В холодном дожде утопи свои страхи

Я знаю, что мы оба жертвы своей душевной болезни, которую, быть может, я передал тебе… Ну что же, вместе и понесем ее.

«Мастер и Маргарита» М.А. Булгаков.

      Дождь шёл уже сутки. Сильный, грозовой, что хлещет по лицу морозными пощёчинами, сдувает зонты и тяжело барабанит по стеклам домов. Несмотря на частый монотонный стук, пульсацией отзывающийся в голове, вокруг было тихо. Лампы были выключены, а солнечный свет едва пробивался сквозь темную завесу серых туч, создавая приятный полумрак. На кухонном столе стоял одинокий бокал и наполовину пустая бутылка красного полусладкого. «Нужно было брать сухое,» — думает Сергей, — чтобы уровень душевной горечи сравнялся с ощущением едкого алкогольного послевкусия на языке. Он отпивает ещё, с надеждой всё же перестать чувствовать…       Наверное стоило поесть что-нибудь — пить на голодный желудок далеко не самая лучшая из идей. Фирменный пакет сети быстрого питания балластом валяется на кухонном гарнитуре, и дотянуться до любимой пасты оказывается непосильной задачей.       В остальном, небольшая кухонька в хрущевке выглядит весьма опрятно и уютно. Посуда вымыта и педантично разложена по шкафчикам. В раковине только штопор, брошенный Серёжей, и крошечные лужицы от капель, потому что кран снова начал течь. Разумовский пытался решить проблему, но, видимо, ударотерапия имеет временный эффект. Бесконечное «Кап-кап-кап» давит на психику — к монотонному, нескончаемому дождю он привык настолько, что перестал замечать, но вот новый раздражитель конкретно действует на нервы.       Сергей наливает новый бокал, опустошая бутылку на две трети. Жуткая боль по-прежнему с силой давит на виски, набатом пульсирует в теменной доле. Он жмурится так, что начинает неприятно саднить веки — возможно, эта боль перекроет другую, может быть что-то изменится — станет легче. Глаза раскрывает медленно, с осторожностью, боясь вызвать больший дискомфорт. Отпить новую порцию вина он не успевает.       — Ты так не сопьешься, родной? — отвлекает, и теперь все его внимание сосредоточено исключительно на Волкове.       Олег в домашней чёрной майке из-за чего, ещё явственнее, чем обычно выделяются его широкие плечи и военная выправка. И если бы он чуть больше повернулся правым плечом, то стало возможно разглядеть часть татуировки с волком и несколькими стрелами, пронзившими мощную спину животного. Тёмно-серым махровым полотенцем мужчина вытирает намокшие волосы. Серёжа привычно тревожным жестом зачесывает порядком отросшие волосы назад.       — У тебя кран стал капать. Я вызову мастера.       — Сам починю. Ты чего приехал вообще?       Разумовский долго молчит, покачивая в руке бокал.       — Тебя давно не было, а я… Мы целыми днями готовим обновление к выпуску и я не знаю, понравиться ли оно пользователям. И я думаю, вдруг все это никому не нужно? А если все, — нос начинает покалывать и Сережа глубоко, равно вдыхает, — бесполезно? Но я не могу остановиться и бросить все. Вообще-то я и сегодня не хотел приезжать, думал поработать ещё ночью, но мне стало тревожно и я… звонил. Ты не отвечал, поэтому я решил, что ты здесь и я могу…       Олег опускает плечи и вешает мокрое полотенце на спинку стула. Он обходит Сергея со спины, кладёт свою руку на его плечо, поддерживая. Сильно легче не становится, только морозные мурашки от прикосновения пробегают по сгорбленной спине.       — Сереж, им не может не понравиться. Ты работал ради этого всю жизнь. Разве ты хочешь позволить своим страхам разрушать все, когда цель так близко?       Разумовский встаёт из-за стола, чтобы развернуться лицом к Олегу. Он задвигает стул и аккуратно переставляет посуду в сторону, после чего облокачивается поясницей на столешницу.       — Нет. Нет, конечно. Просто презентация будет совсем скоро и я переживаю, там будет много людей и все эти журналисты, и мне придётся выступать перед всеми ними. Я боюсь, что не справлюсь. Что ошибусь и все пойдёт не так, — он тяжело вздыхает, переводя дыхание. — Я хотел попросить, чтобы ты приехал. Ты же будешь рядом со мной в этот день? — впервые за долгое время поднимает глаза на Олега, смотрит исподлобья, жалко: волны надежды плещутся в океане сомнений.       — Конечно. Я всегда буду рядом, Серёж. Как в детстве.       Сергей смотрит благодарно, но все ещё тревожно. Он легко отталкивается от пола, и опираясь руками, садиться на стол.       — Спасибо. Ты прав, — он выставляет вперёд раскрытые ладони, будто пытаясь что-то объяснить этим жестом, — но вдруг им не понравится? Если все, что я делаю — бесполезно?       Олег подходит ближе, касается чужой щеки рукой. В ответ, на его плечи опускаются две хрупкие ладони.       — Сереж, если какие-то идиоты не способны оценить твою гениальность, — смотрит прямо в глаза, не мигающим взглядом, как кобра перед броском, — то эти мрази не достойны существовать.       Тихое, возмущенное: «Олег!» — и пальцы, что сильнее сжимают кожу оголённых плеч. Не обращая внимания на протесты, Волков проводит носом линию по шее Разумовского, вызывая лёгкую щекотку, отросшей щетиной.       — В этом городе полно убийц, воров и насильников, — огненный жар опаляет ушную раковину, — но ты продолжаешь покрывать их.       — Перестань, — руки с плеч сползают на грудь, он не прекращает предпринимать попытки отстраниться.       — Эти уроды недостойны жизни, но ты продолжаешь их оправдывать.       — Хватит!       — Почему?       — Олег, прекрати! Я не хочу говорить об этом! Уходи, — он сильнее толкает в грудь и ему наконец удаётся высвободиться. Он сползает со стола, по-прежнему опираясь на него руками. Дышится чуть свободнее, но от того не легче.       — Хорошо, я уйду, — ледяным и твёрдым, словно сталь тоном, произносит. — Но помни, что это ты приехал, чтобы увидеться, — и уходит в комнату.       Сергей тяжело сглатывает вязкую слюну. Дышит тревожно, часто-часто. Сердце в груди бешено бьётся в такт, стучащим по стеклу каплям дождя. Что теперь делать? Все звуки смешиваются, звучат в голове набатом — это липкое и тягучее варево затягивает настолько, что он едва ли способен различить тяжелое «Бам-бам-бам» — доносящееся из прихожей. Кажется, пара минут уходит на осознание того, что это не разбушевавшаяся стихия и не дурацкий потекший кран, а кто-то, со всей силы, упрямо стучащий во входную дверь. Ещё минута уходит на то, чтобы понять — в суматохе чувств, он упустил момент, когда ключ скрябался о замочную скважину, в попытке отворить замок.       Он вернулся… Олег. Настоящий. Его Олег. ***       Спустя полчаса, они лежат рядом друг с другом на кровати в квартире Олега. Ему даже не было позволено переодеться из песочной военной униформы. Сережа вцепившись руками и ногами, устроив голову на груди Волкова, вслушивается в мерное биение сердца — живой. Вернулся. И больше его никуда не отпустят.       — Ты придешь на презентацию нового обновления?       — С тобой куда угодно, Серый.       Дождь не унимался всю ночь и вдалеке, над крышами старинных домов, ярко сверкали зарницы. Лишь на рассвете над Петербургом взошло долгожданное, ясное солнце.