heliophilia // хелиофилия

Зое нравилось жить во дворце, она никогда не собиралась скрывать или отрицать данный факт. Глупо было отказываться от тех благ, что можно было найти в этом месте, хотя ради этого иногда приходилось терпеть косые взгляды и шепот за спиной. Но Зоя привыкла, быть гришем — нести бремя из потрясающих возможностей и вечного презрения к тому, над чем ты не имеешь власти. Но за её спиной годы тренировок и шрамы, предательство бывшего генерала и разочарование в собственных идеалах. Но Назяленская жива, она дышит и твердо стоит на земле. С момента уничтожения каньона проходят месяцы, они пытаются восстановить то хрупкое равновесие и доверие, в котором нуждается каждый из них. Зоя до сих пор помнит тот день, яркие лучи, что буквально разрезали тьму и уничтожали существ темного еретика. А ещё она помнит хрупкую фигуру Алины — девушка никогда не отличалась большим количеством сил, но в этот момент её тело стало ещё меньше. Их святая застыла на коленях рядом с телом Дарклинга, её бледные щеки украшали дорожки слёз. Никто из них до сих пор не знает, что конкретно произошло между этими двумя. Но Зоя всегда будет отчётливо помнить движение губ Старковой — неразборчивый шёпот, что тонул в ликовании людей во время сожжения тела еретика. Старкова ослабла, сильно — свет слегка скользил по кончикам её пальцев. Она платила определенную цену за раздачу собственных сил, а народ всё ждал святую, скандировал её имя. Но, в отличие от людей, Зоя имела возможность пройти мимо покоев заклинательницы солнца — тихие всхлипы из-за двери были ели слышны, но она их запомнила. При них Алины старалась держаться, упорно возвращалась к тренировкам и с каким-то холодным спокойствием принимала вынужденную роль генерала второй армии. Хотя сначала упорно пыталась передать эту роль Зое, а потом смирилась, попросила лишь стать своей второй рукой, что-то в ней поменялось и уже давно. Алина Старкова — символ, святая, божество. У таких как она выбора нет и не будет. Зоя не врала, когда говорила Старковой, что та ей не нравится, но в ней тоже что-то поменялось. Назяленская не стала мягче, хотя внутри что-то застывало от взгляда на седые пряди — показатель силы, которой они слишком редко стали видеть. Их святой не давали покоя — вечные встречи и собрания. Зоя не могла понять, почему все так зациклены на этой девчонке, пока сама не сдалась под натиском чувств. Сердце просто сжалось от желания помочь, запустить пальцы в те самые седые волосы и осторожно сжать в своих объятиях. Алина Старкова — её путеводная звезда, её святая, её солнце, что не даёт утонуть во тьме. И этой святой была нужна помощь, вот только нужна ли ей была Зоя? Могла ли она стать той, кто будет прижиматься к её спине, переплетать пальцы под столом во время совещаний и просто касаться её виска после тяжёлой тренировки. Зоя хотела бы и это желание не давало ей покоя. Это занимало все её мысли, заставляя задерживать свой взгляд в одной точке. А потом что-то произошло, и их глаза с Алиной столкнулись. Это случилось во время совещания — голос Николая был необычайно бодрым, словно до этого он не выслушал лекцию о необходимости женитьбы. Назяленская слушала, иногда гуляя взглядом по залу, пока не произошло это. Карие глаза смотрели прямо на неё из-под опущенных ресниц, что отбрасывали тени на коже. При свете свеч Алина Старкова смотрела прямо на неё, словно в комнате не было никого кроме них двоих. Зоя задержала дыхание, стараясь сохранить привычное выражение лица и слегка приподняла одну из бровей. Чего ты хочешь? Зоя была готова сделать что угодно, ей был нужен лишь знак. Уголки губ святой чуть приподнялись, и ей показалось, что в комнате совещаний стало чуть светлее, но похоже никто, кроме Назяленской, этого не заметил. Зоя могла почувствовать, как по её телу прошёлся электрический ток, чуть приподнял тёмные кудри и скрылся где-то рядом с сердцем. Во рту стало как-то совсем сухо, бокал с вином тут же оказался в руках. Зоя тянется к Алине, следует за её солнечными зайчиками по ночному коридору, чтобы оказаться перед знакомыми дверями — здесь она уже не один раз слышала отголоски чужих чувств. В этот раз всё иначе, карие глаза встречают её, как только она завоворачивает в нужный коридор. Ресницы всё также отбрасывают тени, но именно в покоях святой они становятся мягче. Словно встречают её. На Алине всё тот же синий кафтан, золотые нити яркими пятнами украшают его. Седые волосы совсем небрежно падают на плечи, она подавляет желание заправить их за уши. — Чего ты хочешь? — Зое нужны ответы, факты, правда. — Покоя. Одно слово, заставляющее её сделать несколько шагов вперёд, оказавшись наконец-то в покоях. Она кладет свои смуглые ладони на щеки, смотрит в глаза, ища признаки отвращения, но находит лишь умиротворение. Пальцы Зои бегают по лицу, поглаживая кожу под глазами, чувствует трепет ресниц, скользит к скулам, чтобы осуществить свои недавние мысли. Пряди волос оказываются за ушами, руки двигаются к затылку и смотрит, тянет на себя. — Так чего ты всё-таки хочешь, моя милая святая? — Покоя, коим являешься ты. Зоя, ты — мой покой и тихая гавань, — ситуация, о которой никто из них не мог подумать в прошлом, но вот они здесь в тишине покоев. Алина тянет к ней свои ладони, и Зое лишь остаётся только податься навстречу этим касанием. Ладони у Старковой слегка шершавые, как бы Женя не пыталась это исправить. Это просто часть Алины, но ей нравится. В этих ладонях столько тепла, что сейчас ощущается на её щекам, остальное просто становится неважным. Они стоят так прямо перед дверью из её покоев, изучают друг друга. Такая нежность между ними — сюрреализм в чистом виде, но осколки, из которых они состоят, не могут предложить им ничего другого. Только притяжение, тихое дыхание и твёрдые руки Зои на лопатках Алины, пока та сжимает ткань рубашки на плечах Назяленской. Старкова пахнет полевыми цветами, а волосы у неё мягкие, они щекочут ей нос, когда она прижимается им к макушке девушки. Святая в её руках дрожит, всё напряжение выплёскивается в поток слёз, что она чувствует на своих ключицах. Они осядают на пол, не разрывая своих объятий. Зоя держит Алину Старкову в своих руках, держит девушку, что стала святой поневоле. Она смотрит на Алину и видит человеческую жесткость в каждой её черте. Может она не тот принц, о котором мечтала эта девочка в детстве, но Зоя точно не станет той, кто сделает больно Алине. Назяленскую тянет к Старковой невидимым магнитом, противоестественно и непонятно, но что вообще в этом мире подходит под рамки нормальности? Они все оставили частичку себя на поле битвы, но Зоя оставляет лишь еле ощутимые касания губ на веках заклинательницы. Те покраснели от пролитых слёз, её старая версия точно посмеялась бы над этим. Но в новой версии Зои может и нет нежности, но есть твёрдые и теплые руки, что помогают встать. Ноги заплетаются у обеих, но это неважно. Они падают на большую кровать, лицами друг к другу, кончики носов почти соприкасаются, а Алина смотрит на неё таким ясным взглядом, что всё происходящее перестают походить на сон. Старкова протискивает свои ладони в пространство между ними, выражение её лица какое-то искаженное и задумчивое. А затем возникает свет, он не самый яркий, но рыжеватый оттенок магии заклинателя излучает тепло — ласковое, так обычно матери гладят своих детей перед сном. В их же реальности это тепло создаёт Алина и приглашающе разводит ладони, чтобы она могла коснуться этого солнечного огня. Но Зоя просто смотрит, с трепетом, как делала с первой встречи и обхватывает ладонями запястья, чтобы разделить это мгновение. Назяленская понимает — она пропала, готовая навсегда остаться в этих покоях. Остаться с шёпотом, что слетает с губ Алины. Готова остаться, чтобы ловить её слова уже своими губами. Готова навсегда утонуть в мягком матрасе и запахе шампуня заклинательницы. Переплестись с ней конечностями и слушать дыхание. Она не сердцебит, но с его упорством готова считать удары сердца Старковой. Это точка невозврата, они обе это знают. Возможно, всё шло к этому, так должно было быть всегда. С того момента, когда они встретились как солдаты разных армий. Когда первый раз столкнулись на тренировке и не могли оставить друг друга в покое. Ходили по кругу, приближаясь и снова расходясь, пока не оказались в этой комнате, где они не солдаты, а просто две души с необходимостью в покое.        Зоя Назяленская сжимает своё персональное солнце и обещает ему, что оно никогда не погаснет.