Somebody To Love

— Я думаю, что хочу трахнуть Аида. И это было как гром среди ясного неба. — Спасибо, что не Зевса, — как раз кстати заметил Эндрю, раз уж он так внезапно подумал о громе. — И вообще, какого хуя? Я, знаешь ли, тоже много чего хочу. Может быть, я хочу трахнуть… Нила Джостена, но не всем желаниям суждено сбыться. Они с Кевином одновременно посмотрели на корт, где поте лица за звание чемпиона Уимбилдона трудился тот самый Нил Джостен. Неудачный пример. Очень неудачный, Эндрю бы даже назвал его отвратительным, но почему-то в его тупую божественную башку в этот момент больше ничего не пришло. — И заткнись, — тут же вставил Эндрю, лишь бы перевести тему. Ему, конечно, было интересно, что там Кевин хочет от Аида и в каких позах, но меньше всего ему хотелось, чтобы тот задавал вопросы о ком-то другом. — Я хочу посмотреть матч. — Ты ненавидишь теннис, — закатил глаза Кевин. — Тебе в принципе не нравится никакой спорт. Даже плаванье. — Плаванье я ненавижу в первую очередь, — поправил его Эндрю, потому что какого хрена людишки решили, что имеют право так пренебрежительно относиться к воде? Так развязно ей пользоваться, загрязнять ее? Очень много веков назад он подарил людям самый важный для них ресурс, а они поступают с ним вот так… по-скотски, как бы сказали сейчас те же самые людишки. Кевин фыркнул. — Да хуй с ним, с этим плаваньем, — отмахнулся он. — Я просто удивлен, что мы пришли сюда. — Я тебя, кстати, не звал. Ладно, что там с Аидом? Они, титаны, старались лишний раз не связываться с богами Олимпа, тем более если это касалось дел сердечных. Ну, тут не совсем «сердечных», все-таки «сердца» у них всех было мало. Эндрю даже сомневался, что кто-то из них кого-то любил искренне хоть раз в своей многовековой бессмертной и бессмысленной жизни. Всегда и везде была только похоть. Все начиналось именно с похоти. Все было ради похоти. О, на самом деле, это должно быть их вторым именем. Хотя… это же будет вечное «Здравствуйте, меня зовут Океан Похоть, да-да, все морское – это мои владения, а не Посейдона Похоть, он просто взял это в аренду. Вот это у нас Афродита Похоть, вместе с ней стоит Зевс, блять, Похоть Великий». Но Эндрю уж Зевса назвал бы «Трахарь Великий», потому что похоть для него – слишком просто. Возвращаясь к титанам, да, как проигравшие в той самой войне (хотя Эндрю себя проигравшим не считал, для этого надо было хотя бы в ней участвовать), они предпочитали не иметь дел с этими наглыми отпрысками, которые возомнили из себя важных особ всего мира. Вот с их детьми… что ж, это уже другой разговор. Разница была в том, что Кевин не был титаном. Хотя Эндрю сто раз просил его не заниматься этой олимпийской херней. С другой стороны… Аид не был плохим вариантом. — Хочу трахнуть его, вот что с ним, — буркнул Кевин. В этот момент весь стадион восторженно ахнул, и они оба посмотрели на корт, о котором вообще забыли. Нил выглядел разочарованно, что-то бормоча себе под нос. Эндрю понимал, что в этом году у него нет шансов на чемпионство, но все равно недовольно поджал губы. — Слушай, может быть, ты поговоришь со Стикс и… — Почему ты сам с ней не поговоришь? — раздраженно бросил Эндрю, внимательно наблюдая за тем, как Джостен ударил ракетку об коленку. Потом еще два раза, но этого хватило, чтобы та треснула с первого раза. Все-таки у полубогов больше сил, хотя, как показывает практика, во время важных матчей это все равно не очень помогает. Плохо Нил молился мамочке. — Она больше твое творение, чем мое. — Но тебя она все равно уважает больше, — не согласился Кевин, ближе наклоняясь к нему. Ему-то, конечно же, было плевать на Нила Джостена. — Замолви за меня словечко, она пусть поговорит с Хироном, а тот и подсядет на уши Аиду. — Придурок, ты все усложняешь, — продолжил противиться Эндрю. Не нравилась вся эта идея ради одного «траха». — Они с Персефоной расстались тысячу лет назад, ну ладно, не прям тысячу, но ты понял. Сомневаюсь, что сейчас тебе будет трудно развести его на секс. Матч был закончен. Испанец победил, Нил был разочарован собой. Всегда так после проигрыша, тем более он был уверен, что проиграть обычному человеку – это позор. Эндрю был с ним не согласен. Люди были… раздражающе тупы, и в этом заключалась их сила. Нил Джостен не был туп. Только наполовину. — Поговори с ней, — рыкнул на него Кевин. — Мне это надо. ХХХ Эндрю не собирался выполнять просьбу Кевина. В конце концов, он, Океан, будет бегать по поручению Моря, которого сам и создал? Если любопытство пересилит разум, то, конечно, будет. Но не все было так просто. У Эндрю был свой план, свои мотивы, так что Кевин вряд ли будет рад, что его создатель… Мысль улетучилась так же быстро, как и пришла. Нил целовал его так, словно от этого зависела его жизнь, так что даже у богов не было и шанса на подумать. Вот только Эндрю все-таки не был богом, он был титаном, а это большая разница. — Хватит, — произнес Эндрю, отстраняя от себя этого мальчишку. Ему бы, может быть, и хотелось продолжить. На самом деле, очень хотелось. Но Эндрю прожил на этом свете не один десяток веков, чтобы понимать, что секс в таком состоянии – всего лишь панацея, а не лекарство. Нил недовольно засопел, но отстранился. Он откинулся назад на столешницу, к которой Эндрю, удивленный такой пылкой встрече, сначала его прижал, а уже потом и усадил, хватая за сильные, но узкие бедра. Свел брови вместе, и Эндрю уже мысленно представил его голос что-то о том, что его «хватит» никак не относится к самочувствию Эндрю, что он сам все решил за Нила и что он не хочет им воспользоваться. Вообще-то все так и было. Нил махнул одной рукой. Потом еще несколько раз, а Эндрю подумал, что он достаточно стар, чтобы изучать язык жестов, который был не на греческом. Так уж получилось, что Нил большую часть жизни жил в Америке, Эндрю в Греции, это его родина, и он там прожил уж точно побольше Нила. На несколько миллионов лет. Эндрю даже предложил Джостену изучать греческий и древнегречский. И тот согласился, но потом случилось… в общем, они теперь оба учат язык жестов. На английском. И Эндрю, к своему стыду, некоторые жесты понимает через раз. «Хватит быть таким… долбаебом? Хватит быть таким…дебилом?». Возможно, там было все-таки что-то другое. — Сколько ракеток ты сломал сегодня? — невесело усмехнулся Эндрю. Он выпрямился, но в ответ подхватил руку Нила в свою. — В таком состоянии точно не надо… просто не надо, поверь мне. «Поверь мне… это ты так возрождаешь веру в богов?» — Я не считаю себя богом, — в очередной раз заладил Эндрю. — Вряд ли мне нужно убеждать тебя в их существование, сын Афины. Нил не любил, когда ему напоминали, чей он сын. Афина не самый худший вариант из всех олимпийцев, однако матерью она была своеобразной. Или, вернее будет сказать, неопытной. Детей за всю историю у нее было не так уж и много, да и как истинная дева мальчиков она заводила редко. Но вот двадцать три года назад что-то ей в голову ударило и немного поколдовав, родила на свет Нила. Вообще-то с этого все и началось. Они с Нилом встретились на Крите по инициативе Аарона, который был уверен, что Эндрю нужно потрахаться. Нил не с первой встречи признался, чей именно он сын (Афина не сильно распространялась о своем таком красивом потомстве), но позже Эндрю хотел первым делом выяснить, какого хера эта заумная мерзавка задумала. Настоящая благодетельница войны ничего не делала просто так, даже рождение ребенка у нее было самым большим великим планам, а Океан, который в свое время отказался от участия в «титаномахии», как окрестила это человеческая история, предпочитал знать о таких вещах. Но в какой-то момент что-то пошло не так. С первого дня все пошло не по плану. Ни по плану Афины, ни по плану Океана. «Со мной все в порядке. Просто… расстроен, ладно? Я готовился к этому чемпиону так много месяцев, что… не могу поверить, что проиграл только потому, что моя мать отвернулась от меня». — Олимпийские сорванцы – те еще ублюдки, — согласился Эндрю, не зная, как еще ему посочувствовать. Он ему правда сопереживал, однако в сущности все еще был не человеком, так что некоторые эмоции… с ними было сложно. — Они любят власть, и чтобы все было по их планам. Но планы у каждого ребенка разные, так что тут ничего не сделаешь. Остается только дальше искать способ, как снять проклятие. «Не могу поверить, что ты называешь олимпийских богов «сорванцами» и «детьми». И усмехнулся. Так нагло и по-мальчишески, словно это была единственная их проблема. Хотелось бы Эндрю, чтобы так оно и было. А ведь проблем несколько месяцев назад и не было. Эндрю до сих пор помнит, как Нил улыбался ему, сидя в одних трусах на подоконнике, говорил что-то об изучении греческого и о том, что ему хочется после летнего Уимбилдона слетать в Афины, потому что, вот парадокс, он там никогда не был. Говорил Нил много и не по делу. Но Эндрю нравился его смех. «Я ненавижу Геру». Нилу не стоило разбрасываться такими словами. Это Эндрю мог бы говорить про олимпийцев все, что ему вздумается. Вряд ли ему за это что-то будет, да и если кто-то из них оскорбиться – что ж, добро пожаловать. Нил же был сыном Афины. Эндрю мог бы даже поверить, что отца вообще у него не было, что хитроумная Афина справилась сама, но Нил все-таки был божественным лишь на половину. А значит и получить пиздюлей может в три счета. Вообще-то уже получил. Вон, не говорит уже несколько месяцев, потому что Гера, эта старая ревнивая стерва, совсем не то подумала. А Афина не спешила убедить ее в обратном, потому что у нее свои гениальные планы. Вместо этого она отвернулась от Нила Джостена, от своего единственного, на данный момент, ребенка, потому что хотела отвести подозрения. И Нил остался с этим дерьмом один на один. Полубоги нынче были другими, они не шли на геройские приключения, чтобы снискать славу и получить уважение Олимпа. Нет, они зачастую были очередными детьми с ебнутыми родителями, просто был один божественный нюанс. — Я что-нибудь придумаю, — уже в который раз сказал Эндрю, а мысленно хотел ударить себя за эти обнадеживающие слова. Он ничего ему не обещал, однако каждый раз все равно чувствовал, будто подводит его, потому что так и не нашел решение проблемы. Нил лишь пожал плечами, мол, хорошо. Вряд ли он уже верит в хороший исход, хотя прошло всего несколько месяцев. История показывает, что боги своих детей наказывают годами, пока у них там что-то не перещелкнет или же дети не докажут каким-то образом, что они достойны родительского внимания. Вопреки всеобщему мнению, Эндрю считал, что детей у него не было. Это именно его творения, живые игрушки, которые стали фундаментом мира. И именно поэтому никого никак наказывать он не собирался. «Пойдем смотреть фильм, раз ты трахаться не хочешь». Вообще-то хотел. Очень хотел, потому что все дело в похоти… Ну да, об этом уже было. Именно поэтому Нила и Эндрю объединяла их ненависть к Гере. «Он либо будет молчать до конца своих дней, либо поцелуй истинной любви разбудит его уста». Когда Эндрю впервые услышал про это, ему хотелось попросить олимпийцев выключить Гере диснеевские мультики. Но вместо этого он без задней мысли поцеловал Нила. Потом еще. И еще. И с того самого момента целовал Эндрю его много раз. Ничего не изменилось. ХХХ — «Поцелуй истинной любви», — задумчиво сказал Аарон. — Ну и хуйня. Эндрю махнул рукой, мол, да, спасибо, что не я один думаю об этом. Пойти к Аарону было самым верным решением, хотя Эндрю к нему пришел только сейчас, но справедливости ради, найти титана Иапета было не самой легкой задачей. Из всех титанов у них были самые близкие отношения, а еще тот был прародителем человеческого рода. — И ничего не произошло, когда ты его поцеловал? — со скепсисом спросил Аарон, прищурившись. — Нет, конечно, — фыркнул Эндрю. — Это не любовь. Блять, самая очевидная вещь на свете. Аарон задумчиво помешивал кофе в маленькой белой чашечке. В этом ресторане на берегу Крита они встречались постоянно, потому что спустя столько тысячелетий олимпийским отпрыскам были интересны другие части мира, где царствовали войны и голод, где люди были готовы делиться от безысходности своей верой. Крит, как и вся Греция, были местами относительно спокойными, если не считать некоторые экономические кризисы. Так что затеряться здесь двум титанам было проще простого. — Это любовь, — в какой-то момент заявил Аарон, а потом махнул головой в сторону самого примечательного столика в углу ресторана. Примечательного и нет одновременно, потому что божественная аура так и искрила с этого угла. — Как только люди садятся за этот столик, они больше не видят никого другого. — Да, спасибо, что напомнил, как затащил меня на свидание с сыном Афины, — раздраженно бросил Эндрю, нехотя вспоминая, как все началось. — И каким бы проклятым на любовь ни был этот столик, как видишь, это все равно не любовь. Иначе он бы уже давно заговорил. Аарон недовольно засопел. — Это не может быть столиком похоти, — вздохнул Аарон. — Мы так долго с Кейтлин старались над этим… аттракционом! С тех пор, как титаны все-таки выбрались из Тартара, у них не было ни сил, ни желания бороться за власть против Олимпа. Так что… великие дети Урана и Геи занимались всякой херней. И это еще слабо сказано. Аарон вот игрался с любовью, хотя он нихера не Эрот. И как только бог любви не дал ему пиздюлей за это. — Мне надо подумать, — признался Аарон. — Снять проклятия Геры не так-то просто. В целом, ты не хуже меня знаешь, любые чужие проклятия легко не снимаются, если не следовать инструкциям. «Поцелуй истинной любви» - очень расплывчатое понятие. Может быть, она имела в виду поцелуй Афины? Потому что только мать может любить истинно? Имело смысл. Это бы объяснило, почему Афина отвернулась от единственного сына, хотя теория больше попахивает Эдиповым комплексом. И была ли в таком случае у Афины причина отворачиваться от сына, если все было так просто? — Олимпийцы никого не любят, — напомнил Эндрю. — И мы тоже. — Я люблю свою жену, — тут же возразил Аарон. — За кого ты меня принимаешь? — За титана? — Урод. — У нас буквально одинаковая человеческая оболочка, — напомнил Эндрю. — У людей это называют «близнецы». — Ты уродлив душой, Океан, — фыркнул Аарон, но как-то беззлобно. Хотя Эндрю, большой предатель своих братьев, даже отрицать не будет. Но ему нормально, потому что даже в существовании души ему верилось с большим трудом. ХХХ Кевин не мог просто так сказать «хочу трахнуть Аида». Нет, мог бы, но за этим явно стояло что-то еще. Написав Нилу, что он вернется из Греции примерно через два, а может быть даже раньше, Эндрю щелкнул пальцами. Маленький щелчок, и ты на острове Хонсю, у реки Синано. Подкинув монетку, Эндрю пошел вдоль реки, про себя проклиная все на свете, потому что было грязно и безлюдно, но через некоторое время, стоило пройти под мостом, атмосфера вокруг стала еще хуже. Погода резко испортилась, заполонив солнечное небо темными тучами. А ветер был такой, что любого другого нормального человека уже бы снесло куда-нибудь в Тартар в чертям… нет, все титаны уже давно были освобождены. Черти, его братья и сестры, ходили по Земле не без помощи Эндрю. Вот он, переход из мира живых в мир мертвых. Эндрю наклонился, кончиками пальцев касаясь воды. Можно было подумать, что река Стикс загрязнена еще похуже Сены, потому что чернее нее будет только нефть. Но аккуратно касаясь пальцами поверхности воды, Эндрю знал, что это самая чистая река на всем белом свете. Одно из любимых его творений. И Аид, который сейчас называл себя Ичиро, после титаномахии присвоил ее себе. — Не ожидал увидеть Океана в своих владениях. — Не ожидал, что ради меня Аид покинет свои покои и поднимется к реке. Ичиро безразлично пожал плечами, мол, глупости все это. Однако Эндрю прекрасно знал, что ему не хотелось, чтобы титаны лишний раз ошивались здесь. Он мог перетерпеть олимпийцев и наглых полубожков, которые за его счет искали славы. Но титаны… даже если Ичиро относился к ним хорошо, настороженность за столько тысячелетий никуда не делась. — Не верю, что ты просто решил проведать Стикс, — перевел он тему. И хорошо, с места в карьер, вся хуйня. А то не любил Эндрю эти долгие занудные разговоры о погоде ради вежливости. Да и какая еще погода может быть в царстве мертвых. — Да мимо проходил, — пожал плечами Эндрю, выпрямляясь и с тоской бросая взгляд на реку. — Подумал, что не был тут со времен… Троянской войны. — А на Олимпе ты когда последний раз был? — И того дольше, — не стал врать Эндрю. В конце концов, не было секретом, что Океан не любил ни олимпийцев, ни своих братьев и сестер титанов, кроме, разве что, Аарона, хотя его он больше терпел. И немного доверял ему. И то потому, что он был женат на Кейтлин, творении Эндрю. Решение спуститься в царство мертвых после обеда на Крите было очень спонтанным, так что Эндрю даже и не знал, что говорить. Не мог же он просто сказать: «Слушай, Аид, чувак, а ты не хочешь трахнуть воплощение Моря? Создадите новый союз». Или мог. Ичиро собирался что-то ответить, но у Эндрю звякнул телефон. Удивленный, что даже здесь уже ловит связь, он достал его. Был только один человек, который написал бы ему на эту людскую современную игрушку, и Эндрю не чувствовал себя правым, посмотри он позже. Это Нил Джостен, и с ним могла произойти любая херня. Уже вот произошла, так что Эндрю предпочитал хотя бы сообщения проверять от него сразу. В этот раз, уж спасибо, это было будничное: «Тренировка сегодня не задалась. Опять. Хотя это было лучше, чем вчера. Не хочешь поскорее закончить со своими делами в Греции и вернуться в Штаты? А то мне тут нужна реабилитация после тренировок… ну, ты понял» От последнего предложения уголки губ Эндрю заметно дернулись, но он тут же подавил эту улыбку. Хотел бы он ответить Нилу, что «туда-сюда, щелчок пальцев, и я в Штатах», однако время между миром живых и подземным царством работало по-другому. Эндрю был уверен, что, когда он поднимется наверх, планета спокойно проживет уже два дня, пока они тут говорят всего лишь час. — Кто бы мог подумать, что отпрыск Афины так на тебя повлияет, — заметил Ичиро, от которого не укрылись изменения на лице Эндрю. — Не глупи, — вздохнул Эндрю, тут же убирая телефон. — Это всего лишь секс. — Да-да, именно с такой улыбкой и говорят про тех, с кем у тебя просто секс. — И вообще, как ты про это узнал? Про их «не-отношения» были в курсе только Кейтлин и Аарон, и то только потому, что они их вместе свели. С остальными Эндрю старался держаться осторожно, лишний раз не проявляя какой-то заинтересованности в сыне Афины. За ним не следили боги, им это вряд ли надо было, Нил тоже не находился под их пристальным вниманием, но они все равно были настороже. И вот здравствуйте. Получите бумажку о вашей глупости, улыбнитесь и распишитесь. — А ты думаешь, почему Афина от него отвернулась? Его проклятие тоже сыграло в этом свою роль, но… — хмыкнул Ичиро. — Олимпийцы не любят титанов. Они могли бы стерпеть кого угодно, но титаны… Тем более, ты. Они не доверяют тебе, потому что ты не участвовал в титаномахии, а потом поспособствовал тому, чтобы вытащить своих братьев и сестер обратно на свет. На самом деле, Эндрю хотел вытащить только Аарона. Потому что он единственный, кого бы можно было назвать «братом». Остальные же… чистая случайность. Но Зевс сам предложил их освобождение, а кто такой Эндрю, чтобы ему препятствовать? — У меня болела поясница, когда все завертелось в заварушку между титанами и олимпийцами. — У тебя не было еще поясницы. Человеческого тела в принципе еще не существовало, — закатил глаза Ичиро. — Вот именно! — без задней мысли фыркнул Эндрю. — Тела не было, а поясница уже болела. Представляешь? Вообще это сейчас не имеет значения. Давай вернемся к тому, что Афина знает, что я ебусь с ее сыном. — Она разочарована, — пожал плечами Ичиро. — В тебе или в Ниле, она сама еще не знает. Когда Гера прокляла Нила, потому что была уверена, что он ребенок Зевса, Афине казалось, что все разрешится очень быстро. «Поцелуй истинной любви» и прочая херня, но проклятие так и не спало. — Афина была уверена… что я сниму с него проклятие? Даже произносить это вслух было странно. Когда Гера только наложила на него проклятие, уверенная в том, что Нил является очередной интрижкой Зевса, Эндрю ни на что не надеялся. Он тогда спокойно поцеловал его, как только дождался уверенного кивка. Быстро и целомудренно, как целовал всегда при встрече или прощании. Ожидаемо, ничего не произошло. Потому что это была не любовь, они не были родственными душами или кого там себе ищет современное поколение. Истинной любви не существовало, и брак Геры и Зевса прямое тому доказательство. — Ты должен был стать спасением ее великого плана, — продолжил Ичиро. — А в итоге… оказался большим разочарованием. Плюсы в этом всем были. Своеобразные, но все-таки плюсы. Они теперь с Нилом могут вообще не скрываться. — Ну, ее ожидания – ее проблемы, — как ни в чем не бывало ответил Эндрю. Может быть, «истинная любовь» Нила все-таки где-то существовала и рано или поздно он снова сможет говорить. Эндрю снова сможет услышать его смех, его неуместные и тупые шутки, тихий шепот по вечерам, когда им захочется сохранить между ними эту атмосферу спокойствия и тишины. Эндрю мог признаться самому себе, что ему хочется всего этого. Но он не может принять того, что все это будет недоступно ему, если Нил все-таки встретит «того самого». Что это? Ревность? Какая глупость. — Я могу помочь, — неожиданно сказал Ичиро. — С чего бы? Какие царства после такой помощи я тебе буду должен? — недовольно фыркнул тот. Помощь от Аида – не самое худшее. Но и Эндрю не был согласен на «лучшего из худших». Ичиро вальяжно достал из карманов брюк пачку японских Мальборо. Протянул одну Эндрю, вторую достал для себя. Взмах руки – зажигалка уже не нужна, сигареты горят у обоих. Эндрю с сомнением поднес сигарету к лицу, чувствуя, что этот разговор ему не понадобится. — Не то чтобы мне прям от тебя много нужно. Думаю, ты и без моей просьбы сделаешь так, как будет мне удобно, — снисходительно сказал Ичиро, затягиваясь. — Но, как ты знаешь, Афина по силе не уступает Зевсу. Где-то она даже сильнее его, так что справедливо считать, что… — Она должна быть владычицей Олимпа. Ичиро тут же кивнул. — Ты же прекрасно помнишь предание, — продолжил Аид. — После Афины у Метиды должен был родиться сын, который свергнет Зевса. Этого не произошло, но Афина пораскинула мозгами и предположила, что это необязательно должен быть сын Зевса. Что, если это будет его внук? — Нил всего лишь полубог, — не согласился Эндрю. — Он не может свергнуть Зевса. — Мы не знаем, кто его отец, — покачал головой Ичиро. — И есть ли он вообще. — Ты намекаешь на то, что Гера не просто из ревности наложила на него проклятие? — Может быть, — пожал плечами Ичиро. — А может, и нет. Я бы не сказал, что Гера отличалась какой-то сообразительностью. Только если Зевс не подсказал ей, потому что без меня хорошо знаешь, что божественные проклятия тормозят развитие силы. Но самое главное сейчас, что Афина хочет затеять новую божественную войнушку. И в этот раз она планирует играть по-крупному – против своего отца, которому все эти тысячелетия была так преданна. Если бы Эндрю мог, он бы просто застрелился. Но, увы и ах, пуля просто так даже не убьет это тело, не говоря уже про его божественную сущность. Но деться куда-нибудь в Тартарары ему хотелось. И забрать с собой Нила, потому что он не заслужил быть пешкой в руках богов. Он его знает, этого мальчишку. Ему просто хочется играть в теннис, учить древнегреческий и просто жить свою беззаботную жизнь полубога. Война олимпийских богов убьет его. Эндрю даже в этом не сомневается. — Афина не может снять с него проклятие. А ты – да. — Как я тебе уже и сказал… — В этом и заключается моя помощь, — раздраженно бросил Ичиро. — «Поцелуй истинной любви», но ничего не сработало. Ты думаешь, что это всего лишь маленькая интрижка на ближайшие пару лет, но готов поспорить, что ты хочешь сейчас схватить Нила и увести его куда-нибудь подальше. Океан, ты уже в него влюблен, но проклятие не спадает, потому что ты просто не признаешь этого. Эндрю хотелось истерически рассмеяться ему в лицо, но все-таки у него все еще было какое-то самоуважение. Он никогда никого не любил и даже не собирался. Может быть, у него есть внутри какая-то забота о Ниле, но не до такой же степени. Они, боги и титаны, не могут искренне кого-то любить. Они только и умеют, что насмехаться друг над другом, трахаться «до потери пульса», пить вина из лучшего сорта винограда и устраивать очередные войны, чтобы совсем уж не заскучать. Любви для них не существовало. Это была прерогатива людей. — Если бы я был действительно влюблен в него, проклятие спало бы еще с первого поцелуя, — гнул свое Эндрю. Ичиро усмехнулся. Так очень недобро, словно он знал, что сейчас в два счета сможет сломать убеждения Эндрю. — Да нет же, ничего не сработает, если ты сначала этого не примешь, — сказал он. — Ты можешь чувствовать, что угодно, но пока до тебя не дойдет та самая мысль, твои чувства ничего не стоят. Эндрю и не надо, чтобы они чего-то стоили. А уж теперь он тем более ничего не хотел. — Прими свою истинную любовь и дай мальчику то самое предназначение, ради которого он был рожден, — посоветовал Аид. — Проклятие медленно и мучительно убивает его, а без помощи Афины он загнется еще быстрее. Так что в твоих же интересах сделать все возможное, чтобы этого не произошло. — Я не хочу, чтобы он участвовал в этой войне. — Да и мне не хочется так-то быть втянутым во все это безобразие, — взмахнул руками Ичиро. — Ты думаешь, оно мне надо? В мире столько человеческих войн, люди умирают, а царство мертвых ежедневно пополняется новыми душами. Я прекрасно живу. Но иногда приходится выбирать сторону, и я знаю, что Афина будет победителем в этот раз. Зевс слишком сильно недооценивает ее, и в этом есть свое преимущество. Ичиро продолжал говорить об этой войне. Что Афина не хочет привлекать других титанов, потому что они уже побежденная сторона, пусть это и было еще до зарождения человеческого рода. Но Эндрю нужен на ее стороне, потому что кому-то надо защитить Нила. И раз уж однажды, сидя за восемнадцатым столиком в маленьком ресторанчике на Крите, они выбрали друг друга, то должны держаться до конца. Пока Ичиро все это рассказывал, Эндрю подумал о том, чтобы превратить Нила в морскую ракушку. Ну а что, Зевс столько раз таким образом спасал от геровой кары своих любовниц, так что почему бы и Эндрю не попробовать? Правда, он очень сомневался, что тому понравится до конца дней своих сидеть на дне океана и просто… обитать. Чертова война, чертовы олимпийцы. Эндрю был готов проклясть уже сам всех этих малолетних идиотов. — Он станет самым великим полубогом за всю историю Олимпа, — в конце пообещал ему Ичиро. Так, словно Эндрю это было надо. — Он будет тем, кто свергнет с самой вершины Зевса. Разве тебе самому не хочется отомстить за своих братьев и сестер? — Вообще нет, — тут же ответил он. — И если бы и хотелось, то не таким способом. Не через Нила. Только не так. Если бы Эндрю был человеком, если бы у него было это настоящее физическое сердце в груди, то оно билось бы сейчас так сильно, что от этого можно было бы умереть. Но что ему было подвластно – так это страх. И он подступал ему к горлу с каждой секундой, с каждым новым словом Ичиро. — Это наша судьба – построить новый Олимп. К сожалению, от этого никуда не денешься. Когда ты будешь принимать решение, то помни, что Нил от проклятия умрет в любом случае. Пока он только молчит, но скоро оно начнет убивать его. В сражении же с Зевсом, у него есть все шансы выжить. Это все еще сомнительная идея. И ужасная. Эндрю не был готов на нее соглашаться. Но как будто и другого выхода он не видел. — Знаешь, что? — сказал Эндрю, пытаясь скрыть какое-то отчаяние в голове. Хотя надежды ни на что у него уже не было. — Эм, ты когда-нибудь… хотел трахнуть Море? Ичиро от такого резко перехода темы аж дымом поперхнулся. — Чего? — Да ничего, — махнул рукой Эндрю, внезапно понимая, что изначально то он пришел вообще не за этим. — Нам есть еще что обсудить, так что приходи завтра в ресторан на берегу Крита. За восемнадцатый столик, он в углу, ты его ни с чем не перепутаешь. — Так мы можем просто… — О, нет, — фыркнул Эндрю, размахивая руками. — Я больше спускаться в твое царство не хочу, а ведь мы до него еще даже не доплыли. Спасибо, ты полон гостеприимства, мне это на всю жизнь хватило. Если не придешь завтра, то я… что-нибудь придумаю очень страшное. — Не то чтобы я… ой, блять, с тобой связываться лишний раз, — закатил глаза он. — Понял тебя, буду. — Вот и отлично, а пока я… Эндрю наклонился, снова кончиками пальцев касаясь Стикс. Хоть и река, но она была такой ласковой кошкой, что Эндрю действительно мог бы признать в ней именно своего ребенка, а не творение. Она заслуживала места получше, поприятнее и светлее, а не Ичиро и его вечно недовольную морду. Стикс с ним практически никогда не говорила. Она лишь давала себя почувствовать, как и положено всем божественным существам. Но тут внезапно за многие века она зашептала. Эндрю услышал ее тихий древнегреческий, который для ушей Аида был сейчас недоступен. ХХХ Восемнадцатого августа Эндрю сел за столик на Крите. Вообще-то у него было очень много дел еще, прямо сейчас он должен быть даже не в Греции. Но Аарон настаивал на два часа его времени, уверяя его, что сам Хронос благословит его и позволит ему все успеть, если Эндрю послушается и придет в ресторан в шесть часов вечера. Эндрю подумал, что в рот он ебал такие просьбы Аарона. Они с Кевином планировали заниматься очищением от всякого человеческого мусора на берегах Черного моря, что казалось для него гораздо важнее, чем встреча… черт знает с кем. Однако Аарон умел быть убедительным и пообещал, что в будущем постарается больше воздействовать на людей, чтобы они к водным ресурсам относились бережнее. Он сел за этот чертов столик. Официант подал ему меню, а Эндрю чуть не стошнило, когда большая часть закусок – это морские обитатели. Все равно, что заниматься каннибализмом (хотя они все не без греха). В итоге он, благослови Диониса, выбрал вино. — Простите, это… восемнадцатый столик? Первым делом он увидел его глаза. Конечно, глаза были самым главным, ты видишь их прежде всего, невзирая ни на что. Глаза – это не просто зеркало души. Они самая главная деталь человека, которая так и кричит об отсутствии этой души в том самом смысле, в котором люди привыкли ее воспринимать. Даже в их божественном мире это было что-то неосязаемом, никто из них так и не нашел ее при человеческой жизни. Только лишь Аиду удавалось к этому прикоснуться, когда смерть охватывало тело человека. И для Эндрю это говорило лишь о том, что душа является лишь поддержкой жизни людской оболочки. Глаза – отражение всего того, что есть внутри человека, но он бы не назвал это душой. Глаза – это то, что может завораживать до такой степени, что ты начинаешь войны, захватываешь целые континенты. Критское небо. Вот так бы Эндрю мог описать Нила Джостена, если бы его об этом попросили. — Да, — просто ответил Эндрю, несколько раз проморгавшись. — А вы…? — Нил Джостен, — просто ответил он. — Кейтлин сказала, что я должен кое с кем познакомиться. Она даже… помогла мне оказаться в Греции, хотя я здесь еще никогда не был. Эндрю слышал про Нила Джостена. Талантливый игрок в теннис, которому благоволят олимпийские боги, хотя никто из них не признается в своем покровительстве. Никто даже не готов признаться, чей именно это ребенок, хотя все прекрасно осознавали его божественность. Его большую взрывную силу, которая может быть сопоставима только с Гераклом. Нил сел напротив него, даже не прикоснувшись к меню. Он внимательным взглядом изучал Эндрю, нахмурившись. — Вы точно не человек, — заговорил он, нервно теребя в руках салфетку. — Но и как будто бы не бог. В вас есть что-то другое. — Раз тебя привела сюда Кейтлин, то и с Аароном ты знаком, — решив отбросить формальности, сказал Эндрю. — На самом деле, нет, — покачал он головой. — Мы с Кейтлин играли в теннис. Я знаю, что она Климена, Океанида, но с ее мужем… титаном, мы никогда не встречались. Я вообще не знал, что титаны не сидят в Тартарарах. Эндрю на это мог лишь фыркнуть. — Кейтлин… Климена – одна из моих творений. Лицо Нила тут же вытянулось. Салфетка была порвана пополам. — Ты… — Океан, да. — О, — лишь смог ответить Нил. — А я полубог, сын… на самом деле, я пока не имею права говорить об этом. Эндрю лишь пожал плечами. Его, если честно, мало интересовало, почему Нил не может рассказать о своем божественном родителе. Мало ли таких божественных отпрысков ходило по Земле. Ему бы для начала понять, какого хрена вообще происходит. Но, кажется, истина была у него под носом, и она до глупости человечна и проста. Аарон был уверен, что Эндрю нужен кто-то, кто не Река и не Море, кто не является Водой и с кем без зазрения совести можно было бы потрахаться. Почему для этого он выбрал именно Нила Джостена… Он смотрит в эти глаза. Кажется, вопросов больше у него нет. — Кем ты воспитывался все эти годы? — решил поинтересоваться Эндрю. — Даже если ты знаешь, кто из олимпийцев твой родитель, вряд ли это хорошая родительская фигура, которая была на каждом празднике в школе. Нил улыбнулся, а потом рассмеялся. На удивление звучало приятно, хотя Эндрю, как создатель всего морского, предпочитал голоса людей вовсе и не слышать. Это было началом их долгого путешествия.