Привилегия

      Колени гудят.       «Восемь-девять-сто двадцать».       Каждый новый шаг по причудливо закрученной лестнице кажется в разы тяжелее предыдущего, от чего пальцы ног словно наливаются свинцом. От монотонного движения скрипят связки, и девушка почти слышит, как кости перетирают друг друга, когда подошва туфли опускается на следующую железную ступень.       «Сто двадцать один-два-три».       Она сжимает руки в кулаки, пытаясь сознательно открыть второе дыхание в уставшем теле, но лишь ощущает поднимающуюся по сухожилиям дрожь, что расходится мелкими мурашками на наружной части плеч, ключицах, лопатках и прячется в линии роста волос на затылке. Там, где горячие капли пота собираются и спускаются за шиворот кофты. Девушка недовольно крутит головой, пытаясь убрать липкое ощущение пота с кожи, и делает глубокий вдох, собирая силы для того, чтобы преодолеть последние несколько пролётов.       «Шесть-семь-восемь».       Нога предательски проскальзывает мимо последней ступеньки, и туловище резко ухает вперёд, ладони рефлекторно ищут точку опоры, но встречаются лишь с пустотой.       — Сто пятьдесят… — по инерции проговаривает девушка, наконец восстановив устойчивое положение на полу, и поджимает губы, зная, что бесповоротно выдала своё приближение.       Его шаги почти бесшумные — тихая изящная поступь опасного хищника, что нападает внезапно и летально. Платиновые локоны отражают рассеянный серебряный свет луны, от чего кажется, будто он сам светится изнутри. Мессия.       — Грейнджер, — нарочито небрежно тянет слово парень, неумолимо приближаясь к девушке, застывшей у края лестницы, — в очередной раз ищешь проблем на неусидчивую гриффиндорскую задницу? Чем тебе так не угодила башня? — Она видит, как на щеках проступают острые скулы, когда он цокает языком. — Хотя я знаю. Ты сама не можешь вытерпеть местных имбецилов.       Гермиона шумно вбирает воздух ноздрями, чувствуя, как в груди зарождается пламя негодования, и сжимает руки в кулаки.       — Добавки хочешь, Малфой? — с улыбкой триумфа произносит девушка, даже в темноте ночи замечая сине-фиолетовое пятно, разукрасившее чужие нос и переносицу.       Она видит, как напрягаются желваки на его скулах, когда Драко сжимает челюсти, не в силах спустить на тормозах её точный и сильный удар накануне, который так плотно отпечатался не только на его коже, но и в памяти. Воздух вокруг него словно тяжелеет и стелется плотным туманом у ног. Стальные серые глаза вспыхивают, стоит им встретить шоколадные радужки.       — Здесь только мы, — медленно шипит Малфой, не спуская с Гермионы пристального взгляда хищника. — Никакой поддержки глупых друзей, никаких палочек, ничьих любопытных глаз. Только ты и я, Грейнджер. Не струсишь?       Девушка сглатывает оскомину в горле и лишь выше задирает подбородок, смотря прямо в уверенные глаза напротив.       — Ни за что.       — Твоя правда.       Первый его шаг навстречу — резкий толчок от пола, из-за которого в воздух поднимается облачко серой пыли. Воздух режет контуры фигуры от быстроты его действий: мантия собирается хаотичными узорами, бледная кожа путается в складках ткани, уложенные волосы распадаются локонами. Последнее, что она видит перед собой, — это гладкая ладонь цвета слоновой кости, а потом — всё пропадает.       Драко Малфой настигает её.       Сначала пальцы прочерчивают контур её нижней челюсти, собираясь хваткой на подбородке. А потом такое контрастно горячее дыхание опаляет её кожу, и губ касаются другие губы. Гермиона выдыхает в поцелуй, чувствуя, как от поясницы поднимаются мурашки удовольствия, когда Драко пальцем давит ей на подбородок, вынуждая приоткрыть рот шире, и языком проходит линию её зубов. Его губы настойчивые, требовательные, желанные, поэтому руки Грейнджер собираются у него на спине, чтобы притянуть ближе. Чувствовать горячую кожу холодного человека, словно это привилегия.       Но это и есть её привилегия.       Свободная рука Драко вплетается пятернёй в воздушные локоны и прочёсывает кудрявые пряди. Она едва не мурчит, когда он невесомо проходится короткими ногтями по задней поверхности шеи, вновь вовлекая её в поцелуй, теперь уже медленный, нежный, целомудренный. Малфой заботливо выцеловывает её верхнюю губу и, наконец, открывает веки, чтобы встретиться с тёплым игривым взглядом.       — Я готов быть избитым до полусмерти, чтобы снова так тебя поцеловать, — едва слышимым шёпотом произносит он, порхая губами по её костяшкам.       Грейнджер не в силах спрятать улыбку.       — Боюсь, что в следующий раз я уже не смогу дать тебе отпор, и у Гарри с Роном возникнут вопросы.       Он шипит, прекратив осыпать её руки поцелуями.       — Только не говори, что мне придётся подружиться Избранным и его унылым бойфрендом, когда ты не сможешь найти в себе силы противостоять моему обаянию, — в привычной манере тянет парень, переплетая их пальцы вместе.       Гермиона недовольно поджимает губы и отворачивается от его лица, показательно разыгрывая обиду. Он поведётся — она знает. Всегда добровольно наступает в филигранно расставленные ею ловушки.       — Хотя кивать друг другу в коридоре может быть допустимо, — соглашается Малфой, притянув её лицо обратно к себе, и трётся своим носом о другой. — В конце концов, ты же что-то в них нашла…       — Как и в тебе, — с улыбкой добавляет Гермиона, зная, что на её укол он лишь ухмыльнётся в привычной манере и кивнёт головой перед тем, как снова опустит взгляд на её губы, чтобы осуществить коварное нападение.

***

      — Странно, — негромко бормочет Гарри, почёсывая кончиком палочки кожу у правого виска.       Залетевший через открытое окно сквозняк едва колышет тяжёлые портьеры гостиной в поздний час, когда на креслах в отдалении от камина устроились два молодых человека.       — Что-то не так? — спрашивает Рон, переставляя пешку на белую клетку, и озирается на друга.       — Гермиона сейчас на Астрономической башне, — хмурясь, отвечает Поттер, всматриваясь в надписи на пергаменте, — с Малфоем…       Уизли вскидывает брови вверх и даже пропускает тот момент, когда вражеская ладья берёт его слона. Он хмыкает, осознав свой промах, и задумчиво поджимает губы.       — Может добить решила? — меланхолично проговаривает Рон, когда ему ставят шах.       — Завтра увидим, — соглашается Гарри, закрывая Карту мародёров.