Твоё вкусное мясо

На улице темно. Темно настолько, что хоть глаза выколи — разницы не будет никакой. Темно настолько, что хочется поскорее добраться в родную общагу с таракашками по углам. С жёстким матрасом на вечно скрипящей на последнем издыхании кровати. С ободранными клочьями обоев на тонких стенах. С деревянными окнами и битыми плитками. Со всей хернёй. Но хотя бы при свете. Честно, боюсь темноты. Ненавижу прям с детства, знаете. Вот вроде атеист, во всяких лошков-божков не верю, в монстров — тоже, но неприятно. Не люблю неизвестность. Тем более, света далеко расположенных друг от друга фонарей явно не хватает, заливают белым лишь островки грязного асфальта, кой-где усыпанного окурками или вовсе политого блевотиной, и разрозненные чёрные дыры на нём. Очередной день из блядски противной вереницы одинаковых, словно копирующих друг друга суток заканчивается. После работы как обычно хочется ноги протянуть по приходе в общагу, но нельзя. Завтра ещё зачёт, надо похавать и мало-мальски подготовиться, чтоб затащить хотя бы на тройбан. Опять, наверное, спать не выйдет. Дерьмо... Надо бы подработку полегче, но тогда меньше зэпэшка. Поворот за угол, в ещё более мразотную тьму, я б даже сказанул, липкую. Спасибо на том, что хотя бы не встретил здесь трахающихся у стенки пьяных любовников или пидоров. Или вовсе – девчонок, жмущихся друг к другу. Хотя они мне ещё не попадались. Может, робкие для того, чтоб ночью на улице ебаться. Шарю в кармане, ищу пачку, неуспешно, кажись. Но всё же находится в закромах штанов. Чирк, и табак привычно кусает горечью язык, нёбо и лёгкие. Затяжка за затяжкой. Кайф, и расшатанные нервишки успокаиваются... Если б не снова потраченная на сиги сотка с хвостом. Ну бля, не могу бросить. Пробовал уже, хуйня та ещё. Вообще жизнь странная штука. И шутка тоже. Жаловаться не на что — еда есть, шарага, бабки, мама и дом — тоже. Кентов нет, правда, но не проблема, мне они даром не сдались. Но жизнь всё равно штука странная. Стоит лишь задуматься... Резко оборачиваюсь, ощущая чей-то пристальный взгляд. Но чувство оказывается обманчивым. Нет! Позади действительно идёт человек. Но это девчонка. Старшеклассница, может. Да, точно, и одета в школьную форму, фонарь рядом на неё прям светит.

Что здесь делает подросток?

В такое время.

...Может, из бедной семьи, раз щеголяет в клетчатой юбчонке — только больно она короткая — и рубашке с висюльками всякими вместо того, чтобы одеваться проще, удобнее. Может, тоже на подработке, как я, была. По крайней мере, даже если она на меня и пялилась, то точно ничего странного не замышляла. Но лучше остановлюсь... Проверю. Обязательно надо проверить.

Мне ведь постоянно кажется, что за мной кто-то следит.

Останавливаюсь, наклоняюсь и намеренно развязываю шнурки на потрёпанных жизнью — как и я, кек — старых кроссах с заляпанной подошвой. И когда измараться успел? Хотя говно здесь везде валяется, немудрено. Невдалеке мигает фонарь, и лампочка меркнет. Но остальные горят, так что пора бы тревоге заткнуться нахуй, иначе я тут со страха сдохну.

Мне не первый год кажется...

Что за мной кто-то следит.

Особенно в общаге...

И на улице.

Боковым зрением замечаю: та девчонка прётся мимо. Ничего криминального и сверхъестественного. Ну и пусть дальше шляется по своим делам, а я пойду. Вообще бесит эта боязнь темноты, но приходится терпеть. Нужно же как-то зарабатывать на жизнь. Я ж не из тех студентов, у которых предки лопатой деньги загребают, и не из тех «папиков», которые щедро отсыпают в подставленную руку своих шалав по любому приказу, как верные пёсики, ошейника только с цепью не хватает. Папка бросил, тварь сраная и наркоманская, а мама... А мама осталась. Жалко её, честно. Она такого не заслужила. Да и я поступил только в шарагу в захудалый городишко, но хоть не свой противный посёлок, и на том спасибо. Уж в люди как-нибудь выбьюсь. За мной не заржавеет.

Вдруг сзади доносится какой-то звук, я не успеваю даже обернуться. Грохаюсь наземь, как мешок с...

***

От чувства чего-то чужого, шероховатого, склизкого, мокрого на руке вздрагиваю. Чьи-то зубы вдруг вгрызаются в плоть, больно кусая, сильно. Непроизвольно трепыхаюсь. Судорогой исхожусь беззвучной. А затем кто-то слизывает кровь. И отстраняется кто-то, отходя куда-то. Тьма такая, что не видно нихуя, по онемевшему телу проходит разряд судороги, в голове карусель от пробуждения, цепляюсь за внезапные вспышки. И этот кто-то отходит к фонарю. И этот кто-то отходит к свету. Так он ещё меня и у фонаря грохнул. Медленно поднимаю взгляд от ног, моргаю, чтобы хоть как-то лучше видеть, жмурюсь сквозь боль... Чтобы увидеть ту самую девчонку, школоту. Чтобы заметить блестящую в белом свете грязную слюну, стекающую от губ по подбородку, и нездоровый румянец пятнами на бледных щеках. Больная какая-то. А тварь тем временем комментирует, присаживаясь на корточки и со странной дрожью обхватывая острые перебинтованные коленки. — Ты вкусный, — улыбается она. — Очень-очень вкусный. Знаешь, какая тебя ждёт участь, милашка? Попытка в криповость провальная. Говорит дружелюбно и спокойно, но взгляд ненормальный какой-то. Словно помутнённый похотью.

Ля совращена нынешняя молодёжь.

И что за фетиш у неё, шлюхи? Казалось, нормальная девочка, адекватная, а на деле извращенка извращенкой. Наверное, даже и не девственница, перетрахалась со всей школой. Мозг лихорадочно скачет от одной мысли к другой, как будто придуманная история важнее того, во что я вляпался. И пока я обсираю девчонку, а она мне заливает в уши какую-то хрень — честно, игнорирую, да и только сейчас понял, что она балякает — стоит осмотреться. Осмотреться, несмотря на потрёпанное состояние. Сложно сосредоточиться. Вот мелкая слишком увлечена своим делом.

Она меня недооценила.

Недооценила настолько, что только руки перевязала какой-то вонючей тряпкой и моё тельце, пребывающее в бессознанке, устроила рядом с фонарём, точнее, недалеко от него. Ей что, хочется, чтобы нас заметили? А мымра вообще отвернулась и собирается, походу, достать что-то из своей сумки. Даже рыться там начала, ну и дура. Встать с земли оказывается достаточно сложно, но я справляюсь. Ведёт. Качает. Ноги не держат, голова гудит, мне бы нанести удар, но мелочь не пузатая интуитивно оборачивается с безумным оскалом. Психованная. — Ты уже встал? Как трогательно. А я тебя недооценила. Милый. Ненавижу прозвища. Всей душой ненавижу и безразлично устремляю взгляд на кухонный нож в руках. Как некрасиво, даже оружие убийства не выбрала как следует. Реакция её, однако, удивляет.

Всё же она ещё совсем юная.

— Что не так? Со мной слишком скучно? — Мелкая огорчённо-удивлённо наклоняет головку, подтирая рукавом рубашки слюну с уголка губ. — Я хотела сначала с тобой поразвлечься, но ты меня даже не боишься... Грустный тон бы и вызвал сочувствие, но я не из всепрощающих добряков читай, половых тряпок. Даже если она искренне озабочена и переживает, мне на неё насрать. Малявка тем временем подходит, всё так же держа лезвие в руке, и доверительным тоном вдруг сообщает такую брехню, которую я ещё долго не забуду. — Ты мне нравишься. Ты... Не такой, как они. — Она перехватывает правую руку левой на уровне груди, словно пытаясь сдержать что-то внутри себя, сжимает так, что я удивлён, как в такой коротышке столько силы. Вот только безумия и желания, даже одержимости в чужих глазах лишь больше с каждой секундой. Воздух вокруг неё как будто кипит. Блядина.

Но я не могу отступить.

Хах, я сейчас!..

***

Я спокоен совершенно. Когда она целует меня, перед этим освободив руки. Когда чужой язык проникает глубоко в рот. Когда разминаю затёкшие запястья во время поцелуя. Когда отвечаю словно покорно, а в голове мысленно отсчёт бахаю. Когда пальцами зарываюсь в мягкие тёмные волосы, оттягивая наверняка больно у корней. Когда, открыв глаза, вжимаю её в стенку и откусываю часть языка сумасшедшей до крови, начиная его тут же жевать, как простое мясо — хотя это и есть мясо, пусть и особо вкусное. Когда её взгляд переполняется удовольствием — она ещё и грёбаная мазохистка. Когда пережимаю тонкую шейку, когда пью и слизываю чужую кровь из-за возникшей жажды... Всё это время я спокоен. Девчонка оказывается вкусной. Блядски вкусной. Но я лишь убиваю её. Прячу тело в подворотне. Мерзко. Единственное, что съел — язык. Потому что жрать хочется, а до общаги не судьба ближайшие минут так тридцать доползти. Но больше ни куска в рот от этой шлюхи, видимо, кроме кайфа от боли ещё и возбуждающейся от поедания других. Да и не по моим параметрам она. И расписание я не нарушу — хавать определённых людей привык в определённые дни. Всегда пацаны-подростки, гуляющие по ночам. Желательно возраста так от семнадцати, не младше. Тёлки совсем не в моём вкусе. Отхожу в сторонку, подальше от места преступления, вытирая руки от крови влажной салфеткой — а девчонка-то с сюрпризом оказалась, носит с собой в сумочке всё, что можно и нельзя. Рука после укуса побаливает, но рану промыл, даже забинтовал, так что траблов нет. Покурить бы ещё... Да блять! Я же забыл, что у меня завтра зачёт. Надо в общагу гнать – жрать мне перехотелось, спасибо, шизичка, весь аппетит перебила — и подготовиться. Нет желания вылететь на последнем курсе.