Пассажир-сосед в моём автобусе — труп

Настолько тёмной ночи в своей жизни он ещё не помнил. Чёрные облака буквально опустились на улицы города, гуляя и своевольничая там. И даже мощное свечение фонарей не могло разогнать тьму. Ветер бесновался, неистово скребясь в стены домов. Ветви деревьев клонились почти к самой земле, яростно размахивая тонкими ветками. В воздухе ярко чувствовался запах озона, предвещая дикий ливень. Случайные прохожие, вжимая головы в плечи, спешили укрыться от надвигающейся непогоды. Редкие огоньки домов пугливо светились. Пару раз белым пламенем сверкала молния, ослепляя всё сущее вокруг. Вдали грохотал гром. Но он всё никак не мог решить: подходить ему к городу или нет. Посему только злобно рычал на горизонте, то приближаясь, то отскакивая, словно дикий зверюга. Такая же неуправляемая, абсолютно непредсказуемая зверюга бесновалась в крохотной квартирке, что располагалась в сером, прескучном рабочем районе. Мужчина хватался за голову, в попытке раструщить её собственными руками. Но холодные, не слушающееся пальцы соскальзывали, посему ему оставалось только таскать себя за скользкие от жира блондинистые патлы, которые он не мыл примерно неделю. Лоуренс то весь сжимался, то вытягивался всем телом так, что скрипели кости. Затасканная, видавшая всякие виды красная рубашка в клетку задралась и явила сему миру тонкие рёбра, обтянутые светящейся голубоватой кожей, что больше всего походила на какую-нибудь истлевшую бумагу. Мужчина бился о стены, словно рыба об лёд, падал на скрипучую, железную и очень холодную кровать, укрытую какими-то очень старыми одеялами и в припадке качался по ней, тихо подвывая. Затем закрыл лицо трясущимися руками, но таким образом, чтобы можно было рассматривать всё вокруг через маленькие щёлочки. Ярко-голубые глаза с расширенными зрачками и болезненным красно-жёлтым белком смотрели куда-то сквозь пелену этого мира. А виделась ему далеко не та обычная комнатушка, где он коротал свои одинокие вечера. Стены, пол и прочие предметы были покрыты чернильным налётом, отчего невозможно было отличить одно от другого. Голое окно без штор било ему в воспалённые безумные глаза кровавым светом. Его любимые, милейшие зелёные создания, что так близки его медленно гниющему сердцу — растения, теперь потемнели, стали хищно извиваться в чёрных горшках, протягивали к скрюченному мужчине свои зелёные ручки, о чём-то тихо и загадочно шелестя. Свет от голой лампочки под потолком нещадно резал глаза, выжигая на щеках слёзы и заставляя обливаться тёплым потом. Да и самому мужчине казалось, что он полностью сотворен из теней. Лоуренса стала бить крупная дрожь, отчего даже зубы застучали, а грудная клетка заходила ходуном. И вот на стекло окна попали первые холодные капельки дождя. Но в искажённом восприятии мира сего человека это были брызги багрово-красной, тягучей жидкости, что подобно варенью медленно стекала вниз, оставляя за собой липкую дорожку. Сумасшедший захрипел, выкатив больные небесные глаза из орбит. Он резко встал — и вся комната завертелась в неком бешеном, абсолютно лишённого смысла танце. Но этот человек упорно шёл в направлении выхода, невзирая на дикую боль в глазах, тошноту, головокружения и ломку во всём теле. Точнее, сделал пару шатких шагов и, взмахнув руками, задел неподалёку стоящую баночку с неизвестными таблетками, и рухнул на пол. Те, пружиня, отскакивали от земли и рассыпались во все стороны. Прижав руки к груди, стал глубоко дышать через плотно стиснутые зубы, пытаясь восстановить дыхание. Но получалось из рук вон плохо. Несколько раз стукнул затылком об пол. Однако ничего, кроме звенящей боли в голове и ушах он не получил. Уже перед замутнённым взором, что проходил через призму замутнённого сознания, Ло видел спокойную серую дымку, что зазывала его к себе, в свои холодные, однако такие нежные объятия. Он перестал выравнивать дыхание. Просто поплыл по течению. Навстречу к ней. Туда. Туда, где всегда спокойно. Дыхание всё постепенно замедлялось, затихало. Теперь, чтобы понять, что он дышит, нужно было поплотнее приложить ухо к его груди. Та, в свою очередь, перестала уже подниматься. Сознание окончательно потеряло чёткость. Лоуренс уже вообще ничего не понимал, что происходит. На глаза плавно опускалась чёрная вуаль небытия. Казалось, что он погружается в воду. Свист в лёгких прекратился и мужчина, вывернувшись в неестественной позе на ледяном полу, отошёл туда.

***

Маленькие детские ручки неистово колотят по холодной поверхности воды, пытаясь грести. Но ничего не выходит. Сильное течение сбивает, волочит за собой, тянет на чернильное дно, покрытое мягким покрывалом ила. Ребёнок слабо кричит, надеясь на спасение. Но вода попадает в рот и из глотки доносится только жалобный всхлип. Наконец, мальчик настолько выбился из сил, что просто больше не может держаться на плаву. Он медленно погружается в пучины холодных вод. Небесные глаза умоляюще смотрят на солнце, словно надеясь, что она поможет, возможно, пошлёт какое-нибудь чудо. Но чудо не пришло. Вернее, оно придёт попозже. Хотя, если размышлять, не такое уж это и хорошее чудо. Одежда полностью мокрая, тянет на дно крохотное тельце. Ребёнок всхлипывает, понимая, что его сейчас ждёт. Он перестаёт бороться. А какой смысл теперь? И ненасытное течение с головой пожирает маленького Лоуренса, унося на самое дно, зарывая в мягкий ил. Вот в последний раз детская ручка, в жесте о помощи, взмахнула над поверхностью воды. Вот в последний раз мелькнула мокрая, растрёпанная желтоволосая головка. Однако, даже не смотря на то, что он тонет, Лоу не переставал смотреть на жёлтый диск, что, блестя, колебался над пучиной. Он нечаянно сделал вдох — и вода молниеносно заполнила лёгкие. Мальчик закалялся, но это только усугубило ситуацию. Спустя несколько минут тщетных попыток выжить, Лоуренс уже лежал, наполовину погребённый в речном иле. А солнце всё так же продолжало бесстрастно светить над водной гладью.

***

Он медленно, даже нехотя, открыл глаза, словно долго спал, а теперь не хотел просыпаться и оставлять объятия крепкого сна в раннем утре. Осторожно, неспеша повернул голову в одну сторону, затем в другую. Обеих щёк коснулась такие прохладные, такие деликатные прикосновения серой воды. Посмотрел вверх. Бескрайняя серая муть. Ни солнца, ни луны, ни звёзд. Ни даже облаков — ничего не было на этом сером странном небе. Под ним была такая же, отражающая серость неба вода. Спокойная, словно в луже. Мужчина медленно развёл руки и ноги в стороны, и принялся аккуратно двигать ими, как будто пытаясь нарисовать снежного ангела. Только его обычно рисуют детишки на снегу, а тут — бескрайняя вода. Ни берегов, ничего. Ощущаешь себя мелкой букашкой, что замерла прямо посередине лужи в ожидании спасения. Но Лоуренсу это место очень нравилось. Они тихое и умиротворённое — что же ещё нужно для счастья? В том мире, откуда он постоянно сбегал, грязный, пропитанный чуть ли не всей таблицей Менделеева воздух, грязные реки и озёра. Противный асфальт под ним, что иногда порой нещадно припекает нежные подошвы ног. Зелень, покрытая пылью. Кругом одни мрак и тоска. А здесь — просто серое небо и такая же вода, погружённые в вечное безвременье. Ничто живое не попадается на глаза. Ни жарко, ни холодно. И всё здесь тихо-мирно. Просто пустое пространство, где небо щи земля почти неотличимы. Хочется просто бродить тут вечно, растворяясь в серой дымке, оставляя за собой след из кругов на воде, что моментально исчезают и поверхность воды вновь становится прежней. Ло перекатился на другой бок. От неизвестной серости захватывало дух. Но вот незадача: теперь он мёртв и у него не может ничего захватывать. Все естественные процессы в организме больше не происходят. Однако он также всё ещё жив: вполне себе осознаёт происходящее, осознанно двигается, может логически мыслить и всё в этом духе. Но, забегая вперёд, можно сказать, или даже пошутить, что сие место является всего лишь коробкой со сложным, хитроумным механизмом. А само живое существо в ней — на правах кота Шрёдингера: ни жив, ни мёртв. Но к этой коробки должен прилагаться свой механизм, чтобы привести опыт в исполнение. В нашей же истории этот "механизм" сам уже неспеша двигался в сторону мужчины, что теперь, заложив руки за голову, блаженно вытянулся во весь рост на "земле". Небесные глаза предпочёл закрыть, для большей атмосферы. Неизвестно, сколько времени прошло в затасканном мире живых, но здесь, в серой картине реки — как называл это место сам Лоу, внезапно вдалеке послышались тихие, хлопающие звуки. Кто-то медленно летел, еле махая маленькими крыльями и едва касаясь ногами зеркальной глади воды. На горизонте, в мягких клочьях тумана темнел чей-то маленький силуэт. Выйдя (точнее, вылетев) из них, словно не выспавшийся актёр на сцену, неизвестный направился прямиком к мужчине. Стоит уделить отдельное внимание внешности данной персоны. К слову, оно соответствовало пейзажу данной коробки Шрёдингера. С виду это был обычный мальчуган, каких развелось в последнее время особенно много. На деле же, этому бессмертному существу было бесчисленное количество лет, хоть он и молодо выглядел. Телосложение худощавое, если не попадает под критерий "измождённое". Пепельные волосы с некоторыми абсолютно белыми прядками неухоженно торчали со все стороны. Как будто их обладатель только что проснулся после беспокойной ночи, полной душевных терзаний и мук. Одет он был в длинную, с таким же длинным рукавом, широкую, белую, с горизонтальными серыми полосами майку, что, казалось, вот-вот и она сможет дотянуться до колена. На руках — чёрные браслеты, усыпанные ровной линией блёсток, что сверкали белыми кристалликами. Пояс, натянутый поверх майки — под стать браслетам. Чёрные штаны были совершенно обычны, без каких-либо особенностей. На ногах красовались серые кроссовки, нынче очень модные у молодёжи. Кожа имела фарфорово-бледный оттенок. Казалось, случайно дотронься до неё — и она отзовётся мелодичным звоном. Тонюсенькие, почти бескровные губы были плотно сжаты, словно данный персонаж был сердит. Обыкновенный нос. Белёсые брови. Впалые щёки без ярко выраженного румянца. Ярко-красные, рубиновые глаза в окружении тонких, редких, белых ресниц смотрели на всё со скукой, безразличием, и даже каким-то сонным взглядом. За спиной лениво перебирали по воздуху маленькие пушистые и мягкие серые крылышки. И вот, совсем сгорбившись, да так, что позвонки на спине можно было различить сквозь ткань одежды, безжизненно свесив руки вдоль тела, он летел, поминутно зевая и недовольно поглядывая на своего старого знакомого, что сейчас ловил единение с серой картиной этого мира. Это и был тот самый "механизм" сей коробки. Неспеша подплыв по воздуху к своему подопечному, с виду мальчик просто молча замер в воздухе, с безразличием рассматривая его, стараясь найти хоть какие-нибудь изменения в приевшимся ему облике. Затем пробрался в чужие мысли. В них царила сплошная пустота. Такая же, как и здесь кругом. Любого это могло испугать, вот только не самого Жнеца. С трудом приподняв ногу, от долго и очень лениво раздумывал: а стоит ли вообще тратить свою, пусть даже совсем маленькую физическую силу, чтобы поднять этого местного сумасшедшего? Выбор дался с трудом. С виду мальчик решил всё-таки пнуть Лоуренса ногой. Но как-то вяло, не серьёзно. Тот вовсе не шелохнулся. Только редкие ресницы дрогнули. Тогда Жнец подлетел поближе к лицу мужчины, прожигая его своим заспанным, и вовсе не злобным взглядом. Результата никакого. Затем, протянув вялую руку, некрепко взял полуживого-полумёртвого за воротник рубашки и с неохотой тряхнул его. Все движения мальчика были наполнены пафосной ленью, ощущением, что он совершает малейшее действие через силу. Голова "кота" откинулась назад и резинка, что стягивала пшеничные волосы в скромный хвостик, соскользнула, и соломенным веером волосы растрепались по плечам. Мужчина со злостью открыл глаза, дико недовольный тем, что его потревожили. Хотя он вполне хорошо слышал тихое хлопанье крыльев рядом, однако не хотел говорить, да и вообще не видеть, и не контактировать с данным серым персонажем. Но как только он увидел перед собой лицо крылатого мальчика, вся злость куда-то испарилась, как будто понимал, что крылатый мальчик не причинит ему существенного вреда. Захотелось просто отмахнуться от него, как от обычной мошки. Но мошка бывает очень надоедливой и не даст спокойно побыть в одиночестве. Видя, что мужчина "проснулся", Жнец резко отпустил край рубашки, но вместо того, чтобы пребольно и с грохотом стукнуться о землю, голова Лоу мягко опустилась на нежную, прозрачную гладь воды. Безразличные голубые глаза всё продолжали неотрывно смотреть в рубиновые. Оба хранили гробовое молчание. Наконец крылатый мальчик с ленивой усмешкой сонно, словно только что проснулся, произнёс: — Что-то ты, в последнее время, зачастил сюда. Лоуренс буркнул что-то нечленораздельное в ответ и отвернулся, всем свои видом показывая, что ему этот разговор не интересен. — У-у-у, какой ты скучный! — расстроился Жнец. — Отвали. — А ведь это третий раз за неделю, как мы с тобой видимся, — не унимался крылатый мальчик, неспешно потирая правый глаз. Терпение мужчины не выдержало, хоть разговор длился не больше минуты и он, приподнявшись с земли, огрызнулся, брызгая слюной, с ненавистью глядя прямо а лицо своему собеседнику: — Если бы не твоя вселенская лень, из-за которой я вынужден влачить жалкую жизнь гнилого отребья, то мы бы с тобой увиделись всего один раз, и разошлись как в море корабли! А ты ещё мне смеешь напоминать, сколько раз и за какой период времени я здесь успел побывать! Жнец ничего не ответил, только наблюдал за мужчиной, склонив к плечу голову. — Ты прав, — наконец протянул серый мальчишка, — вот только если бы ты не полез один в реку в тот знойный летний полдень, тогда бы не попал сюда. Подопечный злобно зыркал на крылатого мальчика, не зная что сказать, и как отбить подачу. Но вскоре придумал, как можно это сделать. — Тогда в чём была проблема в тот раз покончить со мной раз и навсегда?! А теперь мы оба страдаем, приходя сюда и бродя по этому месту! — Но ты же приходишь сюда добровольно, разве нет? — вопросительно выгнул бровь мальчик. — У меня уже появились зависимость к этому чёртовому месту! — словно не слыша его, продолжал Лоуренс. Он обхватил голову руками, весь сжался, и принялся раскачиваться взад и вперёд, невидящим взором уткнувшись в некую неопределённую точку. Неожиданно от мужчины потянуло сладковатым запашком разложения. — Оно меня разрушает и даёт надежду на некое спасение... Но спасения нет из этого бесконечного кошмара, понимаешь? — вопрос был риторическим, посему Жнец это понял и не стал отвечать, а только внимательно слушал, задумчиво почёсывая растрёпанную шевелюру. — Каждый день я грежу о том, чтобы попасть сюда. Но сюда можно попасть исключительно через страх и боль... Каждый день я думаю о самоубийстве. Лишь оно способно принести мне облегчение. Но убивая себя, я попадаю сюда. Затем, спустя некоторое время возвращаюсь назад, в исходную точку... Почему? — теперь он уже обратился с прямым вопросом к крылатому мальчику, — Почему?! Почему я не могу просто спокойно умереть?! Собеседник молчал, всё слушая поток безумных речей. Но Лоу давно махнул на него рукой и принялся говорить дальше. — Каждый раз одно и тоже... — внезапно он "споткнулся" о слова, захрипел и замолчал на некоторое время, усиленно царапая кожу головы. — Почему ты позволил мне сгнить в этой серой реке? — тихо прошептал "кот Шрёдингера", уткнувшись лицом в колени, — Мой разум разрушен, моё физическое тело тоже постепенно разрушается... А во всём виноват ты, Эш! Лжец! Последние слова он выкрикнул, с бешенством смотря на "механизм коробки". Эш перевёл взгляд на небо, лишь бы только не встречаться со взглядом отчаявшегося человека. — Оно меня разрушает, пожирает, разруша... Его голос постепенно затихал, превращался в тихий шелест. Затем и голос, и сам мужчина вовсе пропали. А Жнец, с шелестящим сквозь века именем всё так же завис, сгорбившись в воздухе и размышляя о чём-то. Затем фыркнув, сжал костлявый кулак и прижал его к груди. Со временем маленькую крылатую фигурку накрыла плотная пелена тумана, полностью крутая в своих цепких объятиях.

***

Очнулся Лоуренс у себя в квартире, на холодном полу. Он вновь пришёл сюда. Ему вновь не удалось умереть. А всё из-за этого Эша! Он продолжал неподвижно лежать, не собираясь встать и хотя бы перебраться на скрипучую кровать. Там по крайней мере теплее, чем тут. Всё его существо начала затягивать бесконечная ярость. Перед замутнённым взором возникло лицо серого мальчика. Кулаки непроизвольно сжались и задрожали. Хотелось расцарапать эту наглую рожу, порвать на мелкие кусочки, сотворить из него висячие кровавые ошмётки. Мужчина сам не заметил, как начал царапать пол, ломая ногти и сдирая пальцы в кровь. Затем, что есть силы стукнул кулаком о пол, ожидая, что удар выйдет достаточно сильным. Но его ожидания не подтвердились. Удар вышел мягким, слабым, словно у истерички. Однако это успокоило его, хоть раскалённая боль и пульсировала в покалеченной ладони. Закрыл горящие глаза. Прижался щекой к полу. И без всяких мыслей лежал, не шевелясь. Когда тело затекло настолько, что стало просто невыносимо лежать, Лоу, сильно шатаясь, будто пьяный, стал на колени. Нашарил на полу брошенную резинку. Повертел в руках и, не глядя, кинул на стол, полностью заставленный горшками самых разных форм и размеров, в котором мирно сидели неподвижные зелёные создания. Затем попытался встать. Однако с первого раза это не получилось. Он несколько раз падал, пребольно ударяясь. Затем несколько минут лежал, не мигая смотря в одну точку. После пробовал снова подняться. Наконец ему это удалось. Лоуренс медленно побрёл, сгорбившись и держась рукой за стену. Сердце бешено колотилось. Казалось, ещё пра ударов — и он свалиться замертво. Но подобная перспектива только вначале радовала его. Потом-то всё равно он вернётся сюда, на начальную точку. На то место, где испустил дух. Едва добредя до ванной комнаты, он, цепко схватившись за дверь, принялся громко барабанить засовом. Тот всё никак не поддавался. Дрожащие, не слушающееся пальцы, что сейчас больше походили на обычные куски мяса, едва удерживали задвижку. Его собственные худые руки казались мужчине слишком огромными и толстыми, чтобы задвинуть засов. Но спустя несколько минут борьбы ему это удалось. Включил свет. Яркая жёлтая лампочка вспыхнула над потолком. А после — прижавшись спиной к двери, медленно стёк на холодный голубоватый кафель, закрыв лицо руками и спрятав голову в колени. Просто молча сидел, иногда вздрагивая. Ванная молча смотрела на него грязноватой голубой плиткой. Зелёная плесень понимающе таращилась на мужчину. В воздухе сильно пахло хлоркой. И резко встав, он, держась за голову, подошёл к полкам с растениями. Они были даже тут. Уж больно Лоу любил растительность, посему напичкал свою квартиру самыми разнообразными зелёными созданиями. Провёл рукой по длинному зелёному листку. По текстуре он был мягок, немного шершав. И очень сочный, глубокого тёмно-зелёного цвета. Тяжело вздохнув, он отодвинул рукой плети ещё одного растения, открывая настенный шкафчик. На верхней полке сиротливо лежала одинокая старая зубная щётка. Скрюченный, почти законченный тюбик пасты валялся а самом углу. Там же находилась бритва. На второй — внушительная куча различных лезвий различных размеров и форм. И все, как на подбор были идеально заточены и отполированы до сияющего блеска. Долго рылся дрожащей рукой мужчина, ища подходящее. Иногда то или иное глубоко царапало его по тонкой коже, оставляя длинный, кровоточащий порез. Но Ло не обращал на это никакого внимания. Достав то лезвие, которое ему больше всего понравилось, он шваркнул его на раковину. Затем он стал медленно раздевается, смотря пустым взглядом а стену. После залез в ванну. Холодная поверхность прилипла к коже. Неспешно вытянул длинные ноги, положив их на бортик. Закрыв глаза, мужчина запрокинул голову к потолку. Кадык опасно выпирал, грозясь порвать кожу на шее. Лениво повернувшись в сторону лезвия, мужчина протянул худую руку, подбирая его. Слабые мышцы напряглись, показывая себя во всей своё страшной худобе. Но не смотря на дикую слабость, он крепко обхватил руками его, пристально рассматривая. Вытянул другую руку и без всяких обиняков полоснул по ней. Алая струйка потекла по белой коже. Затем, не удовлетворившись этой раной, всадил лезвие поглубже в этот же разрез. Любой другой человек закричал бы от боли, но только не этот. Безразлично смотря на свою руку, Лоуренс закусил нижнюю губу. Но не кричал. Он уже столько всего повидал, что теперь кричать от боли для него было бы совсем не солидно. Следом за этим порезом, последовали и многие другие. Лезвие только едва успевало блестеть на свету. Кровь уже не текла струйками, а нещадно брызгала во все стороны, капая на кожу, стекая в ванную. Иногда мужчина задевал вены. Но совсем не пугался: знал же, что регенерация подействует безотказно. Когда на одной руке не осталось живого места и она вся была искромсана от запястья до чёрной полосы-татуировки на предплечье, Лоу перекинул лезвие в окровавленную ладонь и принялся за другую руку. Наконец, те были полностью залиты кровью. Вокруг всё тоже блестело багровым блеском. После решил ещё и произдеваться над ногами. Вид красной жидкости на своём теле приносил ему истинное наслаждение, давал некий экстаз. А порезы уносили его в дали неподдельной эйфории. Как таковой сильной боли всё ещё не было. Она была какая-то притупленная что-ли. Когда ему надоело истязать свои конечности, Лоуренс обратил внимание на свой живот. Обычный, немного впалый живот, обтянутый белой кожей. Он прямо-таки и просился, чтобы его вскрыли, выпустили наружу горячие органы, омытые бордовой кровью. Что мужчина и собрался сделать. Но для этого нужно было лезвие побольше. Посему он вновь полез в шкафчик. Нашёл подходящее по величине и самое главное — по остроте. Но вот над вспарыванием самого себя он немного призадумался, всё медлил. Но, в конечном итоге, решил: надо. И стал резко орудовать лезвием. Кровь хлынула пуще прежнего. Ло выгибался, стонал от боли. Вот теперь она была более ощутимой. Когда он вытягивался, рёбра трещали, похрустывали под слоями кожи и мяса. Однако мужчина всё же не хотел вновь так быстро умирать. Чтобы не возвращаться так быстро сюда вновь. Посему резать прямо до органов не стал, хотя в любой другой день с удовольствием бы насладился подобной картиной. Но даже сейчас, алая лужа, что собралась под ним в ванной, была очень внушительной. Вытерев редкие холодные капельки пота со лба, он продолжал, пачкая его красным. Затем ему пришла мысль попробовать собственную кровь. Как следует проведя, надавливая на раны, по животу, Лоу принялся облизывать свои длинные пальцы, иногда покусывая их. Вкус ему показался потрясающим. И каждый раз, когда он пил собственную кровь, ему всегда приходило это слово на ум. "Потрясающая". И всё тут. Ему было плевать, как это принято называть во всём мире. Он кайфовал. И его больше, на данный момент, его ничего не волновало. Только он, огромное лезвие, и кровь. Много крови. На стенах, полу. Некоторые брызги доставали до потолка и оставались там, мгновенно впитываясь. Он мог бы плескаться в ванной, наполненной его собственной кровью. Но у него её не так много. И тут ему вспомнились старые добрые времена, когда он иногда сюда затаскивал какого-нибудь не особо блительного человека, измывался над ним несколько суток, а затем, разбирал его на составные, а всю чужую кровь сливал в ванную. Для таких целей у него даже висел над ванной огромный крюк для туш. Протяни руку — и можешь вполне дотянуться до него. Даже, держась за него руками, можно повиснуть, как маленький ребёнок на детской площадке на каком-нибудь турнике. Но это была не детская площадка. И даже не детская пора, какую принято считать самой счастливой. Самым счастливым на всей планете ощущал себя вот этот сумасшедший, сидящий в ванне и режущий свой впалый живот. Для мужчины это был один из самых улётных видов наркотиков. А уж в последних он точно знал толк. Уже множество лет как он стал употреблять самые разнообразные порошки. Если не хватало на них денег — нюхал клей, всякую химию. В крайнем случае прибегал к самоистязаниям, которые зачастую заканчивались променадом в серой мути пейзажа реки в неприятном обществе Эша. Но с каждым разом ему хотелось принимать вещества покруче. Такие, что б эффект длился дольше. Такие, что приносят только облегчение. Желательно вечное. И вот мужчина со всем покончил. Он был буквально облеплен красным. Лоуренс решил не только поиздеваться над животом, но и ещё над грудью, не жалея ни сантиметра своего тела. Ему было очень любопытно взглянуть на себя со стороны. Но ни единого зеркала не было в его квартире. Не очень-то Ло их и жаловал. Ему всегда казалось, что там отражается не он, а какое-то неведомое существо, что надело на себя его оболочку, тем самым обманывая всё вокруг, и которое просто сгорает от желания затащить Ло по ту сторону Зазеркалья, чтобы вечно и жестоко истязать его. Посему он их откровенно боялся. И всегда сторонился отражающих предметов. Стал неспешно водить красной рукой по глубоким порезам,специально надавливая посильнее, и провоцируя приход боли, тем самым стремясь продлить кайф. И судорожно вздыхал, когда каждая клеточка его тела рядом с раной отзывалась. Эйфория постепенно проходила, оставляя после себя горькое разочарование. Неожиданно, когда мужчина провёл рукой по предплечью, из-под багрового слоя показалась чёрная татуировка, имитирующая обычную полосу-кольцо, давно уже въевшееся в кожу. Стоит рассказать их коротенькую, но достаточно интересную историю. Лоуренс очень хотел отрезать собственные руки. Он их ненавидел. Эти самые руки совершили множество ужаснейших вещей, коим нет прощения. Они по предплечья погрязли в густой, пропахшей страхом и бесконечными страданиями крови. Однако без рук ему пришлось бы очень тяжко. А цены даже на самые простенькие протезы ещё давным-давно взлетели до самых небес и были совсем не по его протёртому карману. Посему, он хотел хотя бы так, визуально, отделить эти порочные конечности от своего тела. Эйфория и кайф мигом улетучились, когда Лоуренс подумал, что теперь ему придётся убирать за собой. Но для начала нужно стереть кровь с себя. Посему он включил холодную воду, предварительно заткнув сливное отверстие в ванне. Вода быстро набиралась, приятно журчала. Достигнув самого края бортика ванны, он выключил подачу воды и стал осматриваться по сторонам, словно впервые видел собственную ванную комнату. Но подолгу не задерживал ни на чём взгляд, ибо когда он всматривался во что-либо, то ему постоянно мерещились чернильные тени, что медленно, как многоножки, перебирали своими отростками. Осмотрев помещение, мужчина с головой нырнул в воду, расплёскивая её повсюду. Несмотря на то, что в детстве ему пришлось пережить весьма травматичный опыт с водой, теперь он её не боялся. Просидел под водой достаточно долго, пока стало не хватать воздуха. Однако даже так, он всё равно специально вздохнул. Вода с шумом хлынула в лёгкие и рот. И булькающе закашлявшись, вылез. После с абсолютно безразличным видом устроился поудобнее, прижав колени к груди и обхватив их, так, чтобы голова находилась над водой, а всё остальное тело — под. Некоторое время пробыв так, без всяких обиняков вылез, вытерся. Вновь одел затасканную, старую красную в клетку рубашку, мятые, видавшие виды голубые джинсы, и прочее. Затем более тщательно вытер волосы. Те, растрёпанными, мокрыми прядями упали на плечи. Ло направился на кухню. Та была не менее мрачной, чем ванная, да и вся квартира в целом. Кухня была полупустой. Маленький стол с, некогда белоснежной, ныне заляпанной чем-то липким скатертью прижался к стене. Несколько крошечных шкафчиков. К слову, там тоже было мало чего интересного. В основном пустота. Плиты не было. Да и зачем, если он и готовить-то не умеет? Окно, без намёка на шторы, чернело прямоугольником в стене. Хотя, не совсем уж и чернело. Уже начинало потихоньку светлеть. День обещал быть серым, промозглым. Посему небо, без всяких полутонов, светлело всё и полностью одним цветом. А вот окружающие дома ещё продолжали темнеть неприступными, ломанными кусками с редкими огоньками окон. Но красоты раннего утра в большом городе не очень-то и волновали Лоуренса. Он прямиком, шаркая, направился к холодильнику, что испуганно вжался в угол, поблёскивая оттуда грязноватыми боками. Открыл. Что ж, как и ожидалось, он был более чем на половину пуст. Там лежало пару скрюченных морковок, несколько дешёвых йогуртов, какая-то невероятно старая конфета неизвестной марки, что уже прилипла к прозрачной полке. На верхней полке царственно возлежал купленный вчера творог. Ещё даже не начатый! В боковых ящичках горой лежали различные препараты, что требовали нахождения в холоде. Но мужчина так же быстро закрыл двёрку холодильника, как и открыл. Есть хотелось не особо. Хотя живот начинало тянуть от голода. Но оставаться совсем близко к еде он не собирался. Любая еда, даже в холодильнике, начинала быстро портиться в присутствии данного человека. Это было связано с тем, что тот часто бывал у реки. Сама эта река, как он узнал позже от того самого Эша, является пограничной зоной между миром живых и миром мёртвых. Обычно если кто туда попадал, то почти никогда уже не мог возвратится назад, к живым. За исключением нескольких случаев, которые называются "клиническая смерть". А вот Ло может спокойно разгуливать по реке, а после возвращаться в мир живых, когда придёт время. И из-за того, что он там так часто находился, то, можно сказать, что мужчина пропитался гнилой аурой смерти, и вообще он не должен был оттуда возвратиться. Посему его можно считать живым трупом, что медленно гниёт. А еда, находясь рядом с ним, в скорости начинала портиться. Хотя не только еда, но даже животные всегда сторонились его. С тех самых пор, как он начал осознавать то, что он существует, живёт. Бездомный котик, что обычно пасся рядом с небольшим магазином на углу, предпочитал убежать от внешне совершенно обычного мальчика с пшеничными волосами и небесно-голубыми глазами. Золотистый, длинношёрстный соседский пёсик поджимал хвост и опускал уши, когда видел подростка издалека. Если Лоу подходил к нему ближе, чем следует, к примеру , чтобы погладить, то пёс начинал тихо, испуганно ворчать, тем самым говоря ему убираться подальше. Даже не смотря на неаккуратную, неубранную квартиру, где по идее должны жить целыми колониями тараканы и крысы, эти существа даже и не думали тут селиться. Неожиданно по плечам протянул холодный ветерок. Мужчина вздрогнул, выпустив из рук полотенце. То мягко упало на затёртый чуть ли не до дыр пол. Ло обхватил себя руками за плечи, пытаясь согреться. Но где там! Пусть труп попробовал бы согреться! Но, по идее, ему-то и не должно быть холодно. Однако, вообще, у Лоуренса ощущение холода и тепла были притуплены. То есть, можно сказать, находились примерно на одном температурном уровне. Шаркая, вернулся в свою комнату. Там царил полнейший кавардак, что он оставил после того, как закинулся наркотиками, а после устроил дебош. На полу валялись хаотично разбросанные таблетки, баночку с которыми он случайно задел, когда падал. Кровать разворошена. И только растения, его вечные спутники жизни, которые никогда не портились, никогда не засыхали в его присутствии, что дарили ему это маленькое желание жить, стояли в идеальном порядке, словно солдаты на страже его психического здоровья. Скользнув взглядом, что более-менее прояснился после "банных процедур" по бедламу в комнате, мужчина облачился в растянутую, с грязными рукавами не то серую, не то бежевую "зипку", не застёгивая её. Подходя к входной двери, натянул на ладони эти грязные рукава. И после, стал отпирать многочисленные замки. Один... Второй... Третий... Четвёртый... Пятый... Шестой... И наконец седьмой засов. Воровато озираясь, Лоу растворился во мраке лестничной клетки. Он быстро шёл по мокрой улице, опустив голову, и рассматривая свои кроссовки. На улице моросил мелкий, колючий дождик, посему мужчина спрятался под защитой капюшона. Холодный ветер проникал под одежду, больно щипал за нежную кожу. При каждом шаге свежие порезы отдавали резкой болью, но Ло не обращал на них внимания. Отойдя на приличное расстояние от дома, замедлил шаг. Дыхание со свистом вырывалось из глубин глотки. Грудь тяжело вздымалась. Немного мутило. Глаза болели и чувствовалось, что они покраснели. Фонари безразлично бросали на его спину яркие, но холодные отсветы. Небо стремительно светлело, разливаясь спокойной серой краской. Внезапно из-за угла выскочила с мокрой и взлохмаченной длинной рыжеватой шерстью дворняга. Весело виляя хвостом, он приблизился к мужчине. И как только между ними оставалось метров пять, он, замедлив шаг, плотно прижал уши к голове, насупился. Хвостом махать перестал. Когда Лоуренс обратил на него своё внимание, то угрожающе зарычал и, припустив, галопом пробежал мимо. Мужчина тяжело вздохнул и пошёл дальше. Настроение было никакое. Отвратительное. Словно с головой провалился в смердящую болотную жижу, но неким образом смог оттуда выбраться. И вот сейчас, сидя в сухом месте, подальше от топи, пытался вытереться от этой грязи, от этих грязных мыслей. Получалось не очень. Оставались жутковатые разводы. В таком плачевном морально (да и физически) состоянии, он добрёл до покосившейся, как старый карточный домик, автобусной остановки, плюхнулся на краешек облупленной скамейки и, обопёршись на стеклянную стенку, вдоль и поперёк утыканную всевозможного рода объявлениями, прикрыл усталые глаза. Он был здесь один. Только, за малым исключением, мимо него шмыгали туда-сюда редкие прохожие, коим пришлось рано вставать. Некоторые укрывались от августовской серости под крышей остановки. Кто-то приходил сюда по делу — ждать своего автобуса, и дождавшись, мигом нырял в его тёплое нутро. Кто-то вёл за руку маленького ребёнка в пёстрой кофточке, что ярким пятном выделялась в мутном полотне дождя. Но все куда-то шли, и откуда-то приходили, а Лоуренс всё так же неподвижно сидел на своём месте, приобняв себя за плечи. Вскоре взор стал замыливаться, растекаться. Голова медленно опустилась на грудь. Глаза закрылись, в то время, как руки покрепче обняли замёрзшие плечи.

***

Он не умер, а всего лишь заснул. Открыв глаза, Лоу сразу понял, что проспал вот в таком положении часа два. На улице стало совсем светло: ну, насколько позволял промозглый день в самом конце августа. Людей на остановке было полным-полно: многим не хватало места, и те стояли, хмуро прислонившись к стенам остановки. Последняя же, больше всего напоминала аквариум, доверху набитый самыми разнообразными видами рыбок. Мужчина, протерев красноватые глаза холодной ладонью, поднял голову, нагло, без зазрения совести, разглядывал людей. Многие, встретив его воспалённый, немного сумасшедший взгляд, поспешно отворачивались. Некоторые делали злобные рожи. Но всем людям он одинаково отвечал пустым выражением лица. Наконец подъехал очередной автобус. Номер мужчина не разглядел. Да и зачем? Ему всё равно, куда ехать. Вскочив с места, Лоуренс понёсся вперёд, не замечая никого вокруг, толкая случайных людей. Те, не стесняясь в выражениях (даже иногда при детях) называли его самыми последними словами, толкали в ответ, пытаясь его вытеснить из общего потока. Но тот всё же прощемился в машину, не глядя сунул мелочь контролёру и даже не забрав билет устремился в кабину водителя, спотыкаясь о некоторых пассажиров. Самим водителем, как ни странно, оказался Винсент Мецгер — давнишний знакомый Лоуренса. Второй тихо прошмыгнул, не здороваясь, на соседнее с водителем сиденье и, не пристёгиваясь, удобно расположился на нём. Мужчина сбоку только недовольно цыкнул, мол, чёрт их разберёт этих наркоманов. Да, о том что Ло— наркоман, Винс знал. И достаточно давно. И вдруг, неожиданно, на этого огромного с чёрной, лохматой эмо-чёлкой амбала, который раз в год стирал свою единственную чёрную майку накатили светлые воспоминания о знакомстве с Ло.

***

Однажды поздним летним вечером в подвальный бар "Шоссе 66" пришёл чудаковатого вида дядечка. Растрёпанные блондинистые волосы, что неаккуратно собранны в хвост, худая, даже робкая поза, трясущиеся руки, и огромные голубые глаза, по которым можно было понять, что тот нехило так балуется запрещёнными веществами — вот тогдашний образ этого цветочка, когда он переступил порог опасного заведения. Подойдя к стойке, заказал себе коньяк. Затем ещё один. А затем полилось рекой прочее спиртное. Явно пытался что-то залить в своей душе, чтобы не пекло. Никто не знал, что он только что убил человека, и это был его второй опыт в убийствах. За всей этой картиной со стороны наблюдал один парень, стоящий в плотном кружке своих друзей, вернее "шестёрок". Когда божий цветочек наклюкался как следует, то пошёл на не твёрдых ногах к выходу. Там-то здоровый, как волк, парень и скрутил его. Очнулся мужчина в подвале, но обставленном, как бункер с выкрашенными в тёмно-зелёный цвет стенами. В некоторых местах краска облупилась и можно было увидеть длинные чёткие царапины. Затем в эти катакомбы спустился тот персонаж из бара. Представившись Винсентом, принялся жестоко истязать связанного подопечного. Мучения продолжались несколько долгих, невыносимых дней. Именно тогда парень решил предстать перед пленником в своей волчьей шкуре. Новый знакомый оказался самым настоящим оборотнем! Испуг, непонимание и, в целом, чувства жертвы можно было представить. На пятый день Ло умер. Винс посчитал, что это всё. Очередная цацка умерла, посему можно то, что от него осталось, оставить там, внизу. *Потом приберусь.* — убедил себя мучитель, хотя он, ох как сильно ненавидел уборку после подобных зверств. Кровь была повсюду. Что б вы понимали, подвал был огромным. И, при всём этом, брызги от вопящей жертвы долетали до противоположной стены бункера. Багровая жидкость была и на потолке. Причём пятно было достаточно внушительным. А все эти факты много о чём говорят. Итак, на следующий день оборотень спустился в подвал со стойким желанием прибраться. Какого же было его удивление, когда он увидел целого и невредимого Лоуренса, что свернулся калачиком прямо посреди лужи собственной крови, подложив руки под щёку. Продержав нового знакомого в бункере ещё некоторое время, в качестве подопытной крысы, Винс разузнал всеми правилами и неправдами все подробности его прошлого, задумчиво почесал репу и сообщил цветочку следующую идею: теперь Лоуренс принадлежит ему и только ему. Он может отпустить его домой, но при условии, что тот кабанчиком метнётся к оборотню по любому зову. В противном случае — будет очень больно. Ло вяло протянул руку для скрепления договора рукопожатием. На что Мецгер прокусил ему запястье до кости, решив в очередной раз испытать регенерацию. Ну и тем самым заключая сделку. С тех пор мужчина частенько бывал "в гостях" у амбала. К слову, те жили почти что рядом и могли считаться соседями: выйдя из дома, Ло нужно было пройти всего пару улиц, а затем повернуть на ту, что вела между загородными домами, прямиком в пасть к голодному дикому зверю.

***

Сзади донеслись недовольные вопли, что автобус уже несколько минут не едет. Винсент вздрогнул, и мигом ответил на возмущение пассажиров отборнейшим матом. Мотор заревел пуще прежнего, и дряхленький автобус, дребезжа всем нутром, понёсся по дождливым улицам, разгоняя фарами полотно мглы. Ехали молча. Только за стенкой раздавался чей-то бубнёж. Пару раз Мецгер бросал серый взгляд единственного глаза на мужчину. Тот безразлично посматривал в окно. Закатив глаза, оборотень отвернулся. Пусть сидит себе. Трогать его он не собирается. Сел, вот и сиди, не рыпайся. Вообще, Винс знал про социофобию Лоуренса (к слову, цветочек не очень-то и интересовался прошлым Мецгера, хотя последний знал про наркомана очень многое), и его нелюбовь к подобным общественным местам, посему разрешал ездить с собой на блатном месте рядом с собой. А зная этого наркомана, тот будет кататься с ним до самого вечера, за всё время не проронив не слова. Зато выкурив всю пачку сигарет. Вот и теперь, худая рука потянулась к карману "зипки". Вытянув оттуда дешёвую пачку с куревом, взял одну штучку. Остальное спрятал обратно. Посидел некоторое время молча, пристально рассматривая эту сигарету. Затем повернулся к Винсенту и спросил: — Есть зажигалка? Либо спички? — Имеется зажигалка. — усмехнулся оборотень. Полез в карман тёмно-синих джинс и выудил оттуда благодатный огонь для курильщика. Не говоря спасибо, Ло нахально взял её и поджёг сигарету. Вспыхнула маленькая оранжевая вспышка, что осветила осунувшееся, бледное лицо. Оборотень даже невольно залюбовался им. Но вот зажигалка вернулась в свой карман, а сигару начали курить. Дым, сизыми струйками, пополз по кабине водителя, просачиваясь в салон авто. Но остальные пассажиры, в общей давке не заметили этого. Каждого волновали сегодняшние цели и пути из решений. *А у кого-то их вообще нет,* — неожиданно понесло философствовать водителя автобуса, *вон сидит себе и в ус не дует. У него же вообще ничего нет: ни прошлого, ни настоящего.* А вот будущее у цветочка было. Вот только кому нужно будущее, состоящее из бесконечных непрерывающихся циклов самоубийств и возрождение без всякой цели?

***

Растаяло сегодняшнее утро, клонился к своему завершению сегодняшний серый, промозглый день. Пассажиры приходили и уходили. В разные периоды дня их было то совсем немного, то вдруг начиналась самая настоящая давка. Сигареты выкуривались одна за другой, таяли в руках и во рту, но оборотень не очень-то и возражал. Было что-то совершенно необыкновенное в лице Лоуренса. Так и хотелось заправить пшеничную прядь за ухо, провести рукой по впалой щеке. Уже вечером, когда оставалось совсем немного до завершение рабочего дня водителя автобуса, цветочек, до этого мирно сидевший и пяливший в окно, неожиданно страшно захрипел, давясь кашлем. Амбал озабоченно повернулся к нему, не переставая и дальше колесить по улице. Краснющие глаза выпучились. Лицо в вечернем свете фонарей походило на потёкший воск. И тут Винс заметил, что в углу рта у мужчины застыла струйка крови. Ледяные руки живого трупа внезапно крепко сжали плечо оборотня, до крови царапая его. — Ты чего, придурок? — недоумённо вопросил Мецгер. Но Лоуренс ему не ответил. Он уже расцарапывал руками горло пытаясь его вскрыть. Но, увы, у него это не получилось. Тело ещё пару раз вздрогнуло, и завалилось Винсенту на плечо, стремительно остывая. Тот лишь молча наблюдал за всем этим представлением. Подобные припадки у цветочка случались очень часто. И оборотень их не раз наблюдал. Посему, устроив голову трупа у себя на плече, дальше продолжил вести машину. А что ему ещё оставалось делать? Сам умер — сам и придёт в себя. Уж Винс знал, о чём говорил, вернее думал. И вот рабочий день на сегодня окончен. Но что прикажете ему делать с окоченевшие трупом на сиденье рядом с ним? Оборотень рассудил так: автобусный парк находиться совсем рядом с глухим лесом. Он аккуратно вытащит его из машины, занесёт в лес и там дождётся его пробуждения. Никак иначе нельзя, ибо если в открытую попрётся по улицам, его подцепят либо камеры, либо полицейские. А там от допросов не отвертишься. А там и до серьёзных проблем недалеко. Кивнув своим мыслям, амбал поспешил исполнить свой план на все сто процентов. Заехал в парк, припарковался, подписал корявой подписью нужные бумажки, отметился где надо и вновь устремился к рабочему месту. С ловкостью волка и грацией картошки, Мецгер, обходя камеры, вытащил труп наркомана из кабины, и крепко держа на руках, словно принцессу из детской сказки, поспешил в кусты, а там через них — в лес. Оборотень достаточно долго блукал по лесу, ища подходящее место. И наконец нашёл. Озеро. Огромное озеро, что серебрилось маленьким зеркальцем посреди зелёных дебрей царства растений. Вдали чернели небольшие зубчики гор. Небо наконец-то покинули тяжёлые дождевые тучи и теперь его заливал ровный малиновый свет заката. К тому же его украшала элегантная россыпь звёзд-бриллиантов. Здесь, на берегу этого чуда они и расположились. Осторожно положив трупик на мягкую лесную подстилку из мха и опавших листьев, Винс улёгся рядом, растянувшись во весь рост до хруста костей и заложив руки за голову. С наслаждением вдохнул свежий воздух, насквозь пропахший дождём. Взглянул на мертвеца. Тот мирно лежал, сложив руки на животе. Уголок рта измазался в крови. Посему, амбал, как истинный оборотень, облизнувшись, слизал всю кровь с лица. Но вот помимо этого, он с самого начала их сегодняшней встречи чувствовал стойкий запах крови, удушающе исходящий от тела. Внешних повреждений, вроде, не было. Однако Мецгер додумался сунуть нос под мятую рубашку. Хоть он и многое повидал на своём веку, но такой бешеной ненависти к себе и своему телу он никогда не видел. А как ещё можно было объяснить такое количество ран и царапин? Да ещё и многие из них открылись, что ко всему прочему пачкали одежду. Но вот их облизывать он не стал. После, умиротворённо положив голову на грудь цветочку, крепко обнял его, чтобы любимый наркоман не замёрз, и принялся караулить первые удары сердца. Уже и ночь начиналась, и спать хотелось, но Винсент продолжал напряжённо вслушиваться. Только луна и звёзды осуждающе освещали эту парочку. Спустя долгое время, ночное светило уже собиралось покидать зенит, Ло очнулся от мёртвого сна. Поначалу оборотень услышать тихий, едва различимый стук кровяного насоса. Он даже сначала посчитал , что ему это всё просто показалось. Но с каждым ударом стук становился всё крепче, увереннее, живее. И спустя вечность, он наконец-то, едва шевеля редкими ресницами открыл небесные глаза. Первое, что цветочек увидел — довольная, дико счастливая лыба амбала, что нависал над ним, а за ним ярко светил серебристый алмаз луны. Мецгеру не хватало для полной картины ушек и лохматого хвоста, чтобы более-менее походить на волка. Но тот мог им стать исключительно в полнолуние. А в данный момент его не было. — Чего тебе? — недовольно пробурчал Лоуренс. Его даже не особо смутила вся эта обстановка. Он уже давно перестал на чём-либо зацикливаться и обращать на что-либо своё драгоценное внимание. Даже на подобные абсурдные ситуации. — Ну наконец-то! Этот вновь тебя задержал? — нахмурился Мецгер. — И он тоже. — просипел наркоман. Ну не говорить же тому, кто хотя бы капельку за тебя беспокоиться, пусть и такому гнилому морально персонажу, что хочешь свести счёты с жизнью? С трудом поднявшись, Лоу едва не упал, если бы не вовремя подоспевший Винсент, что придержал его за талию. — Осторожно. — шепнул ему на ухо. А затем добавил: — Давай-ка двинем лучше ко мне. Тебе сейчас в таком состоянии вообще ни в коем случае нельзя оставаться одному. Вот только он не учёл того, что Лоуренс был по натуре одинок, и ему не требовалась какая-то компания, чтобы не чувствовать себя одиноким. Он в любом случае одинок. И давно уже остался один-на-один со своими смертями и тараканами в голове.

***

Увы, тяжело вырастить хорошего человека, а вот морального урода — совсем легко. Достаточно не замечать своего маленького ребёнка, кричать на него, срывать свою злость на нём, бить, унижать за любую провинность и прочее. Сей список можно продолжать до бесконечности. А после несчастного случая и вовсе сравнять его личность с землёй. А дальше выкинуть во взрослую жизнь — она сама им распорядиться. Но жизнь уже успела распорядиться судьбой Лоуренса намного раньше. С самого раннего детства Лоуренс не помнил и дня, когда он чувствовал себя нужным, любимым. Родители не обращали на него никакого внимания, соседские дети открыто высмеивали его. Маленький мальчик боялся выходить на улицу, ведь там уже поджидали хулиганы, что потом обязательно его изобьют. Просто потому что он жалкий, робкий, потому что посмешище. Даже животные сторонились его по непонятной причине. Его лучшими друзьями были растения. Только в них он находил спасение. Но они не смогли спасти его из той передряги, в которую он попал в раннем детстве. Однажды летним знойным днём, маленький Ло решил поплавать в речке, так сказать, успокоиться, отвести душу. Он её неплохо знал, посему не боялся утонуть. Но всё-таки он утонул. После смерти он попал в то серое пространство, которое почти полностью занимала спокойная река. Именно это место подарило ему долгожданный покой. Но Лоу должен был оттуда перейти прямиком в мир мёртвых. Однако из-за ленивого Жнеца по имени Эш, что постоянно пренебрегал своей работой, мальчик там пробыл дольше положенного, а после сам нашёл лазейку в мир живых. К слову, это случилось за пару минут до вскрытия в морге. Поистине везучий человек. Но везение продлилось недолго. В школе ситуация не улучшилась. Учился он средне, особой заинтересованности в учёбе и в школьной жизни, в целом, не проявлял. Дома продолжались унижения. Как только можно было уйти из этого подросткового чистилища, Лоуренс ушёл в могильщики. Ему пришлось очень рано повзрослеть. И вот в свои пятнадцать он был полностью финансово независим от родственников, хоть и живя в грязи и тотальной нищете. Вот только ни в коем случае не морально и эмоционально. Те продолжали ему названивать, поливать грязью, даже находясь на огромном расстоянии от "неудачника" и "позора семьи", портя настроение на целый день. Кстати, гробовщиком Лоу работает и по сей день. Она ему очень нравится, и он в ней души не чает. Только там, как ни странно, он чувствует себя более-менее живым. Ведь там ближе запах и ощущение Реки, как Лоуренс стал называть это серое спокойное место. И на счёт запахов. Парень начал осознавать что гниёт. Появился небольшой трупный запашок. Да и внутренние ощущения говорили, нет, кричали об этом. Поначалу его это беспокоило, мол, а что люди подумают, а затем Ло и вовсе забил на сию проблему. Как вы уже поняли, до этого у него было несколько попыток суицида. И всегда он выживал, какой бы извращённый способ самоубийства не придумывал. Периодично попадая к Реке и пробыв там длительное время, Лоуренс, можно сказать, "заразился" энергетикой этого мёртвого места и, в последствии, стал живым трупом. А затем стал постепенно сходить с ума. Ему всё больше и дольше хотелось бывать в этом волшебном месте. Оно зазывало к себе, накрепко привязывало к себе. И в конечном итоге это стало самым мощным наркотиком для робкого, неуравновешенного человечка в огромном мире. Чтобы бывать там чаще, цветочек стал почаще накладывать на себя руки, возвращаясь в это удивительное состояние. Однажды во время одного из таких променадов по Реке мужчина впервые встретился с Эшом (до сего момента они ни разу не пересекались), а ещё после — узнал всю правду про то, что он должен был умереть ещё в детстве. Это очень сильно пошатнуло и без того слабую психику гробовщика. Косяком пошли запрещённые вещества. Как он их добывал и не попадался — загадка. Но факт того, что он практически "не просыхал" был виден налицо. Иногда умирал от передоза. После, с окончательно сломанным, извёрнутым мировосприятием, начал пробовать убивать людей. Разделывал их и иногда готовил то, что от них осталось. Но ему не зашёл вкус человечины, посему на неопределённое время забросил эти случайные убийства. Куда больше ему нравился вкус собственной крови. Это да. А затем последовало знакомство с Винсентом и нездоровые отношения с ним. Жизнь всегда успевала подложить свинью Лоуренсу, а вот он не всегда успевал увернуться от её нападок. Так и продолжал он влачить своё жалкое существование, разачаровываясь с каждым днём в этой жизни всё сильнее и сильнее. Но теперь у него появился хлипкий, но интересный план, по избавлению себя от мук этой жизни. Нужно только выведать необходимую информацию у незадачливого Жнеца.

***

У него ничего не получилось... Он обречён вечно скитаться по миру, всё сильнее разлагаясь с каждой мыслью о жизни и завтрашнем дне. Он обречён... Но даже при таком раскладе событий, почему бы не попытаться повернуть свою жизнь в нужное русло? Он и только он — творец своей судьбы, и никакие люди, никакие завистники, никакие Жнецы не посмеют отобрать у него право на счастливое существование.