками Сынмин, попеременно отвлекаясь на чужие заказы с натянуто-вежливой улыбкой. Возвращаясь к разговору с Джуёном, он неизменно сбрасывает себя этот флёр напускной доброжелательности. — А может, депутаты? На его неприкрытый интерес Джуён лишь широко лыбится, подстёгивает играть в нескончаемую угадайку, и, как только он собирается разразиться своей тайной на миллион, раздаётся звонкий голос: — Эй, Джуён, ты чего там застрял? К барной стойке трусцой подбегает мокрый с ног до головы худощавый парень с взъерошенными осветлёнными волосами и огромными шальными глазами. Словно стеклянными. Он бросает беглый взгляд на Сынмина и мимолётом кидает по-английски: — Мне стакан «Фанты», пожалуйста. Вот так. Сынмин снова оказывается обыкновенной безликой прислугой перед клиентами, которым нужно облизывать пятки и угождать всеми силами. Этот парень не обращает внимания ни на внешность, ни на именной бейдж Сынмина и не узнаёт в нём соотечественника, с кем можно говорить на родном языке. Да, парень учтив, но абсолютно невнимателен. — Мы там в волейбол рубиться сейчас будем, ты с нами? Два на два, я, чур, с Гонилем, — буднично обращается он к Джуёну и заразительно хохочет, когда его друг закатывает глаза. — Вы опять выиграете! Хёнджун, конечно, подаёт мама не горюй, но приёмы и передачи у него так себе, — Джуён ворчит. — Давай скинем его на Гониля? Поиграем с тобой за одну команду? — Знаешь, как уламывать. Тем более они уж точно не откажутся сыграть вместе, — добродушно соглашается парень, многозначительно поигрывая бровями, и принимает стакан холодной «Фанты» из рук Сынмина, невзначай благодаря по-английски. Тот наблюдает за диалогом, отмечая нюансы и перемены в поведении Джуёна. Роковой соблазнитель превращается в шебутного подростка по щелчку пальцев — и эта его взбалмошная сторона бесноватой юности завораживает Сынмина тоже. — Ладно, иди скажи им, как мы делимся, а я сейчас подтянусь, — говорит другу Джуён и вновь обращает своё внимание на притихшего бармена. — Прости, отдых с друзьями — та ещё работа. Вынужден оставить интригу о своих родителях. До встречи, красавчик! Салютуя двумя пальцами, Джуён дарит ему последнюю обаятельную улыбку и убегает к золотящемуся на горизонте пляжу, оставляя Сынмина с визгами детей в бассейне и перезвоном кусачих чувств в груди.

***

В баре у моря куда спокойнее. Играет босса-нова вперемешку с попсой, в ноздри забивается запах соли, а люди расслабляются на своём отпуске намного тише. Ещё отсюда видна волейбольная сетка и громкая компания друзей, прерывающая игру, только чтобы с заразными криками кинуться в море. Но это так, к слову. — Господи, ты постоянно пялишься на этих парней, — вдруг взрывается за спиной Чонсу. — Либо они сделали тебе вселенское зло, либо ты на кого-то из них запал. — Чушь! — вспыхивает щеками Сынмин и надеется, что это можно списать на жару. — Они просто жутко громкие. Бесят. Чонсу лишь цокает, закатывает выразительные глаза и тут же с дружелюбной улыбкой наливает какому-то немцу виски. Тот благодарит на ломаном английском, и Сынмин невольно вспоминает обворожительный акцент Джуёна. Джуён вообще по натуре своей обворожительный. И да, он заказывает безалкогольный мохито в баре каждый день. Иногда дважды. И только у Сынмина. — О, кажется, я понял, — произносит Чонсу со слышимой усмешкой в голосе. — Ты запал именно на этого. Чонсу кивает головой на подбегающего трусцой к их соломенному домику Джуёна с неизменной бандитской ухмылкой и очарованием наперевес. Закат за его спиной истекает кровью и, кажется, Сынмин готов повторить судьбу солнца, когда Джуён слегка хрипло бросает, глядя прямо в глаза: — Мне мохито алкоголь-фри и одного красавчика с синдромом таксиста. — Мохито сделаем, а красавчика пока не отдадим, — шутит Чонсу, похлопывая Сынмина по плечу, чтобы тот вышел из транса. Джуён учтиво отвечает на шутку смешком, но это — вскользь. Это не так, как с Сынмином. Только между ними двоими так — остро, пронзительно, пряно и дурманяще. Только им — балансировать на лезвии ножа, разрываясь между флиртом и ударяющими по самолюбию подколами. Только им раздувать своё эго до галактического масштаба, а после лопать иглой языка, как воздушный шарик, на брудершафт. Пока только метафорично. Но иногда Сынмину вполне физически хочется почувствовать чужой острый язык. — Если у меня синдром таксиста, то у тебя — мания преследования, — вместо озвучивания постыдных желаний изрекает Сынмин. Ревностно размозживает листья мяты и лайм. — Ну, или величия. Ты до сих пор не рассказал, кто твои родители. — Тебя это так интересует? — снисходительно спрашивает Джуён, разбивая зрачки о пузырьки «Спрайта», щедро влитого в стакан. — А ты никогда не думал, что за секреты нужно платить? Пальцы о пальцы — стакан грозится разбиться от вспышки. Сынмин не глупый, он осознаёт эту дешманскую уловку, но всё равно клюёт на крючок, как безмозглая рыба. Джуён оставляет разряд тока на чужих пальцах и забирает свой стакан, тут же жадно отпивая. По-прежнему блядски. — Я рассказал тебе свой секрет. Оплатил услугу заранее, так сказать, — Сынмин парирует и хватается за барную стойку, чтобы скрыть тремор в руках от простого прикосновения. Дёрнув разлётистой бровью, Джуён зачёсывает влажные волосы и откровенно рисуется. И Сынмин будет самым позорным лжецом в мире, если скажет, что ему не к лицу этот глупый пафос. — Хорошо, расскажу, всё равно никакой тайны в этом нет, — соглашается Джуён и клонится ближе. Совсем как несколько дней назад Сынмин. — Если бы ты был чуточку смекалистее и осведомлённее в туристическом бизнесе, ты бы уже давно меня раскусил, красавчик. Фальшиво опечаленное лицо против убийственно приторной улыбки. Джуён прекращает гримасничанье и опаляет ухо мятным дыханием: — Уверен, ты буквально прилетел сюда на самолёте моей семьи. Потому что он принадлежал «Asiana Airlines». То, что родители Джуёна — директора одной из крупнейших азиатских авиакомпаний, ничуть Сынмина не удивляет. Он ожидал чего-то подобного (и даже задней мыслью предполагал связь семьи Ли с правительством Южной Кореи, уж слишком Джуён набивал себе цену). Поражает Сынмина то, как естественно этот пронырливый придурок прихватывает его мочку уха зубами и шумно дышит. А в следующее мгновение — отстраняется как ни в чём не бывало. — Мы заперты в одном бизнесе. Это судьба, не так ли? — издевательски хмыкает он и с садистским удовольствием вонзается взглядом в красное лицо Сынмина. — Играем по одним правилам, прогибаемся под одних и тех же людей… Хотя я бы с удовольствием прогнулся под тобой. Где-то сбоку Чонсу давится воздухом. Но на него никто даже не смотрит. Сынмин деловито покашливает, засовывая испанский стыд (какая ирония) куда подальше и с гордо вскинутым подбородком заявляет: — Рад, что ты признаёшь моё доминирование. Ценю твою честность, — притворно умилённая улыбка мерцает на губах и заставляет Джуёна обнажить зубы в самодовольном оскале. — Не зазнавайся, красавчик, ведь мы оба знаем, кто ведёт в это игре. «Это, по-твоему, игра?» — хочется спросить, но Сынмин уже знает ответ. Это битва. — Кстати об играх. Не хотите присоединиться к нам завтра вечером? Сыграем пару сетов в волейбол, а вы расслабитесь после рабочего дня, — внезапно и непосредственно предлагает Джуён, соблаговолив обратить внимание и на затаившегося Чонсу. Вот уж кого наверняка переполняет испанский стыд за их упоротый флирт. Но ничего, потерпит, должен же отдуваться за свои заветные побеги на склад. — Я не против, — пожимает плечами он и косит глазами на Сынмина, ожидая его решения. — Хорошо, — тот спокойно кивает; другого и быть не может. — Но при одном условии. Скрещивая руки на груди, Сынмин кожей ощущает два взгляда: один непонятливый, второй — взбудораженный. Джуён размеренно склоняет голову набок и ждёт интригующего условия. — Мы с Чонсу будем в одной команде вместе с кем-нибудь из ваших. И если мы выиграем, я загадаю тебе одно желание. Закатное солнце, истекающее кровью на морской глади, путается в волосах Джуёна. Он фыркает, мол, как заезженно, но в его тёмных глазах читается неприкрытый ни на йоту азарт. — А когда проиграете, — формулировка когтями царапает печень, — я загадаю одно желание тебе. — Договорились. Искры порхают по воздуху и жалят в колени. Драматичные переглядки прерываются звонким в шелесте вечернего прибоя голосом Чонсу: — Надеюсь, на остальных ваши похотливые игрища не распространяются? В ответ он получает две пары испепеляющих взглядов и просьбу сделать клубничный милкшейк от девочки в нарукавниках с Микки Маусом.

***

— И кого же ты возьмёшь? Сынмин бы сейчас очень похабно пошутил, поиграв бровями и сказав Джуёну: «тебя», но сдерживается. Всё-таки чувство стыда в нём ещё сидит, особенно когда вокруг болтаются четыре человека, перед которыми позориться нет желания (хотя Чонсу за несколько дней уже пережил апокалипсис). Отбросив лишние мысли, Сынмин окидывает взглядом друзей Джуёна: гиперактивный Джисок, тихий Хёнджун и неповоротливый Гониль. Мило. Из всех троих вариантов самым пригодным для безжалостного выигрыша кажется поджарый Джисок, скачущий без остановки, как будто в нём работают на максимум три аккумулятора-энерджайзера. — Думаю… — намеренно тянет Сынмин, ещё раз беспристрастно осматривая компанию, — Джисок отлично разбавит наше с Чонсу спокойствие. — Как жаль! А он такой сильный игрок, — Джуён опечаленно хныкает, но не скрывает злорадной улыбки. — Мне будет тебя не хватать, дружище! Джисок лишь пихает его и очень по-взрослому показывает язык, переходя на другую сторону поля: — Удачи проиграть, олухи! Разгорячённые после жаркого дня песчинки щекочут ступни, а море шелестит в считанных метрах, мерцая белыми барашками в свете закатного солнца. Если честно, после очередного рабочего дня Сынмин чувствует себя выжатым лимоном, готовым выжигать людям глаза кислотой, но его греют две мысли. Во-первых, уже послезавтра выходной, и он сможет полноправно насладиться Средиземным морем и пятизвёздочным сервисом (а не пахать в качестве пятизвёздочного сервиса). Во-вторых, сейчас он утрёт нос Джуёну и загадает что-нибудь эдакое, чтобы поставить пижона на колени. Возможно, весьма буквально. Судьи в их маленьком товарищеском матче нет, и игру контролирует Гониль на правах взрослого и адекватного человека. Образ состоятельной личности рушится, как только он начинает безудержно смеяться над глупой шуткой Хёнджуна, но это никого не волнует. Всех волнует только мяч, взмывший к аловатому небу. Подаёт Сынмин сильно — получается слёту заработать очко. Несмотря на то, что соперника у него целых три, Сынмин несколько раз подряд забивает лишь подачей (и не то чтобы он был асом в волейболе). Потом Гониль наконец приноравливается к его ударам и принимает каждый мяч так вёртко, что становится похож на настоящего либеро: Сынмин готов забрать свои слова назад о его неповоротливости и неуклюжести. Хотя соперники пока явно в пролёте: из Джисока с Чонсу получается хорошая связка, и их команда знатно ведёт в счёте благодаря сильным подачам и хлёстким ударам. Однако после проигрыша в первом сете Джуёну надоедает игра не в полную силу. Он подаёт какой-то неуловимый сигнал, и Хёнджун забивает одной подачей (искусным и очень бесячим планером) пять раз подряд. Гониль сильнее бьёт по мячу, а сам Джуён неустанно прыгает, брызгая влажноватым песком во все стороны. — Ну что, не утомился, красавчик? — подмигивает он в перерыве, когда его команда побеждает во втором сете. — Ни капли, — задыхаясь от жары и вечерней духоты, отвечает Сынмин с азартным оскалом. — Дали нам фору и сэкономили силы? Очень мило с вашей стороны. — Боюсь, по-другому вы бы не справились, — с деланно грустной миной оповещает Джуён и тут же злорадно хихикает. — Готовьте задницы, потому что мы их вам сейчас надерём! О, Сынмин бы с радостью. Только в другой, более приватной обстановке. — Ну-ну, — только и хмыкает он, вновь вставая к сетке. Но Джуён оказывается прав: они размазывают соперников в третьем сете с позорным счётом тринадцать — двадцать пять. И Сынмину хочется скулить, горько и злостно, потому что фантазия у Джуёна феноменальная — такое желание задаст, что повеситься легче. И лицо у него феноменальное — вопиюще наглое и нестерпимо красивое, даже когда залито потом и подпалено солнцем на щеках и горбоватом носе. Смешанные с разводами морской соли капли пота стекают по подтянутому торсу и теряются за резинкой плавательных шорт. Ощущая на коже чужой изучающий взгляд, Джуён приосанивается, привычным жестом зачёсывает мокрые волосы и улыбчиво щурится последним лучам заката. Сынмин сейчас закончится, честное слово. — Итак… — самодовольно мурчит Джуён, подходя ближе. Все уже привыкли к беспрерывному (идиотическому) флирту этих двоих, так что никто не обращает внимания на близость их полураздетых тел и яркость пляшущих искр. Хёнджун увлечённо вещает про обвал цен на фондовом рынке (немудрено для сыночка банкиров), Гониль самозабвенно вникает в его витиеватую речь о злосчастной экономике, Джисок изредка вставляет свои пять копеек в монолог, а Чонсу просто слушает. И старательно отводит взгляд от Сынмина с Джуёном. Сынмин с Джуёном… В какой момент они стали комплектом? — Похоже, ты проиграл, красавчик. Сочувствую всеми фибрами души! — даже не пытаясь прикрыть наслаждение в голосе, говорит Джуён. — Придётся выполнять уговор, не так ли? Эта его манера насмехаться риторическими вопросами Сынмина уже бесит. И сам Джуён — бесит. Настолько, что хочется с болью впиться в чужие губы и прокусить до крови. — Как будто у меня есть выбор, — фыркает Сынмин и отводит взгляд к трепещущему из-за бриза морю, не в силах терпеть назойливый взор. Исследующий. Раздевающий даже. — И что я должен сделать? — У тебя ведь послезавтра выходной? — словно невзначай интересуется Джуён, вновь примагничивая чужие глаза к своей загорелой за пять дней коже и острым рёбрам. Сынмин с радостью порезал бы об них язык. — Да, — он недоверчиво отвечает и слегка хмурится. — Тогда проведи этот день со мной. Ну, с нами, — Джуён даже запинается на мгновение и кивает на компанию друзей. Сынмин даже замечает, что у него розовеют уши. Неужели великий обольститель умеет смущаться? — А ты уверен, что они будут рады моей компании? Может, они терпят меня только ради тебя? Чтобы не поддаваться соблазну тут же быстро закивать, Сынмин в очередной раз напускает на себя хладнокровный вид. Отчего-то он хочет вилять хвостом как собака, когда в радиусе пяти метров появляется Джуён, но старательно этого не показывает, запихивая эмоции глубже и глубже. — Даже не переживай, они от тебя в восторге, — тот закатывает глаза и по-доброму усмехается. — Они хотят познакомиться поближе, только стесняются. Говорят, ты суровый какой-то. Скоро мне придётся биться за тебя со своими же друзьями! — То есть ты меня обсуждаешь с ними, да? — настаёт очередь Сынмина довольно ухмыляться. Он делает едва заметный шаг вперёд, по-птичьи склоняя голову. — Мысли обо мне не дают тебе покоя? Усмешка срывается с губ, и Сынмин чувствует, что готовится совершить что-то абсолютно глупое и несносное, как со спины звучит уже привычная звонкая трель джисокова голоса: — Эй, голубки! Мы на ужин-то идём? В груди звенит. Их снова прерывают — на самом интересном месте! — и Сынмину нравится продолжать держать дистанцию и балансировать на лезвии острого флирта. — Вечно он всё портит… — себе под нос бормочет Джуён, умилительно хмуря своё раскрылие бровей, но тут же светлеет, обращаясь к Сынмину. — Так что, готов на такое желание? — Ещё бы, — тот цокает и потягивается. Джуён явно залипает. — Я своё слово держу. — Отлично! В этот момент они словно забывают свой накал страстей, отодвигая в сторону едкие фразы. Нечто тёплое, совсем нежное сквозит во взглядах и фразах, будто их сердца накрепко сшиты золотыми нитями песка. И с широкой (по-прежнему бандитской) улыбкой Джуён уходит с друзьями в отель, раскатисто хохоча и изредка оглядываясь на утонувшего в ласковом закатном свечении Сынмина.

***

Следующий день тонет в предвкушении и поражает редким появлением Джуёна у барной стойки. Может, дело в том, что в этот раз Сынмин вертится как белка в колесе около бассейна, измученный и задолбанный за неделю усердной работы на жаре (с кричащими детьми и брызгами хлорки в придачу). Может, это Джуён так интригует, заставляет соскучиться по нему и желать встречи отчаяннее. А может, Сынмин просто свихнулся. Совсем засвистел флягой с этим безудержным флиртом и кривозубой улыбкой, пронзающей грудную клетку. В общем, в субботу (боже милостивый, кто придумал работать в субботу?) Сынмин чувствует себя отвратительно. Зато в воскресенье, по всем законам предков, он воскресает. День этот — фантастический. Потому что почти всё, что случается, какое-то нереальное. Друзья Джуёна в очередной раз очень тепло принимают Сынмина, общаясь с ним без снобизма или лебезения, хотя тот уже привык к фальши в мире богатых. В мире, где правят евро и доллары, где верные друзья — это телохранители, а злейшие враги — все знакомые. Так что компания из пятерых упакованных наследников удивляет бурлящими разговорами и искренним смехом. Они устраивают водные баталии в море, давятся солёной водой, устраивают волейбольные матчи, катаются на банане (Сынмину страшно до визга, но Джуён крепко прижимается со спины, хохочет и успокаивает одним своим существованием), трещат без умолку и, в общем, живут. К вечеру присоединяется Чонсу — единственный, кто не принадлежит кругам бомонда. Его богатая тётя живёт в Испании, но наследством делиться не собирается даже с собственными дочерями, что уж говорить о племяннике, поэтому летом Чонсу живёт в скромной комнатушке в её квартире и подрабатывает, как может. Но и к нему вся компания относится дружелюбно, совсем не обращая внимания на различие в статусах. Ну право — фантастика! — А в прошлом году мы с семьёй в Тай ездили, так нас там водяные осы искусали, — делится Джисок, как обычно фонтанируя неиссякаемой энергией. — Я туда больше ни ногой! Уж лучше четырнадцать часов в самолёте, чем две недели адской боли. — Кстати, а почему вы сюда приехали? — вдруг слегка смущённо спрашивает Чонсу. Сынмин замечает, как он иногда стесняется, не понимая замашек богатых, но продолжает интересоваться подробностями. — Подарок от предков на окончание университета, — охотно раскрывает карты Гониль. — Мне мама сказала, что это последний раз, когда она за меня платит, мол, зарабатывай сам. Эх, жизнь-жестянка… Он забавно ворчит и улыбается до ямочек на щеках, всё норовя съехать лучистым взглядом к смуглому Хёнджуну, запивающему курево шампанским. Компания дружно хихикает, а Чонсу продолжает задавать вопросы: — А вы вместе учились, что ли? Сынмину, на самом деле, тоже это интересно. Но он предпочитает тихо сидеть на диванчике, потягивать сангрию и наблюдать. Преимущественно за внезапно затихшим к вечеру Джуёном. — В одном универе, но на разных факультетах, — говорит Хёнджун, выпуская облако персикового пара электронной сигареты. Воняет безбожно, но никто не возникает. — Мы с Джуёном с экономического, Джисок с химфака, Гониль-хён с международки. — Вот это разброс, — удивлённо фыркает Чонсу, и Сынмин с ним согласен. Но, в отличие от наивного Чонсу, он прекрасно знает, что свело этих четверых, помимо университета. Бизнес. Родители. Связи. Деньги. Власть. Сынмин — такой же. Как под копирку. Даром что учился в другом университете. Но всё это он тоже проходит каждый божий день, встречаясь с сотнями пустых людей, натягивая личину прилежного и обаятельного мальчика, который обязательно продолжит дело отца и женится на какой-нибудь наследнице известной фирмы. Но когда прямо напротив, по-детски заломив ноги острыми коленями вовнутрь, сдержанно попивая ягодное пиво и по-привычному нагло ухмыляясь, сидит Джуён — мысли о хорошенькой и богатенькой наследнице заставляют только блевать. Сынмин благоразумно отказывается думать о ком-либо другом, кроме этой язвы напротив. — А как вы познакомились? В универе?.. — Чонсу продолжает сыпать вопросами, на которые ему ласково и улыбчиво отвечают без капли возмущения. Но Сынмина это уже не интересует. Уж точно не когда Джуён неторопливо встаёт, уходит внутрь отеля с веранды и манит его за собой взмахом патлатой головы. — Замечательно посидели, ребят, вы классные, — добродушно раскланивается Сынмин, оставляя на стеклянном столике так и недопитый стаканчик сангрии. — Я пойду, наверное. Ещё увидимся! Конечно, все замечают уход Джуёна. Конечно, все заговорщически переглядываются. Конечно, это ничтожно по сравнению с закрывшимися дверями светлого лифта. Они наедине. Ненадолго, в окружении шороха шахты, пиликанья кнопок и расслабляющей мелодии. Но впервые — абсолютно одни. Сынмин бежит глазами от профиля Джуёна, чтобы не краснеть от внезапной смены обстановки, но постоянно натыкается на осколки его отражения в обклеенном зеркалами лифте. Молчание ездит по ушам, и хочется его разодрать в клочья, но Сынмин едва ли может придумать достойную тему для диалога. Он занят бурными переживаниями: горит кнопка пятого этажа, а его номер, любезно предоставленный родителями, находится на четвёртом. Значит, едут к Джуёну, чтобы… Прекрасно понятно, зачем они едут к Джуёну. И вдруг Сынмину становится не страшно, но волнительно — до электрического морозца в пальцах. — Слушай, а между Гонилем и Хёнджуном что-то есть? — выжимает он из себя, покашливая от нервов. Почему его сейчас волнует судьба новых знакомых, Сынмин не знает. Знает только, что задыхается, когда Джуён, встрепенувшись, хмыкает и ведёт по коридору к дальнему номеру. — Между ними уже как год вроде что-то есть, но это так мутно, — он пожимает плечами и прикладывает ключ-карту к датчику. Замок вкрадчиво щёлкает. — Они не признаются. — Гониль явно залипает, — прыскает Сынмин, проходя в просторную комнату с видом на море. Такие номера у них в отеле почти из самого дорогого сегмента. — Ты бы видел пьяного Хёнджуна! Бог флирта! Джуён посмеивается, небрежно скидывает сланцы в коридорчике и проходит глубже, приглашая Сынмина проследовать за ним. Однако смех прерывается, и голос съезжает с привычной громкости до мурашащего тихого тона: — Ты лучше скажи… — Джуён подходит вплотную, и Сынмин сам не замечает, как прижимается лопатками к стене. — Что между нами? Глаза в глаза. Зрачок в зрачок. Сквозное. Сынмин сглатывает и не смеет шевельнуться под пронзающим кожу взглядом, въедающимся прямиком в пунцовое лицо. И Сынмин — позорный дурак, который не находит ничего лучше, кроме как пролепетать со сбитым дыханием: — Одежда. И её нужно снять. Выученная до ноющей боли в печени ухмылка режет по касательной и — кровоточит на губах. Джуён его целует. Смело, знающе, самоуверенно, но ничуть не развязно или властно. Сынмин чувствует привкус ягодного пива, перемешанного с мельчайшими крупицами морской соли, и откровенно сходит с ума. Целует, вжимаясь пальцами в чужое горло, щекоча скальп под длинными рассыпчатыми волосами, и без остатка ныряет в эмоции. Внутри — пожар. От горячих губ, от пальцев, юркнувших под короткорукавную рубашку, и от бешеной смеси запахов. В нос бьёт морем, раскалённым песком, химозным куревом Хёнджуна, солнцезащитным кремом и чем-то до одури джуёновым. Дыхание спирает. Разорвав долгий поцелуй, Сынмин ошалело глядит на влажные губы напротив и опять с остервенением вгрызается в них, не имея за душой ни гроша адекватности и совести. В губы стонут. Терзают. Кусаются. Всё так колко и пылко, что Сынмин даже не замечает, как Джуён стягивает с него шорты и майку — с себя. Жар нагретой на дневном солнцепёке кожи мажет по груди, и Джуён царапает соски коротко стрижеными ногтями под тонкой плёнкой одежды, заползая в самую грудину. Извиваясь, Сынмин зубами цепляет загорелую кожу шеи, прикусывает до сдавленного шипения, руками экспедируя изящный частокол рёбер. Ходят ходуном. Джуён в ответ прижимается к его шее, намереваясь вернуть долг в пару засосов, но Сынмин выворачивается из-под припухших губ. — Я работаю. Забыл? — ударяет едва ощутимо по позвоночнику и бодается. — Можно только без следов, а то как я гостям в глаза смотреть буду? — Меня ужасно возбуждает тот факт, что это буквально отель твоего отца, — хмыкает Джуён, — знал бы он, что его сын… В ответ — шипение, новый удар и новый поцелуй. Голодный до ужаса. Сынмин раздражается и заводится одновременно, сдёргивая чужие шорты и расстёгивая свою пляжную рубашку. Теперь между ними нет одежды (разве что трусы), но есть накал и дрожь, избередившие тела. Джуён с готовностью отвечает на все рьяные поцелуи, неровно дышит и хватается руками за бёдра, иногда слишком близко прижимаясь к чужому паху. Сынмин скулит. Мелочно и жалко. Но у него отвисает челюсть, когда в ямке меж ключиц оказывается похоронен сбитый шёпот: — Умоляю, трахни меня. И это голос Джуёна. Сорванный слегка, тихий, упрашивающий — Сынмин поначалу не верит, что это не галлюцинация. Всю неделю Джуён со страшной наглостью кадрил его, красовался и очевидно доминировал в словесных схватках, так что его просьба сейчас бьёт по ушам. Наотмашь. — Серьёзно? — тупо переспрашивает Сынмин, заглядывая в затянутые дымкой томления глаза. — Нет, я пошутил, с первым апреля, — хмурится Джуён и в отместку за глупость царапает зубами подбородок. Заворожённое «дурак», граничащее с «пожалуйста» и приправленное «мечтал об этом», тонет в мокрых поцелуях, вмерзающих в щёки, губы и грудь. Сынмину до жути нравится целоваться и мять чужую смуглую подтянутую кожу, однако Джуён отрывается и ныряет в мини-бар, спрятанный в ящике дубового стола. Напиться? Вот прямо сейчас? Сынмин недоумевающе смотрит на согнутую спину, залипает на острые выпирающие позвонки и не может решить, что делать: плакать, смеяться или дрочить, — прямо как в том старом приколе. К счастью, ничего из удручающего списка делать не приходится, потому что выныривает Джуён с пачкой презервативов и тюбиком смазки. Похоже, положил в холодильник, чтобы не расплавились на жаре в плюс сорок. — То есть ты изначально собирался кого-то здесь подцепить? — задаёт закономерный вопрос Сынмин, чувствуя некую уязвлённость. В животе режет. — Ага, и по счастливой случайности наткнулся на будущего владельца отеля, — Джуён щурит глаза в хитрой улыбке и медленными, даже кошачьими, шагами снова подбирается к Сынмину. Закидывает длинные руки на шею, тычется в губы своими и шепчет успокаивающе: — Не кисни, это я вчера купил. Специально для тебя. Если не веришь, посмотри на упаковку — производство испанское. И так быть не должно, нет, точно не должно, но — на душе легчает. Почему-то Сынмин желает уверенности в том, что Джуён хочет именно его и именно с ним. Целоваться, раздеваться, прикасаться, отдаваться. Сынмину важно, чтобы это был не одичалый одноразовый секс, а что-то… трепетное. Пусть они знакомы неделю, пусть они чёртовы богачи, не знающие цены труду, деньгам и чувствам, но хоть раз в жизни Сынмин хочет побыть человечным. И он признаётся в этом: — Верю-верю, просто… Хочу, чтобы у нас по-настоящему было, — совсем тихо, совсем честно. — У нас и будет, — заверяет его Джуён с абсолютно открытой и нежной улыбкой. Интимность момента закипает под коркой. Но в следующую секунду, словно ощущая давление искренности, они перестают откровенничать так неприкрыто и вновь целуются. Даже как-то более осмысленно. Хотя всё ещё требовательно. На кровать заваливаются скомканным чудищем из четырёх рук и ног, двух голов, сорока пальцев и одного сердца на двоих. Тела остаются голыми — видно каждый изъян и каждый скол. У Джуёна родинки с внутренней стороны бёдер, и Сынмин считает своим долгом коснуться губами каждой. Джуён дрожит. Мелко трясётся от каждого прикосновения, недвусмысленно раздвигает ноги шире и царапает покатые плечи. И, конечно же, мелет языком. — Жаль, что я не люблю водку, — вдруг изрекает он, прерываясь на тонкие поскуливания и шипение, пока Сынмин растягивает его едва ли нагревшейся после холодильника смазкой одним пальцем. — Так бы я заказывал «Секс на пляже» и смущал бы тебя ещё больше. Сынмин закатывает глаза. Специально толкается резче. — Я бы тебя послал, — отвечает с напускным недовольством. — А я бы с радостью пошёл, — Джуён умудряется подмигнуть, но тут же захлёбывается своими похабными речами от двух скользких и холодных пальцев. Джуён вообще несносный. Сынмин пару раз порывается его придушить, чтобы меньше болтал и ёрзал, но решает не экспериментировать так кардинально в их первый раз. Никто не говорит, что когда-нибудь случится второй. Но он обязательно случится. Почему-то такая предательская мыслишка крепко сидит в голове и не нуждается в подтверждении. Сынмин терпеливо растягивает мечущегося по постели Джуёна, еле выдерживая его горячечный поток сознания и стёсывая губы о выпирающие рёбра. На языке уже кровит. Возможно, лишь метафорично; но привкус нетерпения проедает эмаль. — Ты не думаешь, что уже пора, красавчик? — надменно спрашивает Джуён с риторической интонацией. — Или у тебя настолько большой, что меня кулаком растягивать надо? Впрочем, его бахвальство быстро сыплется: Джуён тонко, мелодично скулит, как только чувствует горячую головку, обтянутую латексом презерватива. Сынмин воздушно усмехается, видя заломленные не в приказе, а в мольбе разлётистые брови, и медленно входит. Взрывается Кассиопея. Осколки звёзд вонзаются в пальцы, оседают на дерущих тонкую кожу костях и начисто вплетаются в размётанные нимбом волосы. Сынмин сам не сдерживает грудного стона, когда размеренно и вдумчиво толкается, стараясь не причинить боли. У него никогда так не было: с трепетом, с разумом, с осторожностью. Было как-то наспех, вскользь, бездумно. И у Джуёна, видимо, тоже, раз он доверительно прикрывает глаза и без грубости проводит ногтями по шее и груди, игриво подцепляя соски. Он не хмурится, не дёргается, не зажимается — только глубже дышит и прижимает ближе. В комнате жарко. Душно. Свежий бриз просачивается только через приоткрытое окно, поддразнивая редкими прохладными ласками. Все звуки за пределами номера сводятся к незначительному фоновому шуму, остаются только отчётливые перестукивания сердец и рваные выдохи после свистящих вдохов. — Сынмин… — вдруг зовёт Джуён. Он впервые называет его по имени. В груди предательски восторженно щемит. Сынмин, прижимавшийся грудью к чужой и безнаказанно метивший смуглую шею, чуть отстраняется и заглядывает в осоловевшие карие глаза. — Медленнее, — Джуён мычит недоприказ-перепросьбу и выгибается, — мне так… больше нравится. — Мало ли, что тебе больше нравится, — бурчит Сынмин только ради сотрясания воздуха и тут же замедляет сильные толчки. Джуён стонет редко. Больше хнычуще дышит и кусает щёки изнутри. Но если стонет — Сынмин боится за свою выдержку, превращаясь в жалкое подобие пьяницы, на которого не действует никакой алкоголь, кроме голоса Джуёна. Каждый трезвонный звук ударяет в голову, проникает в артерии и заставляет кровь бежать быстрее в противовес медленным движениям. Губы в губы. Мазком по зубам. Целуясь, они задыхаются. Но Сынмину не страшно задохнуться, когда в его руках извивается такое греховное божество, как Ли Джуён, и скулит какие-то похабные вещи, тычась острыми коленями в подвздошье. Тот словно слышит спутанные мысли Сынмина, всеведуще хмыкает и тянет красноватые полосы от ногтей вдоль позвоночника. Спину пробирает мурашками до поясницы. Джуён даже изворачивается оставить яркое пятно засоса на груди, попутно играя с затвердевшим сосками Сынмина и изводя его всё сильнее. Кажется, что даже широко раздвинув свои ноги, Джуён доминирует. Подмахивая бёдрами и закатывая глаза, Джуён вертит Сынмином, как только пожелает. Цепляясь то за сбившуюся простынь, то за красноватые от прожорливого солнца плечи, Джуён повелевает и управляет. И даже сейчас, прошептав: — Прикоснись ко мне, — он гипнотизирует Сынмина одним голосом, мягко принуждая бросить ему под ноги весь мир. И Сынмин ни капли не против. Он склоняется ниже, опираясь на правый локоть, и левой рукой касается влажного члена Джуёна. Ведёт кончиками пальцев вдоль, оттягивает крайнюю плоть, пару раз размашисто проводит по стволу, сжав, и тут же царапает за тазовую кость. Дразнится. Бесстыдно. Толкается медленнее, чем терзает ладонью чужой член. Потом меняет темп, ускоряясь, а через полминуты снова замирает. Сынмин пытается думать, что власть над сильным и гибким телом имеет именно он, но катастрофически ошибается. Стоит только Джуёну сжаться сильнее, коротко простонать и лизнуть его в ключицу, как Сынмин вздрагивает всем телом и кончает. Получается неожиданно, слишком резко для их размеренного темпа, но это только забавит Джуёна, и он широко улыбается: — Это лучшая лесть, красавчик, — улыбка перерастает в своё бандитское обличие. — Поможешь мне? Не вопрос — а указ. Сынмин жмурится, весь потный от духоты номера, и аккуратно выходит из Джуёна, заваливаясь набок. Правую руку кладёт на изнывающий член, надрачивает уже без издёвок и томлений, покрывая мелкими влажными поцелуями все участки тела, которые оказываются в зоне доступа. Джуён довольно щурится, выгибается бёдрами навстречу и через пару минут расслабленно обмякает. У Сынмина — вся рука загажена спермой, а сердце изгваздано трепетом. Непривычно. Он рассматривает белёсую массу и на пробу лижет, с удовольствием замечая шальные огни в тёмных глазах напротив. Вдруг Сынмин резко морщится и кашляет: — Ну и гадость! — тут же обтирает руку о простынь. — Ну и вредина, — пародирует его Джуён и показывает язык. — Вообще-то, я не курю и почти не пью, так что грех жаловаться. Сынмин одаривает его несерьёзно обиженную физиономию скептическим взглядом и фыркает: — Иди ты!.. — Уже сходил. Ухмылка против ухмылки. Собираются зеркально по осколкам, впутывают конечности в конечности и вдыхают мешанину из моря, песка, жары и кожи. Где-то под окнами рычат моторные лодки, улюлюкают безбашеные компании (не факт, что оставленные на веранде Хёнджун, Гониль, Джисок и Чонсу не в их числе), а чайки воют свои хриплые серенады. Это неправильно, бесповоротно точно неправильно, но Сынмин плюёт на все предрассудки и привычки, зарываясь носом в размётанную по подушке гриву Джуёна. Тот неподвижно лежит — колышется только грудь, — и вдруг осторожно, даже, может, боязливо переплетает пальцы с пальцами Сынмина, покоящимися на его животе. — А где ты живёшь? В каком городе? Спрашивает — и затаивает дыхание. Сынмин, не разлепляя разморённых негой глаз, хмыкает в искусанное-излизанное-исцелованное плечо: — Глупый вопрос. Ты прекрасно знаешь на него ответ, но боишься, что ошибаешься. Джуён недовольно цыкает, слабо пинает Сынмина в колено, но его ликворный обнадёженный тон выдаёт всю подноготную с потрохами. — Значит, в Сеуле? В ответ Сынмин безмолвно кивает. Продолжает разнеженно лежать, прижимаясь к чужому разгорячённому телу с колотящимся сердцем. Тук-тук. Дрожь пробивает через скелет. — Найдёшь меня там? — Джуён перекатывается набок и стукается потным лбом с Сынмином, заглядывая прямиком в глаза. Отчаянно немного. С заглушенной надеждой. — Если не будешь прятаться, — улыбается Сынмин и мимоходом целует в подбородок. — Оставь только номер телефона. И, желательно, адрес. — Какой из? — с прежней залихватской смешинкой, сверкнувшей меж трепещущих ресниц, подначивает Джуён. Несносный. Ну право. — Все, мажор, — Сынмин уже привычным жестом бодается, но не отказывается от поцелуя внезапно упавших сверху губ. Этот поцелуй — другой. Не голодный, не безжалостный, не соревновательный — новый. У Сынмина таких в жизни ещё не бывало. С Джуёном вообще весь мир переворачивается вверх дном, и ложь хоронится под толстый слой земли, а искренность вскрывается наголо. И пока Джуён его целует, Сынмину глубоко плевать на правила большого бизнеса: ты или тебя — не важно. Важно только то, что завтра ещё один выходной, который можно провести вместе.