Никогда не говори «никогда»

В сотый раз поправив простыню, Антон, наконец, признал её положение приемлемым, чтобы приземлиться на нижнюю полку с ногами. Следующим по списку действием было надеть на подушку наволочку, при встряхивании которой полетело столько пыли, что Антон не сдержал короткого чиха. Ей богу, он сел на конечной — в Адлере, — а воздух был таким спёртым, словно это купе не проветривали неделю. Антон дождался первой короткой остановки на станции для того, чтобы засунуть свои скромные пожитки на верхнюю полку, не рискуя при этом треснуться головой о любую поверхность. К тому времени, как он приступил к раскладыванию предметов первой необходимости — вроде зубной пасты, щётки, расчёски, салфеток, наушников, берушей, зарядки для телефона и книги, что должна была скрасить его двухдневный путь домой, — уже подошёл проводник с проверкой паспортов. На экране часы показывали без пяти пять, когда поезд снова пришёл в движение. Купе, которое выбрал Антон, пока было пустым, но он не шибко этим обманывался: не зашли в Адлере, обязательно зайдут в Сочи, где они остановятся через каких-то двадцать минут. Антону кататься на поездах было не привыкать. Более того, он ездил на них так часто, что его вполне можно было назвать завсегдатаем. Пристрастился к такому способу передвижения парень, пожалуй, с детства; родители ещё в первых числах июня бронировали номера в отелях поближе к морю и планировали времяпрепровождение так, чтобы Антону и его младшей сестре Оле было, чем заняться, и чтобы при этом они не закатывали свою раздражающую шарманку о том, что им скучно и хочется домой. Особенно в длительных поездках в поезде, когда нет ни интернета, ни читать не хочется, ни поиграть толком, и от вездесущей сестры уже тошнит. Но то капризное время прошло, и в настоящий момент Антон мог с уверенностью сказать, что более успокаивающего занятия для себя не смог бы придумать. Правда, его кошелёк часто обливался горькими слезами, ибо цены на купе нисколько не упали за все эти годы, но свои карманные и кровно заработанные Антон имел право тратить так, как считал нужным. И давно научился не обращать внимания на непонимающие вздохи и крутящиеся у виска пальцы. К тому же, поводов покататься на поездах было предостаточно. Несколько лет назад бабушка и дедушка по папиной линии перебрались в Адлер, к чему готовились уже давно. Мама говорила, что желание на старости лет сменить север на юг — маразм, не иначе. Антон считал, что желание менять обстановку могло передаться к нему именно от них. Кто знает. Только вот Антон не собирался никуда переезжать из родного Архангельска после выпуска из школы, даже после того, как вся его семья поможет насобирать ему на однушку, чтобы он слез с родительской шеи. По правде сказать, Антон любил свой город той сильной и ностальгической любовью, когда в любом другом месте ты ощущаешь тягу к дому, и всё вокруг, может, и кажется красивым, но всё равно каким-то не таким. Не те улицы, не те магазины, даже люди как будто не те, хотя живёте вы в одной стране и в одном округе. Больше всего Антону нравилась близость моря. Только моря не южного, а северного — холодного, яростного, безжалостного. И такого же яростного ветра, ласкающего волосы и щёки своими колючими поцелуями. Представить себе, чтобы он жил где-то, где не было бы набережной с видом на бескрайний морской или речной горизонт, песчаного пляжа с запретом купания и бьющих о берег шумных тёмно-синих волн, было невозможно. Впрочем, за последнюю неделю в гостях у бабушки с дедушкой он вполне насладился и прелестями Чёрного моря, да и ярко-зелёные склоны гор не переставали завораживать, сколько бы раз Антон ни видел их. Но, как говорится, в гостях хорошо, а дома — лучше. Нравилось ли Антону кататься по стране? Безусловно. Но любая дорога непременно в конечном итоге приведёт его домой. К родной Северной Двине и горячо любимому Белому морю. Вполуха слушая увещевания проводника насчёт каких-то благотворительных манипуляций и предложения печенья по космическим ценам, Антон дожидался окончания проверки и мысленно прикидывал, что уже можно вытащить на стол. Антон не привык шибко много есть в поезде, так что запасы его провизии были скудны. И много места на столе они не заняли, но это так, на случай, если к нему кто-то всё-таки подселится. Его опасения касательно Сочи подтвердились: вагон буквально сотрясался от заходящих нескончаемой вереницей пассажиров, грохота их огромных чемоданов и болтовни-болтовни-болтовни, от которой у Антона грозилась разразиться мигрень. Единственное, что всегда мешало Антону наслаждаться катанием на поездах в полной мере, — люди. Шумные, наглые, не знающие, когда стоит заткнуться, и игнорирующие все мыслимые нормы вежливости и приличия. Что ещё печальнее — храпящие, пьющие, галдящие тогда, когда все адекватные люди хотели бы видеть десятый сон. В подарок к таким кадрам частенько шли ещё и дети, и вот тут надежды не было ни на что. Совсем. Если его просьбы к тишине встречались бездумными кивками от взрослого населения, наверняка в этот момент думающего что-то вроде: «Да-да, мы помолчим две минуты, только отъебись», — то уж требовать чего-то от детей? Нет уж, увольте. Специально за этим Антон и брал беруши, которые, к сожалению, не всегда могли заглушить разгорячённую беседу из соседних купе. А уж если ехать в плацкарте… Ох, Антон имеет слишком мало нервных клеток, чтобы это терпеть. И почему у него не может быть своего личного маленького поезда, который бы колесил по железнодорожным путям несколько лениво тянущихся дней, чтобы Антон мог наслаждаться мерным и убаюкивающим стуком колёс, приятной качкой, тесным и уютным купе, стремительно сменяющимся пейзажем за окном и вокзалами разных городов, где Антон мог погулять, втридорога купить пломбирного мороженого, кукурузы или дыни, и, если позволяло время, выйти в город, быстро пробежавшись по прилегающим паркам и оценив кофе и лимонад в ближайшей будочке. И всё это без кучки тупых и раздражающих человеческих индивидов на фоне. Эх, как было бы славно… С другой стороны, мечтать не вредно! Гул поезда помогал Антону засыпать. По этой же причине он плохо спал вне дома, ведь совсем рядом с его двухэтажкой пролегала железнодорожная насыпь, а длинные ночные товарные поезда создавали такой необходимый ему успокаивающий гомон. Даже кровать чуть дрожала. Но, конечно, с атмосферой внутри поезда ничто не могло сравниться. И это вероломно портили какие-то придурки, не понимающие, какое кощунство они творят. Конечно, не все пассажиры были сущим кошмаром. Конечно, нет. Просто Антону жутко с ними не везло. Вот и сейчас, глядя сквозь щёлочку в дверях купе, Антон скрещивал пальцы, молясь, чтобы ему попались терпимые. Семья, состоящая, похоже, из типичного загорелого мужчины с пивным животом, внушительной женщины, глаза которой были спрятаны за толстыми тёмными стёклами очков, а лицо обливалось потом, и двух кричащих комков, которые представляли собой на вид пятилетних мальчиков, обёрнутых в похожую по цветовой гамме одежду и держащих в руках игрушки-самолётики, прошествовала в соседнее с Антоном купе, и их чемодан, ожидаемо, застрял на входе, создав временный затор. Антон уже предвкушал всю какофонию звуков, которую ему придётся слышать эти дни, но, по крайней мере, такие семьи рано ложатся спать, ибо их гиперактивные дети быстро выдыхаются. Нижнюю полку на этот раз Антон приобрёл в первом купе, сразу после «комнаты» проводников, и, в целом, обычно такое расположение приносило ему значительно меньше проблем, так как в случае чего проводники и сами напомнят, что в два часа ночи можно и зашить рты. И туалет близко, и кипяток. Красота. Пускай в этот туалет и к этому кипятку все ходят без остановки, но, из плюсов: ночью люди, по большей части, всё-таки спят и гонять чаи не планируют, да и туалетов два, и чужие шаги, если они не вызывают землетрясение во всём вагоне, Антона совершенно не трогают. Кроме того, дверь здесь не закрывают, и она не хлопает похуже взрывчатки, как в конце вагона. Люди всё идут и идут, и все они проходят мимо. Антон не верит в свою удачу. Он по-прежнему один. Хотя это не означает, что он пробудет в одиночестве до конца поездки, это не может не поднять ему настроение. Восьмиминутная остановка подходит к концу, и Антон с радостной мечтательной улыбкой тянется к тряпочке для очков, чтобы протереть их перед тем, как завалиться убивать время за чтением книги, которую ему подарила подруга аккурат перед его отбытием на юга… – Да ебаный блять… Антон дёргается, едва не вышвыривая из рук очки, и в его ушах даже раздаётся их фантомный треск. Жуть какая… Он поспешно кладёт их на переносицу, чтобы его взору предстала явно мужского пола фигура, пытающаяся протиснуться в его купе. Вот тебе и успел порадоваться. Понимая, что фигура эта испытывает видимые затруднения с затаскиванием своего багажа, Антон плавно перемещается к двери и придерживает её. Когда фигура с облегчением опускает ручку иссиня-чёрного чемодана и устало плюхается на полку напротив антоновской, тому представляется случай рассмотреть своего попутчика. Молодой, можно даже сказать, юный парень, — Антон бы поспорил, что примерно одного с ним возраста, — с торчащими из-под забавной тёмной панамки такими же тёмными волосами, в чёрной футболке без принтов, широких чёрных шортах до колен и — угадайте каких? Правильно, — чёрных сланцах на белющих ступнях. Когда парень приподнимает голову, Антон видит его преступно бледное для таких солнечных мест лицо, нахмуренные брови, крутости которых позавидовали бы Кавказские хребты, и большие глаза, чей цвет Антону не удаётся распознать вот так сходу. Вроде бы карие, но как будто бы отливают зелёным?.. Так из-за бьющего в лицо солнца и не скажешь. На свету этого же солнца кожа незнакомца кажется не просто бледной — она словно светится, отражая косые лучи. Неужто так быстро сгорает, что даже на улицу не выползал? Антон, тратящий на нанесение защитных кремов приличное количество времени и всё равно потом скорбно смотрящий на покрасневшую и слезающую кожу, завистливо вздохнул. Поезд тронулся. Белоснежный незнакомец будто очнулся, бегая глазами по купе и задерживая взгляд на верхней полке, где были временно сложены чужие сумки. Хмурясь ещё больше — хотя, казалось бы, куда уж, — он посмотрел что-то в телефоне, снова осмотрел купе и вперил напряжённый взгляд в Антона. Антон не поддался порыву испуганно сглотнуть. – У меня второе место. Антон не сразу понял, что ему делать с этой информацией. А потом вскочил, рассыпаясь в извинениях. – Ой, точно, прошу прощения… Я сейчас переложу. Внизу пока никого нет, вы можете… посидеть пока здесь, пока я… Я быстро, извините ещё раз!.. Хмурый незнакомец никак не отреагировал на его бормотание, но Антон уже не обращал на него внимания, судорожно перекладывая — почти перекидывая, ладно, — свои вещички на другую верхнюю полку. Поезд, предатель, слегка вильнул, и Антон, ни за что не державшийся, прямой наводкой полетел бы виском знакомиться со столом, если бы его не удержали под локоть. Антон нашёл опору другой рукой и встретился со скучающим взглядом попутчика. – Спасибо, — пролепетал Антон. – Закончил? — спросил незнакомец. Антон тупо моргнул и кивнул. Его руку отпустили; Антон вернулся на своё прежнее место, занимая себя совсем не тем, чем планировал. Или как тут ещё можно сказать… Его неожиданным «занятием» стало разглядывание парня, невозмутимое выражение лица которого время от временя перебивалось откровенным отчаянием, Антону неясным. И Антон ни за что не признался бы, что это его капец как забавляло. Вроде того, что темноволосый парень истратил немыслимое количество попыток, прежде чем сетчатая полочка поддалась-таки ему, отбив указательный палец. Или того, что парень раз десять стукнулся затылком о верхнюю полку, пока наклонялся за постельным бельём, расстилание которого вообще походило на отдельный комедийный спектакль. Сначала ломался пакет, что парень, психанув, разорвал зубами; потом простынка и тоненькое одеяло, что парень не мог различить и перемерял длину раза три, пока не выбрал что-то одно, излишне яростно раскатывая по своему будущему спальному месту. О, ещё стоило упомянуть уморительный спуск лишнего матраса, который был проклят парнем несчётное количество раз. Попутчик после своих нехилых телодвижений весь взмок и, покончив с насущными делами, практически растёкся по полке, перед этим накинув панамку на крючок и затащив наверх мешковатый рюкзак, который Антон поначалу не заметил. Приход проводника чуть не довёл Антона до неконтролируемого хохота. Ибо незнакомец, с рыком спрыгнув, всучил опешившему мужчине паспорт и принялся ждать со скрещёнными на груди руками. Между делом Антон отметил то, как перекатились мышцы на его широкой спине. – Всё в порядке, — мужчина возвращает документ обратно и готовится завести привычную речь. – Меня зовут… – Не интересует, — отрезает незнакомец и, не давая бедолаге и рта раскрыть, продолжает: – Туалет в обоих концах вагона, да, бла-бла-бла, я в курсе. Нет, ничего покупать я не буду. Нет, благотворительностью не занимаюсь. Вы в соседнем купе, это я тоже знаю. Хочу спросить вот что: кондей работает? – Кхм… Включат попозже. Желаем приятной поездки, — проводник попробовал улыбнуться как ни в чём не бывало и удалился. И вот тогда Антона прорвало. Он в последний момент прикрыл рот кулаком, чтобы не заржать совсем уж откровенно, но этого, видимо, было недостаточно, потому что его попутчик повернулся к нему с каменным выражением лица и, выгнув крутую бровь, серо поинтересовался: – Че смотрим? Глаза потерять не боимся? То ли Антон не расслышал угрозу в этом, без преувеличений, тяжёлом голосе, то ли ему просто было чересчур смешно, но он не отвёл взгляда и не перестал хихикать. Вместо этого он, борясь со смешинками в тоне, спросил: – Чемодан убрать не хотите? Мешаться же будет. И поразил этим сам себя. Антон был не из тех, кто первым заводит разговор, и уж тем более с людьми, которые составляли ему компанию на каких-то два несчастных дня. Он отвечал только на прямые вопросы, а если попутчики доставались жутко разговорчивые, не заботясь о нормах приличия, говорил, что хочет поспать, и надевал наушники. Себе в оправдание в данном случае Антон мог лишь сказать, что этот забавный парень всё же подал голос первым, да и Антон почему-то ни капли не возражал против небольшой беседы между ними. Незнакомец же скривился так, будто съел кислый лимон целиком. – Я тебе че, бабка в регистратуре? Никаких «вы», боже, блять, что с тобой не так? – Тогда как мне обращаться? — возможно, Антону понравилось видеть этого парня взбешённым. Чтобы ненавязчиво повыводить его из себя ещё самую малость. – Молодой человек? – Рома, — фыркнул парень. Ладно, этого Антон не ожидал. И не понял, почему его тело вздрогнуло, когда голос нез… Ромы слегка смягчился. Определённо, Антон просто не привык, что к нему подсаживаются такие… интересные попутчики. К тому же, парни на вид одного с ним возраста. – Антон, — представился он, когда смог собрать мозги в кучу. – Антон, — эхом произнёс Рома, словно смакуя на слух. Антон клялся себе, что этот странный жест не заставил его покраснеть ушами. Антон списал это на свою природную застенчивость. – Красивое имя. – Спасибо, — какого, нахуй… – Да я про своё. Ну да, точно. Он уже и забыл, что парень перед ним — не признанный гений комедийного жанра. Вернуться на эту тропу казалось безопаснее для его внутреннего мира. Антон пытался придумать достойный ответ, когда Рома кивнул на чемодан. Антон намёк понял и помог открыть отсек для багажа, мысленно покрывая матом эту вечно застревающую хуйню. Рома при этом кряхтел как старый дед, не хватало только хрустнуть позвоночником для полноты картины. – Может, ты и бабка, — протянул Антон, ловя колючий взгляд. – Сколько тебе? – Осталось? Антон прыснул и закатил глаза. Он наблюдал за тем, как Рома поднимается на верхнюю полку, на этот раз отметив его жилистые и крепкие икры ног. Да что ж такое-то… – Восемнадцать, — снизошёл до ответа Рома, когда Антон уже перестал надеяться. – Мне тоже! — воскликнул он и тут же смутился, добавляя: – В смысле, будет… через неделю. – Так и не скажешь, — хмыкнул брюнет. – Выглядишь, как младенец. Показав средний палец, чего за ним тоже не водилось, Антон примостился на свою полку, с некоторым удовлетворением подмечая, что Рома коротко усмехнулся. Заканчивать диалог почему-то не хотелось. А искать темы для разговора Антон не умел и не любил. Наверно, он давно не переговаривался со сверстниками, предпочитая общество более взрослых и умных людей, что, дорвавшись до кого-то, кто его не бесил, не мог этим насытиться. А вообще… Кому он пиздит? Поговорить ему сейчас хотелось именно с Ромой. Так что он, пересиливая своё дурацкое стеснение перед людьми, как можно более непринуждённо спросил: – До куда едешь? Вполне себе светский и ни к чему не обязывающий вопрос, который Антон частенько слышал и сам. Рома, сам того не зная, ужасно обрадовал его, бросив: – До Исакогорки. Это же всего за одну станцию до Архангельска! – А я до Архангельска, — поделился Антон. – Ну, до конечной. – М-м. Без труда уловив настрой: «как же мне похуй», которым Антон собственной персоной пользовался каждую поездку, — он прекратил попытки в социальную жизнь и оставил Рому в покое. Абсолютно игнорируя тот факт, что это его несколько разочаровало. Дабы отвлечься от глупых мыслей, он в конечном итоге достал книгу в надежде погрузиться в «Портрет Дориана Грея». Его школьная подруга Катя однозначно знала толк в подарках. Стоило ему парочку раз поныть о том, что эта книга не входит в его привычные вкусовые предпочтения и оттого тратиться на неё он не хочет, как Катя взяла и купила ему сама. Ну мечта, а не подруга. Со своего места Антон мог прекрасно видеть все телодвижения брюнета, но в порыве странной обиды он не кинул и мимолётного взгляда на Рому, пока искал удобную позу для чтения. В книгу он и в самом деле погрузился, не слыша и не видя ничего другого. Только когда его желудок скомандовал о том, что не хочет умереть смертью храбрых, Антон протёр глаза, понимая, что успело стемнеть. Включив лампу, Антон потянулся за сумкой, мимолётно заметив, что Рома сладенько посапывает в обнимку с телефоном. Желание убрать с его глаз мешающую чёлку было таким сильным и жгучим, что Антон обругал себя последними словами. По приезде домой ему однозначно стоило сходить проветриться. И перестать пускать слюни на первого попавшегося симпатичного мальчика. Уловлённой уточкой Антон сходил за кипятком, расстелил себе на столе небольшую полянку из положенных бабушкой овощей, хлеба и холодной курицы. Лапша быстрого приготовления не очень хорошо соседствовала с антоновским гастритом, так что не входила в его рацион. Трапезничая в благоговейной тишине, разбавляемой только вознёй Ромы на коротких станциях, Антон невольно отметил, что чужое присутствие чуть ли не впервые никак его не стесняет и не раздражает. Даже наоборот… добавляет непонятного умиротворения. Так что Антон ничуть не удивляется, что его рот готовится треснуть от улыбки, когда Рома отрывает голову от подушки, лохматя взъерошенные тёмные космы. Рома принюхивается, по-прежнему не открывая глаз, как новорождённый котёнок, и сипит: – Не заваришь мне чайку, Антох? По-братски. Он ещё спрашивает? П-ф-ф, Антон разве что хвостом не виляет, по инструкциям Ромы находя его кружку, и заваривает чай с небывалым энтузиазмом. – Сахар класть? – М-м. – Сколько кубиков? Рома показывает три пальца. Антон старается не морщиться. Да это же преступление против всего чая в мире! Но он безропотно выполняет поручение, передавая горячий напиток брюнету. Рома блаженно мычит, отпивая, и принимает сидячее положение, свешивая ноги и встречаясь макушкой с потолком. Антон хрюкает от смеха. – Какой у тебя рост? – Хорошая палка говно мешать. Кто б сомневался. Рома спускается и… методично ворует все огурцы из контейнера Антона, при этом громко сипя своим чаем, что должен быть слаще хурмы. Антон не то чтобы жадный, но его запасов такими темпами может не хватить до родных берегов. – Нормально поесть не судьба? — спросил Антон, когда Рома ограничился таким скудным перекусом. Рома только отмахнулся. Антон, убирая со стола, хотел предложить ему зачем-то кинутый в сумку пакетик дошика — что Антон всё равно есть не будет, — но двери купе вдруг распахнулись. Антон мысленно поставил галочку закрыть в следующий раз на защёлку. – Ромыч, ну ебать-копать, сколько можно дрыхнуть? В дверном проёме показался такой же молодой парнишка с раскосыми глазами и выбритыми висками. Его футболка с красноречивой надписью «Fuck me if you can» не могла оставить Антона равнодушной, и он закашлялся, привлекая внимание нежданного посетителя. – Ой, сорян, фары не протёр сразу, — и протянул широкую ладонь с напрочь сгрызенными ногтями. – Бяша. – Ох… — Антон не до конца понял смысл этого чудного представления, но догадался, что назвать своё имя не помешает. – Антон. Прости, если прозвучит грубо, но… Бяша? – Потому что я волк в овечьей шкуре, — с горделивыми нотками. – Потому что пиздишь дальше, чем видишь, — вмешался Рома, что не наградил друга и взглядом. – А сам-то, — надув губы. – И вот про зрение ты зря, Ромыч, у тебя сосед с четырьмя глазами живёт. Уголок губ Ромы чуть дёрнулся, но говорил Рома довольно грубо: – Потеряйся. Я к вам не пойду. – Ну-ка, давай-ка, поднимайся. Я не хочу это слышать. – Так оглохни. – Кирка с Маринкой уже бутеры достали. Пошли. – Не видишь, мы с Антохой чаи гоняем? Невежливо будет, если я слиняю. – Ой, заебал, не хочешь, как хочешь, тебе потом ниче не достанется, — резко повернувшись к Антону, Бяша засветил улыбкой, обнажающей дёсны. – Рад был познакомиться. Но меня гонят, как видишь, так что чао-какао. Если Ромыч тебе надоест, пригоняй к нам, картишки разложим или ещё че придумаем. Второе купе с конца. – Взаимно, — только и успел пробормотать Антон, как парнишки уже и след простыл. Он потерянно смотрел в пустое пространство перед собой, пока не сообразил, что дверь можно закрыть. Не зная, имеет ли он право спрашивать и не посчитает ли Рома этот вопрос неуместным, Антон просто уставился на него, сам не зная, для чего. Терпения Ромы надолго не хватило, и он цокнул, правильно понимая его выжидающий взор. – Мои товарищи по секции. Мы приезжали в гости к одному из них в Сочи, теперь едем к следующему. Нас четверо, хотели взять купе, но максимум оставшихся мест в одном было три. Я сказал, что мне похуй, я могу и один. Они пиздец шумные, башка от них трещит. Так хоть отдохнуть можно. – Не жалко их сожителя? — усмехнулся Антон. – Земля ему пухом, — согласился Рома. – А вы не предлагали, может, поменяться?.. – Не вздумай подкинуть им эту идею! — всколыхнулся Рома. – Я тебя самого к ним засуну. Антон беззастенчиво рассмеялся. Что ж, раз уж Рома предоставил ему зелёный свет, он был совсем не прочь поболтать… – А ты сам откуда? – Из Омска. Вся эта ебучая жара не для меня. – Согласен, — ухмыльнулся Антон. – Сам с севера, понимаю. Ты поэтому похож на вампира? Бывал на югах, а по виду так сидел в склепе целыми днями. – Есть такое. Не люблю солнце, — взгляд зелёно-карих глаз прошёлся по лицу Антона, и он задержал дыхание. – А тебе, я смотрю, так не повезло. Обгорел как в бане. – Хуже. – Маман на пляж загоняла? – Не-а, — Антон покачал головой. – Я тут у бабушки с дедом гостил, помогал в саду. Такая духота, что ходил полуголым, вот и получил. – М-м. – Поедете куда-то ещё? — Антону и вправду было интересно. – Только к нам, в Омск. – К «вам»? – Мы с Бяшкой оттуда. – Не дороговато выходит? – Да есть у нас тут один богатый. Решил устроить нам турне по стране. – Не ты? — хихикая. – Да боже упаси. Чтоб я ещё раз согласился на подобную хуйню… Эти дебилы мне уже успели в край осточертеть. И поезда эти… нет бы самолётом, так хер там. – Спишь плохо? — предположил Антон, ведь зачастую именно это было причиной нелюбви к данному виду транспорта. – Ага. Трясёт, как в лифте. Заняться толком нечем. – Ну, не скажи… Можно почитать, послушать музыку… – И заработать одну большую головную боль. – Да-да. Так и скажи, что не любишь читать. – С чего это ты взял? – Типичная отговорка. – Ты посмотри-ка, какой умник сыскался, — Рома вперил свой взгляд в книгу, оставленную на полке Антона. – Что же ты там читаешь? – «Портрет Дориана Грея». – Удивил. Я ждал что-то вроде Тома Сойера… – И чем тебе не угодил Том Сойер? – Бяша его пытается осилить пятый год. И произнести меня Геки. – Я прочитал его в третьем классе. – Поздравляю. Я предпочитаю антиутопию. – И как давно ты что-то читал? – Да вот недавно. «Повелитель Мух». Как тебе? – До слёз.

***

Лапша на пластиковой вилочке Ромы балансировала на одной силе воли; тот практически не смотрел на еду, активно жестикулируя, но каким-то чудом не отправляя столовый прибор в свободный полёт. Антон наяривал уже пятую или шестую, — он не считал, — кружку чая, любезно одолженного теперь уже Ромой, и боялся, что просто-напросто обоссытся в ближайшем будущем. Но это будет потом. Сейчас он был погружён в жаркую дискуссию с Ромой, который за последние часы продемонстрировал, кажется, весь перечень доступных человеческих эмоций на лице. И не отступать было делом принципа. – Я тебе пытаюсь сказать только то, что Джек полнейшее мудачьё, не заслуживающий в этой жизни ни-ху-я, — лапша, наверно, успела остыть миллион лет назад, но Рому это ничуть не тревожило: ел с большим удовольствием. – А я тебе говорю, — напирал Антон, – что Ральф мог бы хоть раз за всю книгу посмотреть дальше своего костра и понять, что его так называемые друзья творят лютую дичь. Они с Джеком были друзьями, но Ральф в самый ответственный момент его жёстко проигнорил… – Потому что в рот он ебал этого Джека. Этому еблану никто ниче плохого не сказал, а он с какого-то хуя решил, что он для Ральфа что-то значит, и обиделся, как капризная девица. – Он ждал от Ральфа одобрения, потому что считал его единственным равным себе, — пытался опровергать Антон. – А Ральф просто мягкотелый дурачок, который взвалил на свои плечи то, что не смог унести, а для Джека нужен был лишь толчок. Если бы Ральф вовремя направил его в верное русло… – Без Ральфа они бы все поехали кукухой ещё раньше, — Рома взмахнул рукой так сильно, что вилочка всё-таки треснула. Рома невозмутимо положил её на стол. – Ральф не виноват в том, что Джек — недолюбленный мальчик с манией величия хлеще Наполеона. Джек сам приебался с убийством свиней и первым послал правила в ебеня. Ральф, между прочим, даже бросился за ним, а тот кинул обидку, — Антон готовился возразить, но Рома приложил палец к его губам, заставляя Антона проглотить все слова разом. – И только попробуй мне вякнуть о том, что Ральф не пытался направить его на путь истинный. Ральф вообще боролся за них до последнего, когда те уже точили пики, на которые с тем же успехом могли усесться сами и облегчить самим себе работу. Джек оказался трусливой шавкой, которая заглушила, как ты и сказал, единственный голос совести в лице Ральфа, и попросту поддалась животным инстинктам и внутренней жестокости. Джек — такой же лидер, истинный лидер, и Ральф при всём желании не смог бы на него повлиять. Как мы и видим, надолго играть в друзей Джека не хватило, ведь, конечно, блять, его гордость была дохуя как задета, когда равный, — это слово Рома издевательски исковеркал, – указал ему на то, что он еблан, когда его жалкая душонка ждала, что Ральф его похвалит. Да с хуя ли? У Антона в запасе было много аргументов, правда. Но он прилагал максимум своих усилий, чтобы случайно не коснуться языком холодного пальца, что прошёлся по его губам дразнящим прикосновением и медленно спустился к подбородку. Чего Антон не мог понять, так это того, почему Рома никак не поменялся в лице. Для него такие поползновения в сторону новых знакомых — норма?.. Или он не задумывался на досуге о том, что такие действия могут разжигать в людях? В любом случае, Антон не собирался жаловаться. – Глаза у тебя такие… — задумчиво протянул Рома, – … будто синюю акварель развели в воде. Антон знал, что безбожно покраснел. – Я отойду отлить, — сказал вдруг Рома. – Дошик огонь, кстати, премного благодарен. – Да не за что, — в каком-то полусне ответил Антон, смотря, как Рома выходит. Сейчас бы не помешало холодной водички в лицо. Вместо ощущения фантомного прикосновения Антон постарался сосредоточиться на том, что Рома непосредственно говорил. Но в голове почему-то отпечаталось только то, как резво изгибался чужой рот, как полыхали глаза, как Рома периодически дёргался, будто сказанное Антоном прилетало в него физически. Антон отстранённо признался себе в том, что хотел бы смотреть на такого увлечённого Рому сколько угодно и был бы готов занимать противоположную позицию в каждом споре, если бы это означало такое ярое сопротивление. Ему нравилось слушать, как Рома говорит, а что он говорит — к своему стыду, Антон понял, что это не так уж и важно. Как они умудрились с обсуждения языковых особенностей стиля повествования в «Повелителе Мух» и отражения биографии Голдинга в этой повести перейти к… взаимоотношениям Джека и Ральфа?.. Когда это вообще не является темой для раскрытия всех прелестей книги, Антон знает, он смотрел обзоры на ютубе. Пожалуй, дело было в том, что им с Ромой и не нужно было думать, о чём говорить — всё лилось само, спонтанно и искренне. Антон не заметил, как пролетело несколько часов. Антон давно не чувствовал такой лёгкости при общении. Это не могло не окрылять. Спустя небольшой отрезок времени в купе вернулся Рома с до того оскорблённым выражением лица, что Антон не удержался от весёлого мычания. – Какого чёрта там нет педальки? — гневно восклицал Рома, яростно растирая руки полотенцем. – Какой педальки? – Для смыва. Ну, знаешь, той, после которой шумит так, будто начался апокалипсис. – Хочешь сказать, ты не смыл? — уже не скрываясь, хихикал Антон. – Отъебись, — полотенце осталось цело и невредимо, но Рома не спешил убирать его, скручивая в жгут. – Смыл. Но этот сенсорный смыв — полная хуйня. Я чуть не откинулся. Но! Это ещё не всё. Я намылил руки, зажал этот неудобный кран и что, ты думаешь? А шиш мне, а не вода. И так мыло хуй отмоешь, а теперь они будут липкими до скончания времён. Ну и хули ты ржёшь? Смешно тебе? Корчась от смеха, Антон схватился за живот, безуспешно пытаясь заглушить бешеный хохот и утыкаясь в подушку. Внезапно ему по жопе прилетело скрученным полотенцем, но это распалило его ещё больше. Он не мог остановиться ровно до станции. Антон вытирал выступившие слёзы; Рома достал сигареты, постукивая им по острым коленкам. – Долго стоять будем? — спросил Рома. – Успею покурить? – Час и семь минут, — посмотрел Антон в телефоне. Рома присвистнул. Он замер в дверях, глядя на Антона со странным смятением. – Ты не идёшь? Антон замер тоже, пытаясь осмыслить сказанное. В конце концов, он покачал головой, не будучи поклонником выбираться на вечерние станции. Горячий Ключ не был исключением. Пожав плечами, Рома оставил его в гордом одиночестве, и Антон, за неимением лучшего занятия, полез в телефон, открывая переписку с Катей. Ложиться спать рано, да и он всё равно не уснёт, пока поезд не придёт в движение. Антон как раз в красках описывал Кате, какими способами хотел бы раскрошить Гарри ебальник, когда всплыло сообщение из другого диалога. <Лина:> Подумал? Тяжело вздохнув, Антон боролся с мелочным желанием притвориться, что он это пропустил. Перед его путешествием в Сочи на пару дней он очень не вовремя разошёлся со своей вроде как девушкой, окончательно всё для себя осознав. Полина предложила ему не рубить с плеча и «подумать», хотя Антон считал, что мусолить тут больше нечего. Но та была очень настойчива. <Антон:> Подумал. Я уверен. <Лина:> И что нам теперь делать? Хороший вопрос. Вроде бы простой, но почему-то Полина ни в какую не хотела его принимать. <Антон:> Мы попробовали, как ты и хотела. Если я не могу быть твоим другом, мне больше нечего тебе предложить. Прости. Сообщение было прочитано, но ответ не спешил приходить. Когда раздался звук оповещения, Антон натурально подпрыгнул. <Лина:> Это ты меня прости. Я потом сама напишу тебе. Немножко грустно, знаешь ли. Ты, Петров, тот ещё грубиян. Антон облегчённо выдохнул, отправляя подруге кающийся смайлик. Щёлкнувший по его носу палец чуть не отправил его на тот свет. Ехидно ухмыляющийся Рома выглядел самодовольным, когда спрашивал: – С девушкой чатишься? Может, Антон не до конца отошёл от шока. А может, он просто идиот. Потому что он, не отводя глаз, выдал: – У меня нет девушки. Я гей. Антон не знал, на что он рассчитывал и чего ожидал. Вытаращенные глаза Ромы были похожи на две мутные лужи. Реакция наверняка убила бы Антона полностью, так что он резво развернулся на своей полке и гаркнул: – Я спать! Рома не сказал ему ни слова, пока Антон судорожно вставлял в уши наушники и закутывался в одеяло с головой. Хорошо это или плохо, Антон не имел представления. Боги милостивые… Если бы он мог, он бы сгорел со стыда, провалился сквозь пол, на рельсы, чтоб его переехало, и вообще «мама, похороните меня за плинтусом» Запоздалый страх настиг его. Что теперь принесёт ему этот высер? Самое ужасное, что может случиться, — Рома окажется последним гомофобом и до конца пути будет шарахаться от него, как от прокажённого. Антон не имел привычки выдавать свою ориентацию направо и налево, чтобы рисковать возможными знакомыми, так какой чёрт дёрнул его за язык?! Сама только возможность того, что Рома мог предположить, что у него есть девушка? О да, Антон, просто фантастик-мамбастик. Пусть лучше Рома будет думать, что ты хочешь его засосать… Минуточку! А вот и всё, а вот и здравствуйте! Мало Антону было растекаться перед Ромой плавленым сырком, так теперь ещё и появилось вполне себе конкретное намерение. Вернее, желание… Вернее, чисто гипотетически… Рома узнал, что он гей. Может, это натолкнёт его на какие-нибудь мысли? Вряд ли тоскливые взгляды Антона в течение вечера тот оставлял незамеченными. Хотя, может, Рома надеялся, что это значит что-то другое, и просто делал вид, что всё в норме. С другой стороны, Антон ведь не сказал, что он свободен. Только то, что у него нет девушки. Как бы то ни было, это всё слишком фантастично, чтобы претворить в жизнь. Всё, что у них имелось в данный момент, — неловкость, молчание и абстрагировавшийся Антон, который не решился бы вылезти на свет и посмотреть Роме в глаза, пока не убедит себя в том, что Рома не вышвырнет его из этого купе. Если бы Рома хотел, сделал бы это, как только услышал неожиданные новости, не так ли? Да и презрения или ужаса Антон в его взгляде не успел заметить, там был исключительно тихий ахуй. За этими прекрасными мыслями и депрессивным плейлистом Антон не заметил, как провалился в дремоту. Разбудили его звуки непонятного содержания. Музыка закончилась; Антон глянул на время. Пол двенадцатого. Глаза слипались нещадно: надо было укладываться по-нормальному. По отсутствию блаженного гула он понял, что поезд на технической станции. Пока она не закончится, можно было даже не пытаться уснуть. Было бы славно, если бы ночью к ним тоже никто не заселился. К слову, о «них». Приподнявшись и приглядевшись, — ибо свет был давно выключен, — Антон понял, что Рома дёргает штору, пытаясь её закрыть. Судя по всему, сосед его услышал и виновато, отчего-то шёпотом, сказал: – Прости. Разбудил, да? Лица Ромы не было видно, и Антон рассудил, что так было лучше. – Ничего, — отмахнулся Антон. Он одним движением сдвинул штору вниз, зацепляя. – Наконец-то, — выдохнул Рома. – А то эти фонари ебучие глаза слепят. Антон фыркнул. Рома, цокнув, пробурчал: – Что я опять смешного сказал? – Да так. Просто ты такой вот… — ахуенный, – смешной. – Обхохочешься, — кисло отозвался Рома. Тишина. Вздохнув, Антон достал беруши и снял очки, складывая их в футлярчик. Идти чистить зубы было уже нереально лень. Антон бездумно пялился в потолок мучительно долго, когда до его слуха донеслось: – Антон? – Да? — поборов дрожь в голосе. – Спокойной ночи. Пожалуй, улыбка не сойдёт с его лица до самого утра. И ему не нужно сильно переживать. – Спокойной, Рома.

***

Утро начинается не с кофе, а с решения тупых сканвордов с самым заинтересованным в этом человеком, который каждый вопрос воспринимает как личное оскорбление. Как оказалось, Рома никогда их не решал. Что ж, тем занимательнее. Ладно, Антон немножко лукавит. Кофе — с огромным количеством брошенных кубиков сахара, — был, но только у Ромы. На Лихой — Антон не перестанет угарать с этого названия станции никогда, — Рома снова выходил покурить и вернулся, как и, к слову, в прошлый раз, без шлейфа табака за собой. Антон к этому времени медленно просыпался и, больше в шутку, предложил Роме вместе почистить зубы. Потом Антону было не до шуток, потому что помятый Рома, со слипающимися веками, ворчливым кряхтением, нахмуренными бровями и надутыми в недовольстве губами, прижатый к его боку в тесном туалете, действовал на его слабое сердце не очень хорошо. Антон проглотил порцию пасты, когда Рома, закончив обливать сонное лицо водой, проскользил рукой по его изогнутой в наклоне спине и вышел, говоря что-то, что Антон не услышал. Глядя на своё блондинистое нечто вместо волос в зеркале и ничем не примечательные глаза, которые были удостоены комплимента от Ромы, Антон попросил себя не сходить с ума. Может, Рома дразнит его… зачем-то. Точно, паникующий Антон наверняка представляет собой то ещё зрелище для веселья. А Рома развлекает себя, как может. И развлекает Антона в том числе, гневно грызя кончик ручки и одним взглядом пытаясь испепелить страничку журнала. – «о солдате», — читает брюнет с наигранной радостью. – Что, блять, о солдате? – Там точно есть пояснение, — так же наигранно лениво отвечает Антон, играя в геометри дэш на телефоне, попутно жуя хлеб с сыром. – Есть, как же. «К/ф». И что мне это даёт? – Что это кинофильм, под названием «что-то там о солдате» – Баллада, что ли? — слышится чирканье ручки и победное: – Подходит! Да пиздец. А нормально вопрос сформулировать нельзя? – Так было бы скучно. Четвёртый уровень в этой запарной игре снова нагибает Антона своими переворотами вверх ногами. Антон им что, паук? – Жена хозяина Балды, — не проходит и минуты, как Рома вновь заводится. – Че это за нахуй? – Ну, пораскинь немного мозгами. Много ты знаешь героев с именем Балда? – Это пушкинская херота вот эта? Как там, бля… – «Сказка о попе и работнике его Балде», — услужливо подсказывает Антон. – И че, я должен помнить, как зовут жену Балды? Она вообще там была? – Жена хозяина Балды, дебил. – Ну, а это-то ахуеть как меняет дело. Жена попа. И кто это? – Попадья?.. Рома замолкает. Пишет. И что-то грозно шепчет себе под нос. Антон подавляет в себе порыв хвастовства. За это секундное отвлечение он платится мгновенной смертью от торчащего сверху шипа. Блядство. Почти прошёл ведь. С частью вопросов Рома разделывается сам, но Антон ожидает, когда Рому снова пришибёт дурацкой формулировкой. Признаться честно, за это Антон и обожает сканворды. Ты можешь быть сколь угодно в себе уверенным, пока не откроешь такое чудо разгона мозговых клеток. Держит в тонусе, так сказать. Рома далеко не глуп, Антон уже успел неоднократно в этом убедиться. Но… – Автор самого длинного Евангелия. Они стебутся, да? Откуда я должен это знать? – По буквам там как успехи? – Четыре буквы. – Попробуй перебрать. – Кого? – Апостолов?.. Рома смотрит на него как на умалишённого. Антон это видит, потому что этот вопрос заинтересовал его настолько, что он заглядывает в сканворд. – У тебя буква «к» стоит третьей. Так кто это ещё может быть, кроме Луки? – Я ебу? И в кого ты такой умный взялся, а, Антох? – Это не показатель моего ума, но спасибо, что оценил. Роме вовсе не нужно знать, что от этой похвалы у Антона мурашки бегут по коже. Их мозговой штурм длится до тех пор, пока настойчивый стук не прерывает их. Страдальчески кривя лицо, Рома открывает, вполне ожидаемо пропуская в их скромную обитель энергичного Бяшу со следами шоколада в уголках губ и всколоченными тёмными волосами, словно ими денно и нощно пытались вызвать электричество. – Вы че, сумасшедшие? — вопрошает Бяша, кидая мрачный взгляд на журнал. – У меня такие только дед решал. – А у тебя ни хуя, ни ложки, господин двоечник? — поддевает Рома. – Иди ты, — кидает Бяша, с обворожительной улыбкой поворачиваясь к Антону. – Пойдёшь к нам, а? Нам втроём ни во что не поиграть нормально, а этот, видишь, выделывается, — видя нерешительность Антона, он заверяет: – Не стесняйся. Мы люди добрые. Так, может, громкие чуть-чуть… О, у нас шоколадок ещё много. Любишь? — когда Антон качает головой, Бяша грустнеет. – Ну, блин. Антону в самом деле не кажется блистательной идей знакомиться с этими ребятами, потому что его внутренний голос воет волком, крича о том, что он не хочет позориться перед людьми своей типичной замкнутостью. С этим Ромой он как-то позабыл, что, на секундочку, сторонится общения с рандомными людьми. Особенно, в поездах. Но, к его удивлению, Бяша кажется забавным. У них там что, секция комедийных гигантов? Переглянувшись с Ромой, который посылает ему сигналы SOS и всеми невербальными способами пытается отвадить от приглашения Бяши, Антон думает, что почему бы и нет. Отомстить Роме за его утренние приколы можно и таким образом. Почему-то он не сомневается, что Рома последует за ними. Так и происходит. Бяша же, услышав его согласие, верещит на весь вагон, таща его до нужного купе. Надпись на новой футболке Бяши, что красуется на спине, немного отвлекает от надвигающегося в его душе урагана неловкости. «I’m sexy and I know it». Классика никогда не выйдет из моды. Антон, точно слышавший «Кирка и Маринка», готовился увидеть как минимум одну девушку, но на деле, заходя за Бяшей и подталкиваемый сзади Ромой, он застал за заваленным всем, чем только можно, столом двух парней, всё также высоких, но уже светловолосых. Ну просто мужская версия группы Инь-Ян. Киркой оказался Кирилл, Маринкой — Марк. Тот, что был Марком, при виде Антона расплылся в дружелюбной улыбке и пододвинул в его сторону всевозможные вкусности, которому было неудобно отказывать в такой щедрости. Удивляться тому, что присевший рядом с ним Рома придал ему спокойствия, Антон не стал. Чему Антон удивился, так это тому, что Марк беззастенчиво прижимался к Кириллу всем своим телом, кормил его с рук общим сэндвичем, в то время как Кирилл на эти манипуляции не повёл и бровью, разве что убрал ресничку с щеки Марка так, будто это входило в их рутину. Антон честно старался сделать лицо кирпичом и не пялиться на них. Кирилл был молчалив, но достаточно богат на разного рода похуизм во взгляде. Остальные же трещали, как сороки, и Рома, хотя и раньше жаловался на шум друзей, нисколько им не уступал. Антон постепенно расслаблялся, втягивался в разговор, хотя и предпочитал слушать, смеясь с разного рода курьёзных историй парней. Он то и дело ловил на себе пристальный взгляд Кирилла, но не понимал его причины. И всё же в веренице болтовни ребят Кирилл уличил момент, обратившись к нему: – Ромка тебя не утомил? – Нет, — усмехнулся, стараясь не поддаваться стеснению. – Смотри. Начнёт трындеть, не заткнёшь. На его хихиканье Кирилл послал короткую усмешку и отвлёкся на Марка, наклонившегося к нему, чтобы прошептать что-то на ухо. Опустив взгляд, Антон понял, что парни держатся за руки. Благо Бяша уже раскидывал им карты, и это дало Антону повод угомонить свой внутренний крик. Он же не мог неправильно это расценить?.. Исключая мысли касательно этих двоих, Антон с удивлением осознал, что день пролетел в одно мгновенье за бесконечными играми, трёпом и шутками. Антон давно не чувствовал себя таким полноценно втянутым в компанию, и это было непривычно, но очень приятно. Приятно было ни о чём не думать, увлекаясь настолько, что не замечаешь, как темнеет за окном, находясь при этом в чужом купе и трапезничая здесь же. Всё это было похоже на странный сон. – Надо будет на следующей станции арбуза купить, — предложил Бяша, бегавший смотреть расписание, и оторвал от заканчивающейся шоколадки приличный кусок. – Подъезжаем, сорок минут стоять будем… – Если не перестанешь жрать в одну харю, — угрожающе протянул Кирилл, выхватывая пачку из рук взвизгнувшего Бяши, – ничего, кроме пиздюлей, на ужин не получишь. – Тебе жалко для друга? — не унимался Бяша. – Столько сладкого — вредно для здоровья, – вставил своё слово Антон, получая одобрительные кивки. – Ты так забавно «окаешь», — всхохотнул Марк, указывая на Антона. – Правда? – Ага, — подтвердил Рома. – Точно с севера. – Думаешь, я стал бы врать? — промычал Антон, пихая того локтем. Если Антону и не показалось, что Кирилл с Марком как-то заговорщически переглянулись, то виду он не подал. Он продолжал обмениваться несильными тычками с Ромой, когда вопрос Марка заставил его похолодеть изнутри. – У тебя там в Архангельске есть мальчик? Это прозвучало так буднично, словно он пытался усыпить бдительность. Но саму суть вопроса это бы никоим образом не спасло. Антон закаменел весь, молясь, чтобы его прерывистое дыхание не было таким громким, каким он слышал его в собственных ушах. Не отводя взгляда от Ромы, он просипел на грани шёпота: – Это ты им сказал? Яркие глаза Ромы блестели от вспыхнувшей в них паники. Следующие слова Марка застали Антона врасплох: – Ох, так ты не любишь говорить об этом? Мне очень жаль, мы можем просто сменить тему и забыть об этом. Рома не имел в виду ничего плохого, когда рассказал нам. – Марк, — прошипел Рома. – Просто со слов Ромы это прозвучало так, будто ты не стыдишься этого, и… Ты, вроде как, сам ему в этом признался? – Если ты ещё не понял, мы не те, кто будет осуждать, — поддержал Кирилл, вступаясь. – Я… — Антону не хватало воздуха. – Извините, я… Я пойду. Довольно сложно куда-то сбежать с движущегося поезда, а запираться в купе как минимум глупо, но Вселенная словно сжаливается над ним — картинка за окном медленно останавливается, и Антон бежит к выходу на перрон, ловя нервные взгляды проводника. Когда тот роняет лестницу, Антон разве что не летит на землю, вдыхая необходимые крупицы свежего воздуха. За спиной он слышит оклик Ромы, но не может пошевелиться. Бедный проводник отшатывается от брюнета от греха подальше, что даёт Роме свободно приблизиться к Антону. Рома бегает по его лицу такими испуганными глазами, что Антон теряется. – Антон, — снова зовёт Рома. – Бога ради, прошу, прости. Мне очень жаль, я, правда, не подумал… У меня язык без костей, мы с парнями обо всём друг другу рассказываем… Но это только твоё дело, я не имел права… Не молчи, а? Вяло ворочая языком, Антон сподобился ответить: – Ты не сделал ничего такого, просто… Я не привык об этом рассказывать. Перенервничал… Хотя, честно говоря, ты козёл. Рома, замерший как в ожидании приговора, чуть расслабил плечи и хмыкнул, говоря: – Прости. Знаешь, Антох, когда дело касается тебя, мне сложно не распускать руки и язык. Антон абсолютно точно не хочет расшифровывать смысл этих слов, предполагая, что Рома так тупо шутит, поэтому закатывает глаза. Раз уж пошла такая пьянка, Антон, краем глаза замечая, как Бяша торгуется с местной бабкой за арбуз, спрашивает: – Так Кирилл и Марк вместе? – Очевидно, да? — мычит брюнет. – Они живут в разных городах, но стараются поддерживать отношения, хотят поступить в один вуз. Кирилл из своего Арха уедет только под дулом пистолета, а Марку по большей части всё равно. Его родители в разводе: батя живёт в Сочи, а мама — в Калининграде. Мотается туда-сюда. Такой же поездной наркоман, как ты, — Рома мягко улыбается. – Прости их тоже, они влезли не в своё дело. На самом деле, они больше не встречали таких, как они, так что… Ты им симпатичен. – Всё в порядке, — севшим голосом произносит Антон, стараясь не заострять своё внимание на том, что Рома «не такой же, как они». Конечно, такого не могло быть, Антон не мечтал об этом. Так почему это так больно отдалось в груди? – Они мне тоже симпатичны. Разговор клеился плохо, но это была, пожалуй, вина Антона, который витал где-то в облаках. Они не спеша прогуливались вдоль путей, когда на них налетел Бяша, немного разбавляя тяжёлую атмосферу. – А ты прям реально ниче не видишь? — вопрошает он, с любопытством оглядывая его толстенные стёкла очков. Дабы продемонстрировать, Антон снимает очки и вытягивает ладонь, слегка щурясь. – Пальцы вижу, дальше них – нет. Бяша присвистывает. Как-то неожиданно Антон втягивается в пустую болтовню с этим необычным пареньком, в который раз поражаясь, что эта компания каким-то образом стала его исключением из всех правил. Он выпытывает у Бяши всякие дурацкие случаи из их с Ромой детства, пока виновник торжества плетётся позади с ношей в виде половинки сочного арбуза. Антон, не в силах ничего с собой поделать, то и дело оглядывается на него, и, судя по лукавому блеску в зелёно-карих глазах, Рома готов позволить ему раскрыть их постыдные секреты. Попрощавшись с Бяшей и пообещав зайти завтра, они возвращаются в свою келью. Укладываясь на свою полку, Рома говорит: – Я долго не мог понять, кого ты мне напоминаешь. А теперь понял: зайчика. – Почему? — Антон более чем в шоке. – Быстро бегаешь, поджимая уши. И очень-очень любопытный. Слушаешь, но сам говоришь мало. – Какой ты наблюдательный. Выдержав странную театральную паузу, словно подбирая слова и настраиваясь на что-то, Рома сказал: – Знаешь, я ещё ни с кем себя так не чувствовал. Как будто мы знакомы не полтора дня, а несколько лет. Эта поездка ещё не закончилась, но я уже сейчас могу сказать, что она была лучшей в моей жизни. Ощущая трепет в сердце, Антон не мог не поделиться в ответ: – Я тоже… тоже себя так чувствую. Обычно мне нелегко даже просто болтать с людьми, но с вами… С тобой… Я мог бы кататься вот так сколько угодно. В конечном итоге, не похуй ли, что с Ромой ему ничего не светит? Если Рома сможет оставаться с ним рядом, Антону всё равно, в какой форме: лишь бы он был. – Если я смогу привить тебе любовь к поездам, развеивая твою скуку, я почту за честь, — добавил Антон, отпуская себя. Не улыбаться Роме было по-странному неправильно. – Ты больше, чем это. Но поезда без тебя не станут терпимее. Антон слишком многого хочет, чтобы рассмотреть здесь намёк. Так что он не рассматривает, а просто хихикает. – Коли уж мы выяснили, что я по мальчикам, в чью сторону качаешься ты? Рома загадочно прикладывает палец к губам, и его ухмылка не сулит ничего хорошего. – Если мы сегодня всё сделаем, назавтра ничего не останется. Вот и весь его ответ. Антон не берётся его анализировать, показывая тому язык. Остаток вечера между ними царит уютное молчание: Антон переписывается с Катей, выливая ей свои грязные мысли и получая кучу одобряющих смайликов в ответ, а Рома шумно сопит, пуская слюни на подушку. Сердце Антона ни в коем случае не тает, когда посреди ночи по его просьбе Рома идёт затыкать каких-то галдящих мужиков. Точно нет, когда Рома проносит ему кусочек арбуза, что украл у друзей. Никак нет, когда Рома, засыпая, бормочет ему: – Это пиздецки тупо, зайчик, но я уже скучаю по тебе.

***

В Данилове Антон после бесконечных уговоров Ромы соглашается выползти из постели и выйти на улицу, пока есть такая возможность. В качестве моральной компенсации Рома покупает ему фруктовый лёд, который всё равно ворует. Рома выхватывает из рук Бяши подожжённую сигарету и кидает её на тротуар; Бяша оглушает своим возмущением, но Рома непреклонен. На вопросительно приподнятые брови Антона он поясняет: – Мне казалось, тебе противен запах сигарет. – Не помню, чтобы говорил такое, — недоумевает Антон. Хитро прищурившись, Рома спрашивает: – Но с жвачкой на вкус будет лучше, а? Какая жвачка твоя любимая? – Банан и клубника, — растерянно. Качая головой, Антон решает, что приколы Ромы порой понятны ему одному. Они снова проводят утро в купе парней, и Антону искренне жаль деда, который вынужден лежать на своей верхней полке. Никто не упоминает о вчерашнем инциденте. Антон обсуждает новоприобретённую книгу с Марком, ловит парочку спойлеров и грозится проклясть того, если не заткнётся. Бяша сияет в новой футболке, которые, как выяснилось, ему покупает Кирилл, и Антон соврёт, если скажет, что выбор надписей ему не нравится. Сегодня это «You like it when I ride it», и Антон подумывает спросить, где Кирилл это берёт. Потому что это восхитительно. В Вологде они всей оравой выходят с вокзала и идут в столовую, где еда на вкус паршивей некуда, но им это не мешает. Марк по-хозяйски складывает ноги на Кирилла, и тот смотрит на него так ласково, что Антон чувствует некую интимность момента, в который случайно был втянут. Но парни ведут себя раскованно, совершенно естественно; Антон по-доброму им завидует. Наверно, его долгие взгляды на Рому не остаются незамеченными, потому что Кирилл, лицо которого непроницаемо, как кукольная маска, поигрывает бровями, одними глазами указывая ему на Рому. Антон отмахивается, но заливается краской. Ещё сводничества ему не хватало для полного счастья! Когда Кирилл уводит Бяшу с Ромой посмотреть на трамвай, что похоже на какой-то тактический ход, Марк ненавязчиво заводит разговор об ориентации, и Антон не имеет ничего против. – Отвечая на твой вчерашний вопрос, нет, у меня нет «мальчика», — на этом слове Антон рисует в воздухе кавычки. – И не было. Мои единственные отношения были с девушкой и были скорее попыткой в очередной раз доказать себе, что меня влечёт только к парням. – Главное, чтобы эта девушка не навела на тебя порчу, — хохочет Марк, явно намекая на что-то из своей биографии. – Не будет. Она всё ещё моя подруга. – Верю, что мальчик у тебя обязательно появится, — Марк наклоняется к нему и понижает голос: – Может, даже раньше, чем ты думаешь. Перед обедом Рома откланивается, забирая с собой и Антона, который не то чтобы против. Побыть наедине с Ромой? Да, пожалуйста, конечно. Рома достаёт ноутбук, сетуя на то, что его телефон умер ещё ночью, а розетки в туалете были извечно занятые. Они устраиваются на полке Антона, подкладывая подушки под спину, и Рома двадцать минут выбирает аниме из своих архивов. Антон впервые встречает человека, который скачивает аниме в дорогу. Когда Рома узнаёт, что Антон не фанат аниме, он хватается за сердце. – А как же классика Миядзаки?! – Я смотрел «Унесённые призраками» и «Ходячий замок». Сестра заставила смотреть. О, ещё «Бакуганов» когда-то давно… Мне просто такое не особо заходит. – Замолчи. Мы смотрим «Тетрадь Смерти». Каждый человек должен это увидеть, каким бы кринжем это временами ни было. По итогу они больше критикуют всё происходящее на экране, чем смотрят. Очевидно, то, что это аниме, по словам Ромы, является его любимым, не мешает ему над ним издеваться. – Если меня будут окружать такие же дегенераты, я тоже буду ебать каким умным, — ворчит Рома. – То есть он на серьёзе повёлся на уловку этого… как его… неважно, короче, детектива… Ну, ты понял. Дураку же понятно, что Лайтаразвели, как лоха. – Мастер скрытность. Эл тоже хорош, потом увидишь, ахуеешь. – Я где-то слышал, что проблематику этого аниме сравнивали с «Преступлением и наказанием», — вспомнил Антон. – Пиздец. Покажите мне этого человека и дайте ему прочитать что-то, кроме краткого содержания. – Я догадываюсь, что высокие идеалы этого Лайта Ягами — чушь собачья. В целом, что-то общее с Родей у них есть… – Ну, если сильно с натяжкой. Раскольников выдумывал невъебенные теории о власть имущих и захотел себя к ним причислить. Проверил и маленько проебался. И убивался из-за того, что он тварь дрожащая и не имеет нихуя. А Лайт — нарцисс, каких мало, и возомнил себя Богом просто по наитию, от нехуй делать убивая ноунейм статистов. – Пока он, вроде бы, кикает преступников. – Ненадолго. Если Родя изначально понимал, что он идёт убивать ради своего тщеславия, то Ягами до последнего будет себя оправдывать какими-то великими целями. Заметь, что Родя даже Соне скажет об этом. – Согласен, — выдохнул Антон. – У нашего Роди никакого плана по очистке планеты от грязи не было. Ближе к вечеру Рома отрубается, засыпая на плече Антона. Антон не смеет пошевелиться, варясь в своих мыслях относительно этого идиота. На Обозерской они могли бы выйти погулять, но Рома зарывается носом в его шею, и Антон слишком слаб, чтобы его беспокоить. Он всего-навсего глупый втюрившийся придурок, который хочет побыть с Ромой последние три часа. И если плохо спящий по ночам Рома нашёл его удобным для сна, так тому и быть. Антон сможет это пережить. Но часы бегут неумолимо. Зашедший Бяша будит брюнета, сообщая, что к Исакогорке подъедут через сорок минут. Полусонный Рома складывает свои вещи, собирает постельное бельё, достаёт чемодан. Роясь в сумке, он бурчит: – Своего почти ничего не съел, брал у тебя. Прости. – Ерунда, — еле слышно отвечает Антон. Он с ужасом чувствует влагу в глазах. Смотреть на выходящего из купе брюнета будет выше его сил. Антон уходит в туалет, долго растирая щёки до красноты и умоляя своё отражение перестать быть идиотом. Не помогает. На выходе его поджидает Рома в своей дурацкой панамке. Неподалёку Антон замечает и остальных. – Я полагаю… пока? — говорит Антон, шмыгая. Всегда можно сослаться на соринку в глазу. – Надеюсь, всё будет хорошо. Антон тоже уже безумно по нему скучает. Брюнет не отвечает, сверля Антона пристальным взглядом. Он смотрит и смотрит, так жаждуще, чтобы Антон начал сомневаться в реальности происходящего. Антон не против остаться в этом сне подольше. – Ром?.. – Я сейчас сделаю кое-что, Антон, — хрипит Рома, заставляя колени Антона подогнуться. – Я извинюсь за это, но я себе не прощу, если этого не сделаю. И внезапно его шею обхватывают вечно холодные руки Ромы и наклоняют его голову. Губы Ромы накрывают его; Антон давится вдохом, позволяя, вцепляясь в Рому в ответ. Его спина встречается с дверью, и он чуть не утягивает брюнета за собой, но хватается за ручку, чтобы устоять. На языке появляется вкус клубнично-банановой жвачки, и Антон рычит, кусая Рому за губу. Тот умудряется усмехнуться и нежно поглаживает растёртую щеку Антона. Грудь Антона готовится лопнуть от переполняющих его чувств. Рома выглядит не лучше, всё ещё держа его обеими руками и обжигая его кожу. – Я обязательно найду тебя, чтобы извиниться и поздравить с днём рождения, — Рома ещё и обретает голос, что всё равно искрит от волнения. – А на что я тебе? — как в бреду шепчет Антон. – А на всю жизнь. Смотреть на спускающегося по ступеням Рому и вправду больно. Поэтому Антон убегает в купе, как только обретает способность передвигаться, не отвечая на прощания других парней. Он падает лицом в подушку и кричит в неё, отчаянно облизывая губы. И осознавая, какой же он конченный еблан. За эти два дня он так и не узнал у Ромы ни номер телефона, ни соцсети, ни фамилию. Каким, блять, образом Рома планировал его найти? Боги, судьба просто насмехалась над ним… Не мог же Рома так жестоко пошутить?.. Антон хватает телефон и стопорится, когда видит наклеенный на экран стикер. С номером. И нахальной подписью: «Жду весточки от тебя. Даже зарядил мобилу на 10%». Антон собирается его убить. Но вместо этого Антон пишет: «Я уже успел подумать, что больше никогда тебя не увижу» Если Антон и позволяет слезам облегчения литься сплошным потоком, то об этом никто не узнает. Ведь сегодня по приезде в родной дом он запрётся в комнате, возможно, даже позвонит по видеосвязи, чтобы вновь услышать полюбившийся голос и увидеть чужую усмешку на губах, которые успел попробовать на вкус… на лице, которое хотел бы в будущем назвать родным. «Никогда не говори «никогда», зайчик».