Маленький муравей полз на суку...

Маленький муравей полз на суку, На больших зелëных ветвях И убегал от воробья второпях. Дальше — спокойно гулял на лугу. Эта коричневая птичка Хотела поиграть с насекомым, Но он вдруг стал обедом искомым, И стала она истеричкой. Охотилась по его пятам, И тут и там его настигая, Врасплох его заставая, Идя по горячим следам. Муравей прятался как только мог — И в маленьких узких дырочках, И на коричневых веточках, Да только спрятаться он не смог. Гонимый, бежал изо всех сил, Лишь бы в лапы ему не отдаться И так просто жить отказаться — К двери спасения очень спешил. Воробей вдруг понял замысел И остановился на месте, Посмотреть на жертву опрометью. По-хозяйски на ветку сел. Муравей всë продолжал бежать, Не оборачиваясь назад, Пытаясь время обогнать вспять, Когда безопасность можно знать. Птичка смотрела на него Пронзительным, хищным взглядом, Словно брошенным снарядом, Не теряя из виду его. Начала подходить тихонько, Не желая спугнуть жратву, Сегодняшнюю еду, Лапами перебирать легонько. Насекомое заметило Быстрое движение, И на изменение На дно оно приметило. Стремительно уполз под ветку, Слившись с окружением, Взяв на вооружение Место, оставив на нëм пометку. Воробей проморгал момент, Когда муравей скрылся И как-то испарился, Но понял, что ещë не всë, нет. Он стал принюхиваться к суку, Ощущая его запах, Как он сезонами пропах, И становиться ближе к воздуху. Маленький был в мирной дырочке И полной безопасности, Не чувствуя опасности, Как бы находясь в стороночке. Муравей отошëл от входа В свою мелкую обитель, Где он первый мелкий житель, Пришедший не от своего хода. Внутри было деревянно И не очень слишком пусто — Жить можно, но не густо, И не сказать, что забвенно. Клюв появился снаружи И начал заходить внутрь. Муравей вжался в угол, Хотя всë это пережить. Показались чëрные точки — Смерть уже не миновать. Здесь никто не виноват, Что естественно, как ночки. Птичка входит в помещение, Ища там, в нëм, свой обед, Передав ему привет. Муравей ищет предотвращение. Дырочка полностью занята Большой коричневой тушей, Хотевшей наесться вдоволь в душе, И крылышками была взята. Больше некуда бежать И прятаться где-нибудь, Ведь его когда-нибудь Смерть начнëт настигать. Муравей верит в лучшее, На долгую счастливую жизнь, А не на короткую псевдожизнь, Где верится только в худшее. Клюв начал приближаться, Пробираться через воздух. Огонь в глазах не потух И начал разгораться. Его уже не остановить, Говоря громким тоном, Сражаясь со своим стоном — Гибель свою не предотвратить. Насекомое вжалось в кору, Становясь ещë мельче, Как малюсенькое дельце, И представляя смерти взору. Они смотрели друг на друга: Один — наполненным страхом, Второй — коварным глазом. Глядели как враг на врага. Клюв продолжил движение, Изучая всë внутри, Проверяя изнутри — Верное гибели знамение. Надо верить только в чудо, Что станет вдруг прекрасно И вокруг безопасно, Но без лишнего причуда. За окном — время вечер, Когда работа кончается И отдыхать направляется Народ домой до встречи. Ветер шелестил веточки, Ими поигрывая, С листочками играя, Как маленькие деточки. Сверху росло много яблочек. Такие очень аппетитные, Но, к сожалению, зелëные, У которых мало косточек. Раз в час они падали, Лежа на душистой траве, На волшебной мураве, И чего-то явно ждали. Ветер качнул одну штучку, Как бы меря свои силы И всё свои усилия, И попал прям-таки в птичку. Воробей встрепенулся, Высунувшись из дыры, Отказавшись от еды, И обратно сунулся. Муравей вышел оттуда, Когда хищник отвлекнулся И назад повернулся, И тут же побежал туда. Маленький спрятался под ветку, Не попавшись ему взгляду И охотничьему к ряду, Где оставил на ней пометку. Птичка полетела наверх, Ища своë насекомое, Что обедом искомое, И старалась одержать верх. Подлетела обратно к дырочке И взглянула туда снова, Но там ничего не нова, Словно обокрали до ниточки. Полетала вокруг неë Некоторое время И, поняв, что дело — бремя, Стала обзывать еë. Лишился он обеда, Маленького муравья. Отправился на мыло судья, У насекомого — победа. Вышел скоро маленький на луг Ко счоим приятелям, Мирным обитателям, И больше не залезал на сук.