исполнитель приговоров

слабый свет, исходивший от единственной включенной лампы в углу, вычерчивал длинные и изогнутые тени по углам гостиной. тэхён устроился на мягком диване, по привычке опустив мускулистые плечи. казалось, будто тело полностью расслаблено, но только его тёмные и глубокие глаза, где мерцали едва уловимые искры чего-то неумолимого, выдавали сосредоточенность, скрытую под внешней невозмутимостью. в воздухе витал плотный запах табака, подавляющий другие — масло, которое использовалось тэхёном, и нотки холодного металла с порохом. он поднес к губам тлеющую сигарету, и лёгкие клубы дыма после затяжки вырвались из его рта, не спеша растворяясь в полумраке. из открытого окна доносился прохладный ветер, который смешивался с мелким дождём, мягко барабанившим по подоконнику. свежесть, которая врывалась в комнату, дополняла уединённую атмосферу, свет лампы мягко освещал журнальный столик перед ним, на котором лежал его личный, тщательно отобранный арсенал: разные модели пистолетов, тщательно вычищенные и ухоженные, блестели в полумраке; полированные пули разных калибров, что разложены ровными рядами, точно по размеру; глушители, — всё в безупречном порядке. он знал своё оружие до мельчайшей детали — каждую резьбу, каждый скрип, каждый различимый щелчок, возникающий при сборке или разборке. так же, как и знал слабые места своих целей: тайные страхи, мгновения слабости, моменты, когда они становились наиболее уязвимыми, охваченные желаниями. холодная сталь привычно ощущалась в ладони, а слегка огрубевшие подушечки пальцев плавно скользили по гладкой поверхности. щелчок — и очередная деталь вставала на своё место с идеальной точностью. мужчина сконцентрировано проверял каждую, даже малейший дефект был бы недопустим. оружие не прощает ошибок, как и тэхён, ведь точность была не просто требованием, а необходимостью. за спиной раздался тихий шорох, нарушивший тишину. в неторопливых движениях улавливалась усталость. знакомый голос, едва слышимый, почти шёпот, скользнул по комнате: — тэхён..? чонгук подошёл ближе и, опираясь на спинку дивана, мягко прижался к его широкой спине. он закрыл глаза на несколько секунд, принесший с собой ощущение тепла и спокойствия. сигарета оказалась в пустой пепельнице, а последний ленивый дымок поднимался, растворяясь в воздухе. — что случилось, любовь? — спросил тэхён, голос его был таким же тихим, полным ласки. чонгук, обняв тэхёна за шею, осторожно накинул на его плечи своё тёплое одеяло, которое тащил за собой по полу, сам полностью укутавшись в его мягкие складки. — не могу уснуть, — тэхён чувствовал движение губ, скользящих по его коже, пока чонгук бормотал это, вызывая мелкие, едва ощутимые, но приятные мурашки. мужчина медленно повернул голову, смотря себе за плечо, чтобы уловить чужой сонный взгляд, в руке по-прежнему оставалась одна из деталей пистолета, но это не мешало ему движением другой свободной руки пригласить его ближе, с тихим выдохом произнеся: — иди сюда. обойти диван занимает несколько секунд и чонгук, чуть не спотыкаясь об одеяло из-за своих медленных и неуклюжих движений, оказывается у сидящим рядом у тэхёна под боком. мужчина почувствовал как чужие пальцы скользнули по его груди к шее, а нежные губы оставили несколько коротких поцелуев на щетинистой щеке и челюсти. чонгук прижался к твёрдому бицепсу щекой, взгляд из-под опущенных ресниц задержался на зажатой части… кажется, глока, в руке мужчины. тэхён тут же отложил рамку пистолета на стол и усмешка мелькнула на его губах. он повернул голову, смотря в карие глаза, что были затуманены усталостью, но даже так их взгляд был тёплым. теперь внимание было полностью сконцентрировано на единственном человеке, ради которого мужчина готов на всё. чонгук улыбнулся, ещё крепче прижимаясь к нему, когда широкая ладонь тэхёна опустилась на его обнажённое бедро, поглаживая и сжимая светлую кожу. — что, плохие сны? — спросил он. его голос звучал тихо, ласково, заботливо. ладонь парня, тёплая и мягкая, скользнула по груди тэхёна вниз, чувствуя каждый напряженный мускул, каждое волокно, скрытые под его кожей. мужчина нежно сжал её в своей и прижался губами к пальцам, пытаясь передать через это касание часть своего тепла и заботы. чонгук шепотом признался: — без тебя не могу уснуть. и не хочу. тэхён перевел взгляд на него любящий взгляд, тёплая искра мелькнула в его глазах, а желание оберегать, несмотря на всю его суровость и холодность по отношению ко всему, что не касалось чонгука, стало намного больше. он чуть раздвинул руки, приглашая уютно устроиться: — ложись, я тут надолго. чонгук, не раздумывая, перебрался на бедра мужчины, чувствуя, как сильные руки тут же подхватывают его. он позволяет поправить одеяло, которое сползло с тела, а потом мягко укутать его всего. он уютно устроился в объятиях тэхёна, обняв его и получив пару вкусных поцелуев в розовые губы, уложил голову на плече. парень, чувствуя сильные и уверенные руки, которые обвивали его, притирался ближе и чувствовал себя в абсолютном покое и безопасности. он медленно закрыл глаза, наслаждаясь тишиной и уютом, которые окружали их. мужчина мог чувствовать, как чужое дыхание становится всё более глубоким и размеренным, как чонгук расслабляется в его объятиях. тэхён бережно обнял его, мягко поглаживая спину, пальцы скользили по мягкой ткани одеяла, чувствуя тепло тела под ним. тэхён знал, что его руки были залиты грязью — не только от масла и пороха, но и от крови тех, кого он убивал. знал это и чонгук. но несмотря на это, для него эти руки оставались теми, которые могли подарить ему тепло и защиту, которым он доверял больше, чем всему остальному миру. тэхён был человеком, который никогда не сомневался, не задавал ненужных вопросов и не колебался, когда дело касалось работы. но только не чонгука. обычно он был рациональным и отдавал предпочтение чётким действиям, которые позволяли ему идеально выполнять миссии. но когда дело касалось чонгука, всё это в миг отступало на второй план, оставляя место только тёплому, искреннему и настоящему. он был исполнителем приговоров — имел грязную и опасную работу, мрачную и пугающую для остального мира репутацию. но его любовь к чонгуку, наполняющая сердце до краёв, была самой что ни на есть глубокой и чистой.