Становление Бесстрашным. Жизнь после переворота.

Прошло около года с последних событий. Столько всего изменилось, что все эти изменения, кажется, даже не изложишь в один заход. Например, случилось то, что Эрик и Роан наконец добились желаемого равновесия в своих отношениях. Они даже укрепились, парни не избегали слишком плотных взаимоотношений и вели себя так, будто всё так и должно быть. Но стоит отдельно поговорить о Роане. Потеря большей части своей семьи, в частности отца и брата, хорошо сотрясла его психическое состояние. Первые дни он даже не мог спать, потому что мерзкие и жестокие кошмары выбивали его из забвения и заставляли вскакивать в холодном поту. Ему было необходимо придумать что-нибудь, чтобы успокоить свою совесть и проститься с убитыми, и в один из дней, когда два Лидера остались в Эрудиции, Ковин отправился в то помещение, где, собственно, и произошло убийство. Он помнил абсолютно все детали и по сей день, помнил то, где и в каком положении лежали трупы убитых, в каком хаосе была комната и как сильно из места смерти отца ещё несло дымом. Этот запах точно отпечатался в памяти, запах сгоревшего топлива и человеческой плоти. Как-то давно, в средней школе на уроках биологии, учитель рассказывал о том, что запах сгоревшей плоти значительно отличается от простого угарного газа. Трупный запах, образующийся при гниении, составляет целая смесь газов: сероводорода, аммиака, меркаптана и некоторых других. Роан пообещал сам себе, что никогда в своей жизни не столкнется с этим запахом, однако… судьба сыграла с ним злую шутку. Впоследствии комната была запечатана и только один человек имел доступ к ней. Тот кодовый ключ, который был установлен ранее, работал и до сих пор, чтобы не допустить внутрь посторонних людей. А внутри, на стене и в связующей комнате на столе, остались надписи с именами умерших здесь людей. Не сказать, что Роан пострадал только физически, из-за столкновений и ударов у него было много ушибов, он дышал с большим усердием и теперь помогал себе сам и нередко позволял Эрику за собой ухаживать. Пошатнувшееся состояние партнера заставило и Коултера нервничать и не находить себе места. Он понимал всю суть ситуации, и мог лишь поддержать или утешить. Легко, ненавязчиво, как в прошлом, боясь оттолкнуть человека от себя. После того, как Джанин Мэттьюс не стало, Эрудиции был необходим новый лидер, и большая часть, которая осталась при своём уме и желала нормальной мирной жизни, выбрала этих двоих не только Лидерами Бесстрашия, но и Эрудиции. Это было первым за все существование колонии нарушением правил. Не всех это решение устраивало, но иначе нельзя было поступить, кто-то должен был вести людей и решать вопросы города. Вся система в целом нарушилась, теперь не всё работало как нужно, и было крайне тяжело наладить хотя бы частично её функционирование. Пока все были заняты восстановлением рабочих процессов и работы систем, на искалеченную радиацией Землю пришла зима. Снег стал падать ещё в ноябре, в некоторые из дней держался подольше, но окончательные заморозки и сугробы появились только в середине января. По-настоящему эрудированный человек мог догадаться почему произошла такая задержка — климат разрушен, атмосфера загрязнена и те места, которые ещё более-менее оставались чистыми, понемногу загрязнялись и перенимали радиацию. В том же темпе, например, в землях Дружелюбия некоторые поля стали непригодны для выращивания агрокультур, и город лишился части продовольствия. Теперь перед жителями стояла одна общая задача — найти средство, прибор или способ избавиться от радиации и отвадить её от занятых земель. Понадобилось очень много врмени, чтобы раскрыть архивы былых времён и узнать каким образом в мирное время люди обуздывали заразу, не допуская её распространения. — Как думаешь, радиация накроет Чикаго? — спросил Эрик, со спины подходя к стоящему на крыше здания Эрудиции Роану, осторожно обвивая руками его талию и укладывая голову на плечо. — От одной мысли о ней мне становится грустно, — вздохнул разведчик, опуская взгляд с охраняющей их Стрелы на занятых поставленной задачей людей. — Мы не спрячемся от неё, она переживёт всех нас и, кажется, даже внуки будут разгребать последствия своих предков. — Как пессимистично, — усмехнулся Лидер, пальцами одной из ладоней прикоснувшись к чужому подбородку и подняв его выше. — Смотри в будущее более позитивным взглядом. Так и до безумия недалеко. — Все мы безумны, просто есть те, кто не умеет маскироваться, — покладисто поднимая голову и с ней взгляд, произнёс парень, шумно вздыхая. — Я, как реалист, не могу не брать во внимание очевидные факты. — Ты зануда, любящий побубнить о тяжести жизни. — Не отрицаю. Просто после всех этих погонь и разделений я понял многие вещи и, кажется, постарел на десяток лет. — Да, ты изменился, — согласился собеседник, — например, куда делись твои прекрасные длинные локоны? — Они мешали работать в Дружелюбии. Разве я нынешний нравлюсь тебе меньше? — обернувшись назад, спросил разведчик, изогнув одну бровь. Интересующийся лишь рассмеялся и оставил на впалой щеке поцелуй, отстраняясь и укладывая обе руки на чужие покатые худые плечи: — Ты нравишься мне в любом виде. Даже если ты побреешься налысо или станешь калекой, я не перестану тебя любить. Не после того, что между нами было. Немец поднял голову, жмурясь от мелодичности чужой речи и самого смысла произносимых слов. Он слышал это не единожды, даже не один десяток раз за совместную жизнь, и все равно наслаждался, мурлыкал и мгновенно забывал обо всех разногласиях. Это было то редкое состояние, когда Ковин мог быть собой, выражать свои эмоции и быть живым. Все-таки, Эрудиция делала из него робота, вытягивала по струнке в требовании относиться к работе более серьёзно. Небо, на которое был направлен взгляд немца, было плотно затянуто серыми тучами. Это небо жители города видели не первый раз, каждый мог предположить, что в ближайшие полчаса с неба пойдут осадки, но какие… Одна снежинка, две, пять, пятнадцать, и крыши домов, поля и стеклянные купола стал покрывать белый снег. Если бы Ковин был слишком безрассудным, он бы остался, но это было не так и Роан весь встрепенулся, поспешив затолкать Эрика под крышу. Он не был уверен в том, что осадки не несут в себе опасное излучение, которое и без того просачивалось в город. — Быстрее прячемся! Снег может быть радиоактивен! — тревожно приказал он, заталкивая спутника в убежище. — Что ты как параноик? Это же просто снег! — возмущался тот, нехотя скрываясь под навесом и с тоской глядя на падающие снежинки словно ребенок, которому запретили гулять ближайшие два часа. — Эрик, мы же уже обсуждали это при учёных. Снег может быть опасен, как дождь в тысяча девятьсот восемьдесят шестом в Чернобыле. Я не хочу заразиться, и тем более не допущу, чтобы это произошло с тобой. Пошли отсюда лучше. Снегопад продолжался всю ночь. До полуночи Ковин не смыкал глаз, стоя у окна и глядя на то, как белые хлопья постепенно покрывают землю, а Коултер просто стоял за его спиной с ним в обнимку и то и дело разглаживал напряженное тело по торсу и груди, изо всех сил стараясь успокоить переживающего и отправить спать. Ближе к двум часам все-таки и разведчик стал клевать носом, поэтому они вернулись в кровать. В эту ночь приснился сон другого масштаба. Роан оказался совсем один посреди заражённой земли, за Стрелой, и это, судя по всему, его судьба послушай он Макса. Вокруг не было ничего живого, только камни, скалы и разрушенные бомбами дома, окрашенная в красный земля, сухая и нежизнеспособная, полностью убитая. « — Что я должен здесь делать?» — пронесся вопрос в пустоту, потому что Ковин точно знал, что никто его не услышит. Через время он стал замечать за собой что-то неладное. Ему становилось тяжело дышать, он жадно хватал ртом воздух. Жар во всем теле повысился, силы стремительно иссякали и совсем скоро парень упал на колени, а ещё через минуту упал на землю почти замертво, скрючился и задрожал с болезненным надрывным рыком, смешанным с болезненными мычаниями и стонами. Кожа вся покрылась ожоговыми пузырями, всё тело невероятно жгло, словно он горел заживо. Перед глазами пропала картинка, лёгкие словно разъедало изнутри, становилось невыносимо тяжело дышать, приходилось хватать ртом воздух. С каждым разом Ковин плавился изнутри, уже не выл и не рычал в попытках позвать на помощь. Когда вот-вот сознание было готово покинуть тело, Ковин вскочил с кровати с одним глубоким вдохом, смешанным с наполненным страхом воем. От заполнившего легкие воздуха стало даже в некоторой мере больно, но как парень был рад ощущать эту боль, он чувствовал своё тело, его кожа была целой, почти светилась во мраке ночи на лунном свете. Карие глаза поднялись на широкое окно и в голове засела мысль о том, что уже не так темно, как было раньше. Мягко выпутываясь из чужих объятий и поднимаясь с кровати, брюнет снова подошёл к окну, подцепляя пальцами штору, однако не закрыл его, засмотревшись на густые и высокие сугробы ровного слоя снега. Всё было так необычно бело, что сложно было поверить в то, что это правда был реальный мир. — Ты снова встал? — послышался заспанный голос позади, одёрнувший парня и вынудивший рывком закрыть окно и избавить себя от лишних мыслей. — Да, прости. Мне свет мешал, — негромко отозвался стоящий, тихой поступью возвращаясь назад. — Живи мы в довоенное время, я бы отправил тебя к психологу, — сонно пробурчал Лидер, жадно прижимая к себе партнера и обвивая его бока обеими руками. Роан тоже не остался в стороне, запустив одну ладонь в чужие кудри и ласково перебирая их. «Я бы не отказался на самом деле…» — осталось не высказанным. Утром ученые взяли образцы талой воды на предмет радиочастиц, и когда результат быстро разошелся по фракциям, люди стали выходить на улицу с предметами для чистки, расчищая дороги. Каждую зиму происходило одно и то же, однако все равно всё было как в первый раз. Эмоции, сплочённая работа, положительный результат — это всё, ради чего стоило работать в одной команде. Вдруг в спину работающего немца прилетел снежок, буквально выбив весь воздух из лёгких и вынудив жертву наклониться вперёд. Брюнет зачесал волосы, поправил военник и оглянулся назад, хмуро сводя брови. В нескольких метрах от него стоял виновник торжества, веселящийся как ребёнок. Надо же, кто бы мог подумать, что грозный тренер-тиран мог быть таким ребёнком… — Ты же знаешь, что я тебя сейчас покусаю! — с азартом пригрозил немец, поддерживая чужую инициативу и превращая рутинную работу в весёлую игру. — Давай, попробуй, грызун, — с хохотом подхватив чужое настроение, Эрик на ходу лепил снежки и запускал их в бегущего Роана, пока тот не прыгнул на него и не завалил в снег. Они дурачились, как дети, снег летел за шиворот, визг и смех разносился по всей улице. Многие работающие люди обращали на них внимание: некоторые смеялись и задирали стоящих рядом, некоторые хмуро вертели головой, недовольные нарушением рабочего процесса. Сразу было видно — это Бесстрашные. Только эти обезбашенные ребята могли позволить себе такие детские игры. С тем же настроением они разгребли снег в указанном отрезке территории быстрее, пусть и приходилось сгребать кучи по-новой. Через два часа работы управляющие городом ушли согреваться под гневными криками Джулии, никогда не допускавшей такие забавы в снегу. Зная слабости своего сына, она всю жизнь старалась беречь его, и сейчас не упускала возможности дать подзатыльник обоим. Мама на то и мама, чтобы воспитывать. Впрочем, предсказание женщины оправдалось — буквально через пару дней после снежной беготни Роан поймал горячку. Температура была высокой, это было видно по пылающим щекам, показывающемуся чувству холода и ознобной дрожи. Благодаря оставшимся медикам в Эрудиции лекарства можно было достать, но они не были доконца такими, как до переворота — многих компонентов стало не хватать и их приходилось синтезировать из подручных средств. И, несмотря на это, препараты понемногу убивали заразу в ослабленном теле. Около недели немца не было видно — он безвылазно лежал и только то и делал, что спал, а окружающие заставляли его что-нибудь съесть или выпить горячего. Правда, не долго. Попытки прекратились уже после первого раза, когда Роан едва не выплюнул свой желудок в рвотных позывах. Эрик не донимал его, практически не был в комнате, чтобы самому не заразиться и не получить нагоняй от матери больного. Запасы еды в жилище заканчивались, нужно было идти пополнять их, и на момент отсутствия парня женщина была с лежащим, то и дело обтирая его холодным полотенцем. Она теперь не злилась, потому что прекрасно понимала причину внезапного каприза организма его сына - Роан пережил много эмоциональных потрясений, его жизненный запас истончался, а стресс от убийства и осознания потери части семьи подбили его равновесие. Парень перестал справляться с грузом, упавшим на него, тем более, когда место гибели его родственников то и дело часто попадалось на глаза. Только к почти полному выздоровлению, когда лежащий уже не дрожал и мог нормально воспринимать окружающий мир, Коултер позволял себе приходить, жалел и извинялся, целуя чужие ещё горячие руки и трепетно сжимая их. Он прото не знал как правильно ему поступать по одной простой причине - он никогда не видел Роана настолько серьёзно больным. Если бы его мать не была сейчас с ними, то... Не хотелось даже думать что бы с ними обоими стало. На восьмой день разведчик начинал пить, потому что начинал чувствовать в этом потребность, а затем и есть, постепенно начиная приходить в норму. За время отсутствия Джулия нашла для своего сына шарф, потому тот был вынужден носить его каждый раз на протяжении всей зимы, вплоть до мая, когда снег стал таять и на землях Дружелюбия начала проталкиваться новая свежая трава, а на деревьях стали зарождаться почки, грозящиеся в скором времени распуститься. Эрик вернулся домой после выполнение мелких дел. Он заметил на кухне сидящего поперёк стула с задранной ногой Роана с чашкой чая в руках, задумчиво смотрящего перед собой, и не разуваясь прошёл к нему, неспешно стуча подошвой тяжелых берцов о пол. — Я уж думал, что ты решил нас бросить, — накрывая чужие плечи прохладными руками, с облегчением произнёс Лидер. — Прости, что зацепил тебя тогда. Не знал, что у тебя такой слабый иммунитет. Роан, не ждавший возвращения так скоро, вздрогнул от чужих холодных рук и едва не разлил чай себе на ногу, поспешив отставить чашку и обернуться назад: — Дурак, а если бы я обжегся? — сердито спросил немец со своим традиционно выраженным в злобе акцентом, вызвав у оппонента лишь виноватый смешок. — Я бы тебя одного тут не оставил. Моя мать съела бы тебя с потрохами. Эрик усмехнулся. — Ну да. Она все ещё не признаёт меня, хотя я тоже пыхтел над твоей поправкой, — с толикой обиды произнёс светловолосый. — Тебе стоит больше есть. За неделю ты похудел ещё сильнее, ещё и не ел ничего. — Я знаю, знаю. Мне пока не хочется. Я даже чай, вон, впихнуть в себя не могу, — отмахнулся сидящий, выравниваясь на стуле и неспеша поднимаясь, чтобы повернуться к любовнику и наконец уделить ему полноценное внимание. — А за то, что ты пришёл сюда в обуви, я сейчас буду злиться. — Всё-всё, иду, не бей меня, — поднимая руки в примирительном жесте, Эрик стремительно возващается назад, чтобы скинуть обувь и уже с чистой совестью вернуться в тёплые объятия своего немца.