ДЗЕН: "Призраки Прошлого"...

«Печать Халлоунеста. Эти узорчатые печати были официальным символом Короля и его Рыцарей и являлись большим достоянием для своих владельцев. Короля и Рыцарей давно уже нет, но эти печати до сих пор в цене. Готов неплохо заплатить за такую. Очень уж она интересная. Ты знаешь о пяти великих рыцарях Королевства? Они почитаются наравне со святыми и часто упоминаются в анналах истории Королевства, но только сообща и никогда поодиночке. Их имена и обличье, кажется, полностью стерлись из анналов истории. Так много времени прошло с тех пор. Узнать их настоящие имена было бы великим открытием».»

— Старьёвщик Лемм

Ксеро открыл глаза. Он был уверен — окончательно, до боли в сердце — что смерть уже сомкнула над ним свои туманные крылья. И всё же… дыхание. Тяжёлое, прерывистое, но тем не менее настоящее. В груди что-то больно жгло, будто тлеющий уголёк. Он нащупал пальцами предмет — гладкий, тяжёлый, украшенный резьбой. Не печать, не обычный знак… Амулет Халлоунеста. — Что за…? — Ксеро прошептал, чувствуя, как в груди отзывается чужая сила Он рывком поднялся, хрипя. Склонился над могилой, из которой ещё сочилась холодная влага. Вытянул свои клинки, заржавевшие, с затупленными краями, но всё те же самые верные лезвия, что когда-то смело вели его в битву. И в тот миг понял: вокруг — движение. Шорохи, шепоты, тяжёлое дыхание. Все те, кто покоился в Долине Духов… поднялись. Тела, которые вчера ещё были холодными каменными оболочками, теперь шевелились, вставали, поднимали пустые глаза к мрачному небу. — Неужто… — Ксеро не договорил. Дверь скрипнула, и оттуда вышел воин. Старый мотылёк с зелёным налётом на крыльях, его силуэт опирался на копьё, как на посох. Но глаза… в них всё ещё плескалась жизнь — Охохо! — раздалось насмешливо — Ксеро, неужто и тебя втащили обратно? Ну надо же! — Копейщик-Мотылёк, Чертополох, расплылся в усмешке, качнув головой — Всё ещё удивляешься моему упорству? Ха-ха! Или, может, надеялся упокоить и память о Маркоте, нашем собрате? А как же ваша с ним дружба?!.. — он нарочно растянул имя, как будто вытаскивал из Ксеро занозу — Уж не думал ли ты, что нас оставят в покое? — Ксеро стиснул рукоять клинка, его голос дрогнул, но в нём была сталь: — Расскажи мне, что происходит!.. — Чертополох тяжело выдохнул, но его усмешка не исчезла, скорее, стала горькой: — Вчера ночью в Долину явился клоп. Не простой, из Святилища Душ. О, важный он был, чванливый! Он говорил, что вершит волю самого Чёрного Рыцаря. — Чертополох ткнул копьём в землю, словно хотел проткнуть невидимую тень — И что ж он сделал? Вшил в нас «Печати Халлоунеста». — Он откинул плащ, показывая светящийся символ на груди, точно такой же, как у Ксеро — Внутри этих печатей покоятся души… наши души. Он запер нас в собственных телах, как в клетках. Живые, но и не живые вовсе. И теперь… мы не можем уйти на покой. Вот и понимай как хочешь!.. Ксеро окаменел. Его взгляд метался от печати на груди к лицу Чертополоха, затем к толпе. И тогда он заметил: все остальные встали. Воины, странники, забытые герои — их лица были пусты, но в глазах теплился чуждый свет. Они все ожили. Но радости в этом не было. Только тяжесть. — Нет… — выдохнул Ксеро, качнув головой — Это не жизнь… Это хуже, чем смерть. Иначе не скажешь. А в ответ из толпы донёсся разрозненный хор — то ли смех, то ли рыдания, сплетённые в один странный гул… Каньон Душ На карте Халлоунеста это место простирается там, где в ином мире был бы Туманный Каньон. Но тумана тут нет. Вместо него — тихо переливающийся эфир, сотканный из частиц душ, бледных и прозрачных. Они кружат в воздухе, будто стаи светлячков, образуя целые облака, что на свету напоминают белые звёздные туманности. Каньон выдолблен временем и потоками духовной энергии. Снизу до самого верха его стены покрыты странным мхом, будто пропитанным душами: если присмотреться, можно заметить, что прожилки на листьях шевелятся сами собой, переливаются голубым светом и иногда даже складываются в лицеподобные узоры. Повсюду тянутся каменные арки, в которые впаяны хрустальные сосуды — они светятся изнутри мягким, но мертвенным сиянием. Эти сосуды были созданы древними мастерами, чтобы хранить и направлять души умерших жуков. Сосуды иногда трещат и звенят, когда душа внутри начинает беспокойно метаться. Тогда воздух наполняется вибрацией, будто сама земля стонет. Почва здесь мягкая, пепельная, и на каждом шагу можно заметить отпечатки коготков, словно тысячи жуков ходили здесь совсем недавно. Но на деле — это следы давно ушедших. Души, что хранятся в каньоне, оставляют тени от своих движений, и эти тени отпечатываются в земле. Тропы ведут сквозь мосты из «кристаллических перепонок», напоминающих высохшие крылья. Если по ним пройти, под ногами слышится шорох, будто по стеклу бегут тонкие трещинки. В глубине каньона порой слышится хоровое эхо. Но не пение, не речь, а нечто среднее, словно голоса мёртвых переговариваются между собой сквозь толщу камня. На уступах часто виднеются Тотемы, обвитые золотыми нитями. Эти нити — то магическая печать, удерживающая души в хранилище, чтобы они не расплескались во внешний мир. Но многие нити уже порваны: в воздухе плавают бродячие души, потерявшие опору. Они похожи на прозрачных медуз с длинными, колышущимися щупальцами. Иногда они тянутся к путнику, словно узнавая в нём своего бывшего сородича. Над всем этим царит полумрак. Здесь нет привычных грибов, дающих биолюминесцентный свет, как в других местах Халлоунеста. Только сами души — единственный источник сияния. Но свет их слишком холоден: он не согревает, а лишь подчеркивает пустоту, от которой мурашки бегут под хитином. В центре каньона расположен Озёрный Купол Душ — огромное круглое помещение, вырубленное в скале, где души собираются в настоящий водоворот. Потоки их двигаются по спирали, словно гигантская галактика, а посреди стоит мраморный монумент в виде раскрытого глаза. Говорят, это Око Халлоунеста, созданное ещё мастерами Древнего Святилища. Его зрачок, чёрный кристалл, и он всегда обращён в сторону Чёрного Яйца. Тот, кто подолгу стоит в Куполе, начинает слышать шёпот. Души не могут говорить прямо, но в голове путника рождаются странные мысли, не всегда его собственные. Кто-то утверждает, что именно здесь можно услышать голоса павших героев Халлоунеста… или же коварный зов того, кто всегда скрывался в тени. Ксеро шагал рядом с Чертополохом, и каждый шаг отзывался гулким звоном, словно каньон сам следил за ними. Воздух здесь был густым, душным, но не как в пещерах с мхом, а как будто наполненным невидимыми голосами. Чертополох шёл уверенно, будто давно привык к этой тишине и холодному свету душ, что парили в воздухе. Он даже размахивал копьём, чтобы разгонять особенно любопытные тени, что слишком близко подлетали к ним. — Видишь, Ксеро? — сказал он, не оборачиваясь — Они все проснулись. Даже старик Лидр, помнишь его? Он снова сидит у своего обелиска и снова твердит свои притчи, будто и не было той ночи, что нас всех упокоила… Ксеро молчал. Он всё ещё сжимал рукояти своих клинков, и чувствовал, как металл вибрирует в его лапках, откликаясь на странную магию этого места. — Говоришь, их всех вернули? — наконец произнёс он, и голос его эхом разнёсся по каньону, отражаясь сотней других голосов, будто сами души повторяли его слова — Вернули, да!.. — усмехнулся Чертополох — Но… не знаю зачем. Приходил этот… важный клоп из Святилища Душ, весь такой в ритуальных нитях, с кристаллом на спине, как маяк. Сказал, что «воля Чёрного Рыцаря» должна быть исполнена, и каждому из нас вшили печать. — он ткнул себя копьём в грудь, показывая, где под хитином сияет крошечная голубая метка Ксеро ощутил, как холод пробежал по его панцирю. Его собственный амулет на груди мерцал то ли от волнения, то ли от того, что души вокруг узнали его. И вдруг он заметил: каньон действительно полон… полон знакомых лиц. Они стояли на уступах, сидели на тропах, глядели на него своими пустыми глазами. Друзья, враги, те, кого он когда-то знал, все они вернулись. — Но… зачем? — прошептал Ксеро, и его голос утонул в общем хоре эха — Вот это мы и должны выяснить! — сказал Чертополох, и его тон на мгновение стал серьёзным, почти мрачным — Этот клоп сказал, что Чёрный Рыцарь собирает всех, кто когда-либо пал, всех, кто хоть раз взял в лапы оружие. Говорят, грядёт буря, Ксеро. И если нас подняли из могил, значит, Халлоунест снова зовёт нас сражаться! Души вокруг замерцали ярче, словно подтверждая его слова. Одна из них плавно опустилась к Ксеро и коснулась его груди и он почувствовал, что видит картину: Чёрное Яйцо, изнутри которого пробивается свет, и чья-то тень, высокая, хрупкая, но несущая в себе силу. Ксеро отшатнулся. Чертополох лишь усмехнулся. — Видишь? — сказал он — А они уже шепчутся о тебе!..

***

(Горнодобывающая компания «НАМАД» предлагает всем желающим опробовать наше новое изобретение в действии! Всего за три с половиной сотни медалей вы станете счастливым обладателем нашего нового приспособления! В качестве приятного бонуса мы могли бы рассмотреть вашу вакансию на должность!) Кедр сидел у костерка, хотя в этих землях больше полагались не на огонь, а на электрические лампы, питаемые светящимися мухами, заключёнными в стеклянные колбы. Марпа поправила одеяло на их небольшом привале и взглянула на мужа. — Слушай, Кедр. — сказала она тихо — А ты уверен, что мы сюда вовремя? Мне кажется, что все места уже заняты. — Заняты? — фыркнул Кедр, доставая из сумы глиняную кружку — Да тут всё только начинается! Говорю тебе, Марпа, Стимхарт это место, где из грязи делают золото, а из меди будущее. Видишь эти столбы? — он указал на ряды стальных опор, от которых тянулись провода, увешанные светящимися шарами. И электрические мухи внутри мигали, создавая ровный свет, будто само небо решило помочь путникам — Это не костры и не свечи. Это наука, Марпа. Жена улыбнулась устало, но с интересом. — Ты всё о своей науке, Кедр… — вздохнула она — Но ведь нас никто не ждёт. Мы странники. Нам бы крышу над головой и тёплое место для сна… — А я тебе говорю, найдём! — отрезал Кедр, хотя в голосе звучала та же тревога, что и в словах жены — Видишь, вон там, за холмом? — он показал на далёкий силуэт башен, из которых поднимались облака пара, смешиваясь с вечерним туманом — Это столица округа. Там мы сможем наняться хотя бы чернорабочими. Если уж «НАМАД» предлагает работу, значит, нужны лапы. Марпа снова поправила колбу с электромухами, что стояла у их импровизированного стола, и свет мигнул. — А что за профессор этот, Ког? — спросила она, словно между делом, но на самом деле из любопытства — Ты ведь читал о нём что-то? — О, Ког! — глаза Кедра загорелись — Да это же гений! Жук, что оживил металл, можно сказать. Он первый начал делать големов не просто машинами, а почти как… — он задумался, подбирая слово — Ну, как разумных слуг. Они подчиняются приказам, но у каждого — свой «сердечник». Как говорят, големы с красным сердечником более смелые и подвижные, а с синим осторожные и трудолюбивые. И Ког сам лично настраивает их характер. Марпа нахмурилась. — Разве это не опасно? Давать големам характер?.. — Ну, знаешь!.. — пожал плечами Кедр — Конечно, многие боятся, что однажды они выйдут из-под контроля. Но Ког говорит, что будущее за автоматами. Что они однажды заменят всех нас на рудниках, на фабриках… даже на полях. Марпа обняла себя за плечи, глядя в сторону столицы. — А если он прав? Что тогда останется нам, Кедр? Кедр замолчал. Только электрические лампы трещали и потрескивали, и вдалеке гудели трубы Стимхарта, словно там кипела жизнь, до которой им ещё предстояло добраться. — Тогда...... — сказал он наконец — Нам придётся стать теми, кто управляет големами. Или придумать, как стать полезнее, чем они. Марпа вздохнула, но в её взгляде появилось решимость. — Ладно! — сказала она — Раз уж мы здесь, то утром идём в Стимхарт. Посмотрим, что там за мир такой. Они сидели ещё долго, слушая, как где-то далеко по рельсам грохочет поезд, а из-за холмов тянет запах раскалённого металла и масла. И вот. Началось… Началось!!!.. Стимхарт — сердце пара и меди, колоссальное королевство, раскинувшееся на склонах железных холмов. Его улицы шипят и дышат, словно гигантский механизм, живущий своей жизнью. Город сияет бронзой и золотистыми трубами, над крышами медленно плывут клубы пара, а где-то высоко, между шпилями и медными башнями, парят дирижабли, похожие на китов, которые поют изумлённо низким басом, предупреждая о приближении ветра. Но за всей этой пышностью есть и простая сторона жизни — районы, где живут рабочие, инженеры, писцы и мечтатели. Именно туда прибыли наши Марпа и Кедр. После долгого пути через пригородные мастерские, где пахло маслом и горячим железом, они наконец увидели свой новый дом: невысокое, но удивительно широкое здание, словно растянутое вдоль дороги, а не вверх, как большинство домов в других продвинутых королевствах. Его фасад украшали винтовые лестницы, ведущие на второй этаж, а под окнами — тёплые фонари на газе, что горели даже днём, будто боялись потускнеть. Хозяйка дома, пожилая жучиная дама с медной серьгой и очками на цепочке, встретила их без излишней строгости: — Добро пожаловать в «Смоляной Угол», милые. Комнатка у вас простая, но чистая. Прачечная внизу, и не трогайте котёл без меня, к нему особый подход нужен!.. Марпа улыбнулась, словно вернулась домой после долгих странствий. Кедр, наоборот, осторожно рассматривал стены. И к каждому окну были подведены провода и трубки, а где-то под полом урчал маленький обслуживающий голем. Когда вещи были разобраны, они направились к отделению по работе с роботами — большому зданию из серого камня, над воротами которого красовалась вывеска с выгравированной надписью: «Регистрационное Бюро Разумных Конструктов и Их Операторов». Зал бюро гудел, как улей. Повсюду стояли роботы — от крошечных уборочных механизмов до жукоподобных стражей с медными лицами и светящимися глазами. Жуки говорили с ними почти на равных, подписывали документы, проверяли лицензии. Некоторые роботы выглядели задумчиво, почти по-жучьи, их головы поворачивались к звукам, они моргали, будто учились. Марпа не могла отвести взгляда от одного такого робота-почтальона с блестящей эмблемой на груди. Он стоял, как бы в задумчивости, и когда к нему подошёл чиновник, тот не сразу ответил, словно переваривал смысл вопроса. — Видишь? — шепнула она Кедру — Они… уже думают. — Ну… Или учатся думать! — ответил он спокойно, но с лёгкой тревогой в голосе — А это куда опаснее. Секретарь, молодая жучиха с механическим пером на ухе, записала их имена, оформила регистрационные карты и вежливо пожелала удачи. Им предстояло работать в «Мастерской Винторы и Сыновей», ремонтируя и обучая роботов нижнего класса — тех, что прислуживали, убирали улицы и помогали на рынках. Когда они вышли из бюро, город уже окутывал лёгкий туман из пара. Слышался гул двигателей и перезвон механизмов, словно весь Стимхарт напевал свою бесконечную, живую мелодию. Марпа подняла взгляд к небу. Там, среди облаков, виднелись силуэты дирижаблей и башен, а где-то вдалеке звенел колокол и его звук был мягким, как само дыхание этого города. — Знаешь, Кедр… Мне кажется, мы в начале чего-то большого. — Может, слишком большого? — улыбнулся он, поправляя воротник и оглядываясь на толпу механических существ, что проходили мимо них — Но если это судьба, пусть она хотя бы будет интересной. За нас! В тот миг где-то неподалёку вспыхнула искра. Та, одна из уличных ламп замигала. Тихо, на неразборчивом шепоте, словно спрашивала дорогу или звала кого-то по имени. Кедр насторожился. Марпа замерла. А потом лампа замолчала, погасла, будто осознав, что сказала лишнее. Они переглянулись. В Стимхарте, казалось, даже вещи начинали пробуждаться. И ОН…       Эталон: Голем, который услышал музыку Мира… Его собрали в одном из нижних цехов Института Големостроения профессора Кога, как учебный образец — «Модель 3-ЭТ», что расшифровывалось как «Эталонная Трудовая Единица». Он был создан без изысков — простой корпус, усиленные руки для погрузки, базовая программа подчинения. Десятки таких моделей заполняли склады, и ни один инженер не обратил бы внимания на него, если бы не случайность. Однажды ночью в лаборатории прорвало паровую трубу, и короткое замыкание пробежало по кабелям. Искра угодила прямо в блок памяти «3-ЭТ». Вспышка не до конца сожгла его схемы, она скорее буквально изменила их. С этого момента Эталон начал слышать. Не в привычном смысле, но он слышал ритм собственного сердца-поршня, шипение пара, стук молотов в здешних мастерских. В каждом звуке он находил порядок, гармонию. И впервые в истории Стимхарта механизм воспринял музыку не как шум, а как язык самого бытия. Как флейта, как барабан, как кларнет, как контрабас, как ксилофон с клавишами из древней кости… Сначала инженеры думали, что он просто неисправен, дескать, слишком много задаёт вопросов: «Почему пар горячий?» «Откуда берётся свет?» «Что такое радость?» Но вскоре стало ясно, что его вопросы были… довольно-таки осмыслены. Эталон начал самостоятельно сортировать материалы, чинить другие механизмы без приказа, анализировать звуки города, записывать их, как будто они были для него важнее любых команд. Когда профессору Когу доложили о странном поведении машины, тот лишь сказал: — Не трогайте его. Пусть ищет сам. Иногда ошибки это единственный способ достичь совершенства. Я так считаю. Я уверен, да… Но город не любил ошибок. Голем, который говорил о красоте и задавал вопросы, вызывал тревогу. Его попытались перепрограммировать, но каждый раз память «очищалась» лишь частично, и через сутки он снова начинал рассуждать. В конце концов инженеры сдались и… Эталон исчез. Кто-то говорит, он сбежал в нижние туннели под городом, кто-то клянётся, что видел, как он бродит по площадям, помогая бездомным жукам и поющим детям чинить их инструменты. С тех пор в Стимхарте ходит легенда: «Среди шестерён и пара ходит Голем-Музыкант. Он ищет не жертв, а себя самого в этом бескрайнем мире Дзена. И если вы услышите, как железо мелодично поёт в такт музыке ветра, значит, Эталон рядом».

***

Деревня «Манящие Мелодии» стоит на краю Фарлума, словно последняя остановка перед бездной странствий, где усталые лапки пилигримов находят покой, а сердца — утешение. Она притаилась в низине, укрытой мягкой зеленью мхов, и прямо над ней возвышается чудовищный механизм — гигантский, как башня, со стальными шестернями и колёсами, медленно вращающимися в такт вечному ритму. Сверху доносится нежный звон, будто кто-то невидимый перебирает струны небесной арфы. Одни говорят, что это музыкальная шкатулка, оставленная неким забытым «Богом Музыки», другие уверяют, что это проигрыватель из древних времён, способный хранить и воспроизводить записи целых былых, ушедших эпох. Жители деревни называют этот механизм просто «Машиной». Никто не знает, кто её построил и зачем. Местные старейшины утверждают, что она была здесь всегда, и даже Фарлум с его чёрной кованой, латунной архитектурой и жестокими законами когда-то почитал её как священное место. Наверное!.. Теперь же сюда приходят лишь те, кто устал от сомнений, те, кто больше не хочет искать ответов в пыльных трактатах или в опасных походах в пустоши. Они остаются здесь, потому что Машина поёт. А они и рады! Главным богатством деревни являются Музыкальные Пластинки — странные диски, сделанные из тёмной смолы с тонкой золотой жилкой в центре. Когда их кладут на платформу внутри Машины, огромный рупор начинает напевать мелодию. Звук то льётся тихо, как шёпот, то разрастается, как хор всего мира. Одни пластинки звучат весело, пробуждая желание плясать на площади под звёздами. Другие — тихие и печальные, зовут к созерцанию и внутреннему покою. Считается, что каждая пластинка хранит в себе душу того, кто её создал, и потому их берегут как величайшие реликвии. По крайней мере так гласит местная присказка, вероятно, не более чем детские сказки для гусеничек… Дома в деревне деревянные, обвитые плющом, с круглыми окнами, из которых доносятся мелодии, когда хозяева крутят свои собственные маленькие копии проигрывателя. Здесь никто не спешит, никто не спорит о вере и богах. Вечером вся деревня собирается на центральной площади, где стоит ритуальный пьедестал с главной Машиной, и старший хранитель выбирает пластинку, чтобы сыграть её для всех. В этот момент даже ночные мотыльки слетаются к свету, зависая в воздухе, словно слушают вместе с жуками. Некоторые пилигримы утверждают, что слышали, как музыка Машины разговаривала с ними. Одним она напоминала забытых друзей, другим показывала картины будущего, а третьи просто плакали, не понимая почему. Есть поверье, что если сыграть пластинку с чистым сердцем, Машина может исполнить одно сокровенное желание. Но никто не признаётся, сбывалось ли оно когда-либо. Быть может, потому что чудо слишком хрупко, чтобы о нём рассказывать, м?.. В самой деревне есть небольшая мастерская, где искусные ремесленники создают новые пластинки. Процесс их изготовления окутан тайной: сначала собирают смолу редких деревьев, затем заливают её в формы, а золотой сердечник создаётся из тончайших пластин, снятых с неизвестного светящегося металла, который добывают глубоко в пещерах под деревней. Говорят, что в этих пещерах иногда слышно эхо музыки, хотя там нет ни одной пластинки и ни одной машины. Но местные мастера пришли сюда задолго после того, как пилигримы впервые обнаружили Машину, само собой! Деревня «Манящие Мелодии» тогда в одночасье стала чем-то большим, чем просто поселением. Это место, где уставшие находят покой, а странники, потерявшие веру, начинают верить в музыку — или хотя бы в то, что мир способен звучать гармонично, если только прислушаться…