7 семей

В книге важнее всего первые строчки, а в человеческой жизни – последние года. Они у нашего героя не были насыщены событиями и отличались друг от друг не больше, чем серые булыжники, которыми вымощена мостовая. Живущий в вечных разъездах он отдыхал по-настоящему лишь в редкие выходные, что были похожи на лучи солнца, еле пробившиеся сквозь тёмный облачный склеп. Возможно, он был не лучшим отцом, но без сомнений хорошим человеком. Его смерть была лишена пафоса, как вся его жизнь. Просто инфаркт, просто в обычный будний день, когда он сошёл с поезда. И сейчас он появился на том же месте в конце платформы, где недавно умер, только уже в виде призрака. Тучи насупились, увидев, что ветер от скуки принялся танцевать с рыжеватыми листьями вальс, а потом и горько заплакали, потому что им на пустынном небе не с кем было веселиться. А мужчина, глядя на  окружавшее его уныние, машинально поёжился и поправил воротник серого твидового пальто, хотя вовсе не чувствовал холода. Он ещё не понял, что произошло, и мысли его кружили вокруг привычного ему быта: “Странно, почему я стою здесь совсем один? Неужели все разошлись, пока я, как обычно над чем-то задумался? Главное не забыть, что же Надя просила меня купить. Вроде бы стиральный порошок и сыр. Ещё и Марте надо бы шоколадку её любимую принести.” Вдалеке загрохотал поезд, быстро перебирая своими маленькими круглыми ножками. Мужчина решил слезть с платформы прямо там, чтоб сэкономить время. Потому что выходя через вокзал, он оказывался в противоположном направлении от дома, и ему приходилось делать большой крюк. Мужчина подошёл к ограде и перелез её. А потом аккуратно спрыгнул с платформы спиной. Под ногами недовольно заворчал гравий. Мужчина продолжил свои размышления и пошёл вдоль медленно ржавеющих рельс: “А сколько сейчас интересно времени? Вроде бы вечер, может где-то 7 часов. Помню, посмотрел на часы перед тем…перед тем, как упасть. А почему я упал? Вроде бы заболело сердце. Ещё рядом какая-то женщина, помню, сказала : “Ой, ты чего, родимый, подымайся, а то у меня так точь-в-точь муж с инфарктом коньки отбросил.” Инфаркт, да, действительно, симптомы были похожи…Врач мне же ещё говорил пару месяцев назад, что у меня сердце слабое , надо бросать курить, а я не послушал…Так выходит, что я умер? Взаправду? Теперь понятно, почему на платформе никого не было…Мой поезд уже давно ушёл…Но неужто я правда умер?” Дождь из накрапывающей мороси стал настоящим ливнем, и пораженный мужчина застыл, глядя, как капли проходят сквозь него, не оставляя ни малейшего следа на одежде. Он вынул руки из карманов и подставил их под струи, но и на ладонях не осталось никаких капель. “Но если я умер, то почему я всё ещё здесь? Теперь я получается призрак? Но зачем? Почему?” В голове у него также промелькнула фраза, столь часто произносимая его покойной бабушкой : “Пути Господни неисповедимы”, и он подумал, что это похоже самая настоящая правда. Поезд, приближаясь к станции, свистнул по-разбойничьи, двумя рычагами в рот. А мужчина в это время ударился в жалость: “О, Господи, а как же там Надя, она ведь теперь вдова, а Марта, доченька, без отца осталась…Хотя она без него и по сей день фактически была. Я в вечных командировках, она меня и не видела почти…Что я за отец вообще, так, только название… Наде придётся теперь в одиночку семью содержать…, надеюсь, что родители ей как-нибудь помогут, мои-то уже не могут, они давно умерли…” Мимо него промчался поезд, задорно сигналя, и мужчина по старой памяти испуганно от него отшатнулся. Гравий-предатель подвел на этот раз, и призрак, зажмуря глаза, кубарём покатился с железнодорожной насыпи. Когда он их открыл, то обнаружил себя сидящим перед маленькой замусоренной речушкой, покрытой густым слоем тины. Тяжело вздохнув, он подумал, что не нужен сейчас своим родным, и не нужен им больше вообще, да и смотреть на их жизнь, растравливая себе душу – неразумно. Медленно поднявшись, он машинально отряхнулся и направился к маленькому деревянному мостику через эту речушку. Проводя руками по его потрескавшимся перилам, он будто впитывал всё, что было вокруг него: скрипучие доски, болотистый запах, гром поездов, далёкие стуки молотка, проезжавшие машины по огромному мосту над ним, стоячую воду в канаве, горы сломанных детских игрушек и разных техники по берегам, высокие серые здания впереди, железнодорожные пути сзади и пышную зелень справа. В этой самой зелени, стоя на коленях, мальчик лет десяти-одиннадцати кормил серого, будто застиранного кота. Мужчина подошел к ним поближе и увидел, что мальчик погладил это чудище, и оно в ответ начало издавать звуки скрипящей половицы. Вероятно, замурчало.  Малыш с грустью погладил кота в последний раз и сказал : “Эх, жаль, родители никогда не разрешат забрать тебя домой. Пока, Базилио!” Потом встал, тщетно пытаясь отряхнуть впитавшийся травяной сок с коленок, и пошёл домой. Призрак решил последовать за ним, ведь ему всё равно больше некуда было идти. Мальчик проделал путь мужчины наоборот. Он перешел мостик, вскарабкался на платформу, потом перелез кованую оградку и поднялся до конца по каменной, местами разрушенной лестнице. Вместо перил там где-то торчала арматура, а на ступенях зеленел мох. Кремово-ржавого цвета перила были исписаны разными надписями, например, “всё будет хорошо” или “держись, товарищ!”. Затем малыш перелез через зеленую резную, металлическую ограду и оказался на тротуаре моста. Того самого, где проезжали машины, шум которых слышал призрак. Мальчик повернул налево и пошёл вниз по длинному-длинному мосту. Когда он дошёл до его конца, то пройдя по пешеходному переходу , оказался на тротуаре длинной-длинной улицы. Он задумчиво брел, смотря себе под ноги, и призрак шел неспешно за ним. Слева от них высилось огромное серое и круглое здание с тысячами окон, которые казались сотами в улье. Они слегка завернули налево, потом направо и прошли вперед по полосатому переходу. У них под носом выросли, как огромные грибы после тёплых дождей, два высоких серых дома. Мальчик и мужчина снова повернули налево, потом спустя время направо и дальше уже шли прямо, пока не уткнулись в маленький уютный дворик с детской площадкой посредине. Малыш прошёл по диагонали направо, сквозь это царство смеха, радости и разбитых коленок,  и открыл дверь маленького-маленького дома. Подъезд был выкрашен серой краской, на которой отчетливо лежал слой пыли и старости. Пахло сигаретами, пыльными коврами, плесенью, затхлостью, теплом и совсем немного мочой.  Мальчик открыл мягкую кремовую дверь квартиры номер 1 и вошёл домой, призрак последовал за ним. Малыш закрыл за собой дверь, сел на стоящую в левом углу табуретку и принялся разуваться. Прихожая была по-своему красива. У самой двери расстилался мягкий коврик с надписью «welcome». Справа была сначала вешалка, потом огромное зеркало в несколько метров, под которым в ряд стояла обувь. Слева уходила дверь в комнату, в которой жила бабушка, а дальше стояла банкетка с ящиком внизу для гостевых тапочек и небольшой столик. Услышав приход сына, его мать зашла в прихожую. Она шла, слегка прихрамывая на левую ногу и на ходу поправляя свой засаленный зелёный халат. Мальчик как раз уже переодел обувь, когда она подошла. Он начал говорить: «Мам, представляешь, а я сегодня…» Но она изумленно уставилась на его зелёные коленки и ахнула, держась за сердце. Запричитала: «Ах, вот же ж свинья! Совсем меня не жалеешь. Ты представляешь, сколько мне снова это отстирывать? А трава ведь не отмывается. Нет, ну я не могу просто, сколько раз же ведь говорила – не садись на траву! А ты что? Да хоть бы раз мать послушал. Витя, ну ты посмотри, что он опять вытворил!» В прихожую из коридора зашел отец, зачёсывая волосы с затылка на лоб четырьмя пальцами, в чёрных, поблёкших спортивных штанах с оттянутыми коленками и когда-то белой, а ныне серой майке. --«Что такое, Люб?» --«Да вот, полюбуйся, сын наш. Опять весь грязный, как последняя свинота!» --«А, ну да.» --«Что «ну да»? Скажи ему что-нибудь. Поучающее!» --«Не делай так больше»,-- с псевдо грозным видом сказал отец и погрозил пальцем. --«Ах, всё, сил моих больше нет на вас! Один свинья, другой бесчувственный чурбан. Только жизнь мне портите!» -- воскликнула мать и ушла на кухню. Пока она готовила ужин, параллельно ворча на мужа и сына, призрак успел обойти и рассмотреть всю квартиру. Особенно его внимание привлёк громадный книжный шкаф в комнате бабушки, а также большое количество вышитых икон в её комнате. Вот часы выстукали пол девятого, и семья в полном сборе села за стол. Он был в форме прямоугольника. Одна из его наименьших сторон упиралась в подоконник, другая смотрела в коридор. Отец сидел спиной к небольшим столикам, на которых стояли полу засохшие растения, и смотрел по телевизору, висевшему на кухонных шкафчиках один из популярных сериалов про полицейских, параллельно прихлёбывая суп.  Рядом с ним сидела жена и ела, смотря в телефон, который поставила на зелёную банку с кофе. Напротив них были сын и бабушка. Мальчик наконец набрался смелости и начал говорить: «Пап, а знаешь, я сегодня так погулял круто!» Глава семейства даже не отнял взгляд от экрана и отозвался: «А, ага.» --«И такого кота красивого видел!» --«Сына, ну, не мешай! У меня тут важное дело!» --«Да, пап, конечно…» Матери было бесполезно это рассказывать, мальчик это понимал, как и то, что если он хоть словом обмолвится, что гладил грязного кота и потратил на корм свои личные деньги, то вероятно, получит нагоняй, и у него эти деньги могут отнять. Поэтому он лишь грустно вздохнул и продолжил есть суп с жирной плёнкой рыжеватых пузырьков. Бабушка всё поняла, но ничего не сказала, только грустно посмотрела на внука. А призрак решил, что ему тут больше делать нечего, поэтому он вылез через открытое окно в её комнате и неспешно пошёл навстречу жизни. Он прошел обратно к “грибным” домам и шмыгнул в подъезд одного из них вслед за каким-то мужчиной лет 37. По пути в лифт призрак успел оценить чистоту данного места и определенный  пафос: тут сидела консьержка, и стояли пышные, цветущие растения и были белоснежные стены. На часах в холле было 10 часов с небольшим. Поднимаясь с этим человеком в кабине лифта, которая, стоит отметить, была без опаленных кнопок и характерных желтых разводов на полу, призрак ясно увидел на лице у него печаль и усталость. Видимо то, куда он направлялся, нельзя было назвать милым домом. На пятом этаже они вышли. Мужчина пошёл к серой двери с номером “20”, где ноль уже давно отвалился, а приладить его все не доходили руки. Призрак, конечно, последовал за ним. Уже из прихожей были слышны звуки скандала, происходящего на кухне. Мужчина разделся, издал донельзя уставший и привычный вздох и отправился на кухню, выяснять, что же там происходит. Картина, представшая их глазам, была достойна кисти художника. По помещению ходила быстрыми рывками взад-вперед, размахивая руками, женщина лет 35 с рыжими, но, казалось, красными волосами от переполнявшего её гнева. Она была больше ухоженной, чем красивой. Даже дома она ходила в брюках и шёлковой блузе и носила золотые украшения, что сейчас позвякивали от каждого её резкого движения. --“Нет, ну что это такое, я тебя спрашиваю! Мне снова звонила твоя классная руководительница! Сказала, что ты опять подрался! И то, что у тебя двойка за контрольную по немецкому! Сколько ещё мне за тебя краснеть? Это просто невыносимо! Весь в отца, бестолочь! Он вот такой же! Всё, ты мне надоел, без копьютера на месяц! И телефон я тоже отберу, будешь с кнопочным ходить! Хватит с меня этого! Все проблемы от этих гаджетов, посидишь без них, может перестанешь дурака валять и мать позорить!”—после этих слов женщина направилась прямиком в комнату сына и там, держа ноутбук под мышкой,  другой рукой изымала телефон. Её муж всё это время стоял, будто это он был призраком. Но вот наконец ожил после того, как жена свалила всё конфискованное в шкаф в родительской спальне и грохнула, резко закрыв его дверцу. --“Лиз, ну ты чего. Ну, подрался, с кем не бывает. Он же мальчишка, ему всего 12. А двойку исправит потом, ничего же страшного тут нет.” Мужчина думал, что его слова хоть немного успокоят её, но на самом деле он сейчас будто помахал красной тряпкой перед быком, и Елизавета была просто в ярости. --“Ничего страшного? Да как ты смеешь так говорить? Ты же мой муж, должен быть на моей стороне!...” Дальнейшего разговора мальчик, который после отбирания имущества заперся в своей комнате, не слышал, потому что надел большие беспроводные наушники и включил любимый трек. Такие ссоры, судя по его поведению далеко не были редкостью. Призраку стало жалко мальца и одновременно он порадовался, что его женой была милейшая Надечка, которая ни разу в жизни подобные сцены не устраивала. “Да, была, теперь это самое подходящее слово, потому что больше она ей не является…как и я живым человеком…” Мельком оглянув комнату мальчика, его рабочий стол, окна перед ним, выходящие на широкую оживленную улицу, белые стены, создающие атмосферу больницы, узкую незаправленную кровать с цветастым пледом, клетку с ручными белыми крысами и подсветку, обвивающую всё помещение, будто плющ, призрак решил, что и здесь ему больше делать нечего. И выцепив краем сознания очередной глухой, мямлящий ответ мужа и яростную фразу жены : “Да зачем я вообще за тебя замуж вышла!”, вылетел в открытую форточку, искать следующие семью, следующие истории. Под ним сверкали фонари, ночная тьма туманом заполнила улицы, вытесняя с них людей. Слева длинные, будто сделанные из шаткого картона, дома, справа шумные и неяркие машины. Он летел около 5-6 минут, а потом увидел 14-летнюю светлокудрую девушку с короткой стрижкой и красной помадой в короткой тёмной юбке, чёрной воздушной блузе и замызганных кроссовках. И пару далеко нетрезвых мужчин, молодость которых прошла ещё в девяностых, что шли ей навстречу. Призрак спустился на землю и пошёл за правым плечом девушки из опасений, что эти люди могут ей как-нибудь навредить и, надеясь, что он сможет ей помочь. И если первые были вполне обоснованны, то вторые, увы, бесплотны, как и сам мужчина. Он бы не смог ей никак помочь. Но он этого в тот момент не понимал, потому что, во-первых, какой-то частью ума считал себя ещё живым и материальным, а во-вторых, действовал по ему одному понятным инстинктам и под влиянием андреналина. Но пьяные лишь игриво (насколько позволяло их состояние) скользнули глазами девушке под юбку (насколько позволяла её длина), и один из них присвистнул. Другой же фыркнул на это и сказал своему товарищу: “Ой, да зачем нам эти телки, давай лучше к Димасу зайдем, у него во-о-т такой самогон”,--на слове “вот” показывая большой палец. Первый на это согласно и пьяно хмыкнул, и они мирно прошли мимо. Уже напрягшаяся девушка, которая в потной руке до боли сжимала ключи-своё единственное оружие, облегченно выдохнула и положила их обратно в сумку. Внезапно у неё зазвонил телефон, и раздалась песня “Вы” группы “Дайте танк (!)”. Её красивые губы искривились в презрительной гримасе. Она достала телефон, на экране которого красовалась надпись “мать”, и отклонила вызов. Было 11 часов 55 минут.  Через несколько метров, которые призрак, конечно, прошел с ней вместе, она тенью скользнула в свой подъезд. У её квартиры был номер три. Девушка глубоко вздохнула, набираясь сил на очевидно “теплый” прием за такое позднее возвращение, и открыла красную с облезшей местами краской дверь. Предгрозовую атмосферу в квартире можно было почувствовать уже от двери. Девушку воспитывала однополая пара. Нет, вовсе не такая, как вы подумали, членов которой могут посадить на 12 лет. Эта “однополая пара” состояла из матери и бабушки девушки, вот кому нужно запретить брать опекунство над детьми. Такие союзы редко отличаются благоразумием, и ребенок в этой семье чаще всего гибнет под их гнётом. Девушка хотела пройти в свою комнату, но перед ней, как двое из ларца, выросла упомянутая “пара”. --“Ты на часы вообще смотрела?”—грозно спросила бабка. --“Ну, да, смотрела”,--надменно глядя, ответила девушка. --“Она еще и хамит! Ну, ты погляди на неё! Вырядилась-то как последняя потаскуха, в таком только на панель! 14 лет, а ума все нет!”—продолжала пенсионерка. --“Как мы такую тварь только воспитали!”—поддакнула её дочь – 40 летняя Вера. Девушка на это всё лишь закатила глаза. --“Ты же нам ещё наврала с три короба! Мы звонили твоей подруге, к которой ты якобы ходила в гости, тебя там не было!”—продолжила мать. Бабка красноречиво щёлкнула ремнем, что до этого момента мирно лежал у нее в руках, будто спящая гадюка. --“Да ты только попробуй меня тронуть! Я ментов вызову. Это я ещё виновата в том, что вы не знаете, куда я ходила. Да мать вообще к своему Вовочке непонятному бегает по выходным, и ничего, всем плевать как-то. Вы смеете упрекать меня в том, что я вам соврала, но сами врете мне всю жизнь!”—выкрикнула девушка, уже растеряв свое холодное презрение. Мать удивленно замолчала, а бабка, быстро оправившись от шока, начала всё отрицать: “Не было такого! Брешешь!” --“Да-а?,--с горькой иронией спросила девушка,--а кто тогда мой отец? Где он вообще? Вы мне даже с родным отцом видеться не даёте, а ещё что-то смеете требовать!” --“Твой отец—подлец! Знать я про него больше не желаю! Да и тебе это не нужно,”—ответила ей мать. --“Не нужно? А кто тебе право-то дал решать, что мне нужно , а что нет? Вот у тебя,--сказала девушка, обращаясь к бабушке,--тоже мужа нет. Развелись вы с ним, а до этого он спился из-за тебя. Все вы мужей потеряли, довели точнее, а теперь и меня доводите!”—снова повысила голос девушка. С минуту все участники ссоры напряженно молчали, глядя друг на друга. Подуспокоившаяся мать предложила: “Может тебе к психологу сходить, доча?” Девушка на секунду даже потеряла дар речи. А потом презрительно выплюнула: “Сама сходи, тебе нужней.” И высказала ей ещё кое-что, прежде чем уйти к себе: “А вообще я ещё, наверное, радоваться должна, что мне наконец-то столько времени уделили. Хотя ты похоже обратила на меня внимание только тогда, когда со мной начались проблемы. А до этого можно было и неделями со мной не разговаривать.” После этого она, гордо подняв голову, обошла мать с бабкой и вошла в свою комнату, тут же закрыв её на замок. Сумка сразу полетела на пол, и девушка, не раздевшись, рухнула на нерастеленную кровать и зарыдала. Проходя мимо неё и садясь на стул у рабочего стола, что был напротив изголовья кровати, призрак отметил сплошь двойки и тройки вперемешку с замечаниями в раскрытом дневнике девушки. Она в этот момент, захлебывалась очередным всхлипом и утирала и без того красные щеки. Весь макияж безбожно смазался, но девушке было на это ровным счетом плевать. Потом, спустя примерно десять минут истерики она уснула крепким, можно сказать, детским сном.  Призрак посидел еще с пол часа у ее кровати, параллельно думая о том, что ему возможно суждено теперь смотреть на чужие семьи потому, что он уделял мало времени своей. Затем печально  и глубоко вздохнул, мысленно пожелал девушке всего наилучшего и вылетел в открытое окно в ночь. На него нахлынула ностальгия, он вспомнил как они с Мартой играли в одну очень простую и смешную игру. Они разглядывали звёздное небо, и кто находил больше всего смешных сочетаний звезд, тот побеждал. В этом порыве он быстро подлетел к дому напротив, сел на один из наружных  подоконников на втором этаже и принялся рассматривать небосвод. Через некоторое время ему это наскучило, и он обратил взгляд в комнату. Окно, к слову, в ней было открыто. Мужчина увидел сидевшую за столом, видимо, хозяйку этой комнаты – полноватую девушку лет 16 с красными волосами средней длины, одетую в объемную темно-синюю кофту, на которой виднелась прилипшая собачья шерсть. На стенах были синие узорчатые обои, за карниз цеплялись тяжелые тёмные шторы, а на кровати был раскинут мягкий белый плед с пятнами от красок и ещё много чего. На той же кровати золотисто-рыжий пёс лежал на спине, широко раскинув лапы. Призрак не смог определить, какой он был породы, и пожалел о том, что никогда не интересовался этой темой. Вдруг пёс услышал звон тарелок с кухни, наверное подумал, что ему могут дать поесть, и побежал туда. --«Бруно, не ходи туда, там отец снова пьяный!»--шёпотом воскликнула девушка, поднимаясь за псом, но он её не услышал. « Бруно…хм, похож на руно и словом, и видом.» Призрак аккуратно проскользнул в квартиру и краем взгляда отметил телефон девушки с открытой перепиской. Его совесть попыталась было поднять голову, но тут же была задавлена любопытством. Мужчина быстро подошёл к столу и вгляделся в последнее сообщение, отправленное хозяйкой золотого пса “сегодня, кстати, днем отец заводил в машину, и к нему села какая-то блондинка. Мне уже на это глубоко плевать. Он слишком давно изменяет матери. Она когда-то ещё пыталась всё исправить, спасти свой брак, но у нее ничего не вышло. А меня в то время травили, и она была к этому безразлична. Эгоистка, что уж тут удивляться”.  Девушка подходила обратно к столу, и призрак решил направиться за псом. Часы пробили 2 часа ночи, и вдруг послышался громкий звук разбивающегося стекла. --«Этот гад разбил хрустальную вазу! Я ж её тебе на годовщину подарил, с продавца ещё половину тогда сторговал. А он..! Ну всё, я его сейчас убью, гадёныша!»--взъярился отец, грозно вскакивая. --«Ну ты чего, Миш, не надо. Ну подумаешь, разбил. Сейчас всё приберу и всё будет  хорошо»,--ласково произнесла женщина, кладя руку на плечо мужа. --«Пошла прочь!» -- злобно крикнул он, отпихивая жену в сторону. Женщина не удержалась на ногах и ударилась левой частью лица о кухонную столешницу, коротко вскрикнув, будто подстреленная птица. Муж быстро рванул в свою комнату, схватил со стены ещё, видимо, дедовское ружье и, возвратясь на кухню, направил его на пса. Бруно же, у которого , похоже, включился инстинкт самосохранения, убежал в комнату к девушке, беспокойно цокая когтями по паркету. Отец, навалившись на дверь плечом, ворвался к ней с ружьем. Но девушка не растерялась и быстро закрыла пса собой, широко расставив руки. За её спиной стоял призрак. Мать к тому времени уже оправилась от удара, тоже прибежала в комнату к дочери и бросилась на руки отцу, пытаясь опустить ружье. Она заголосила: “Миша, не надо, не надо!” Он будто  протрезвел, посмотрел по сторонам непонимающе-пьяным взглядом и наконец-то отвел дуло. --"Вы все твари всё равно”,--бросил он, презрительно сморщив нос, прежде, чем уйти к себе. Мать облегченно выдохнула и пошла прикладывать мясо к щеке, чтоб не было синяка. Девушка всё еще в шоке, бросилась на колени, обняла пса и зашептала: “ Все хорошо, всё хорошо, Бруно.” Призрак тут же буквально вылетел на всех парах из этой квартиры. Он много за сегодня пережил, но ружьё в его сторону ещё никто не направлял. В шоке и ужасе он летел без разбора, не замечая происходящего на улицах, не вглядываясь в дома. Постепенно он успокоился, дыхание выровнялось, взгляд стал более осмысленным. Слева от него на коричневом балконе было двое юношей, наверное, братьев. И призрак решил последний раз попытать счастья, поискать что-то хорошее в жизни, и сел к ним лицом на ограду их балкона. Старший из них , ему наверное было около 19 лет, глубоко затянулся, манерно стряхнул пепел с сигареты и сказал: “А я сегодня в гости к отцу заглядывал. Случайно рядом проходил, решил вот зайти.» Младший от этих слов будто ожил. А брат усмехается, глядя на его реакцию, и рассказывает дальше: «Он, кстати, работает сейчас в «пятерочке» местной охранником, представляешь, у него уже вторая степень инвалидности…Девуш..девка его встретила меня злобно. У них было время обеда, меня естественно пригласили к столу, но она заворчала сразу, что ходят тут всякие, объедают их, косилась на меня зло ещё. Кот батин мне чуть штаны не расцарапал, настоящий демон, только даже Бегемот подобрее был. Ну, вот сели мы за стол, поговорили немного. Неловко так причем, отец будто не знал, как себя вести, спросил рядовое: нет ли девушки, про учебу. Он даже, представляешь, говорил, мол, как в школе дела. Я ему отвечал, что уже в институте давно учусь. Он удивился как будто и сказал ещё, что я совсем взрослый. Девка иногда вставляла свои язвительные ремарки, ух, стерва. Сразу как доел, ушёл. И отец, казалось, вздохнул с облегчением на прощание…А что тут было, пока меня не было?» --« Да ничего такого», ответил мальчик, слегка поёжившись. Ему было холодно, но он этого не показывал потому, что не хотел показывать слабость и страстно мечтал быть таким же крутым как старший брат, который стоял в тёмно-коричневой кожаной куртке и , конечно, не мёрз. Но одновременно с этим он начал вспоминать то, что действительно сегодня было. Мать собиралась на работу, разговаривая по телефону, сначала со своим новым ухажером : “Ой, да, конечно, свободна как ветер, после работы сразу к тебе, Гош. Да, давай, люблю, целую!”, а потом с подругой: “Да это просто какой то ужас, алиментов нет почти, а мне на что жить, спрашивается? Приходится работать, как лошадь, Жорик тоже нищий, содержать меня он не может, еще и этот мелкий болеет постоянно, надоел, надо было от него отказаться сразу, как он хилый родился на мою голову!” Старший лишь хмыкнул и, понимающе посмотрев, сказал: “Ну, ничего, так ничего.” У призрака будто был камень на душе после всего, что он увидел и услышал. Попытка попытать счастья провалилась. Он перевел взгляд на улицу и понял, что напротив стоит его дом. С полным осознанием того, что он сейчас нарушает свое же правило: не травить себе душу, мужчина полетел к семье. Он аккуратно протиснулся в небольшую щёлку кухонного окна. Надечка, конечно, в это время уже конечно спала, а вот в комнате Марты горел желтоватый свет, узкой щёлкой вытекая в коридор. Призрак, ступая чуть ли не на цыпочках, прошёл к ней. Марта сидела за столом, напряженно хмурясь над открытой страницей тетради. Она выглядела, как человек, который делает трудный первый шаг. В самом верху листа значилась надпись “Прощальное письмо”, а под ней было написано “Пап, привет!” Призрак встал за спиной у дочери, а та глубоко вздохнула и продолжила запись : “Знаю, ты это никогда не прочитаешь, но мне просто необходимо написать тебе это. Вроде бы, это называется техникой отпускания, точно не помню. У меня всё также плохая память, а ты , я помню, всегда все отлично запоминал…Знаешь, я хочу сказать тебе огромное спасибо. Спасибо за всё, что ты для меня делал. Ты, возможно, винишь себя за то, что проводил со мной мало времени, но я тебя за это не виню, поверь. Важно ведь не количество, а качество. Да и выбора у тебя же не было, я знаю, мама болеет, не может работать, и тебе приходилось в одиночку тянуть семью. Ты герой, правда. Я тобой горжусь. Я помню все проведенные с тобой моменты. Даже самые маленькие, самые на первый взгляд ничего не стоящие. Я помню, как ты накладывал мне еду в тарелку раньше, чем себе. Ты всегда привозил из своих поездок мои любимые вкусняшки. Ты помнил обо мне и это ценно. Очень ценно. А ещё стоило мне хоть нахмуриться и приложить руку к какой-то части тела, как ты взволнованно спрашивал, все ли хорошо, ничего ли у меня не болит. К сравнению, у моей одноклассницы был инсульт, ей пришлось одеваться, и её отец даже руки не подал ей, чтоб она встала…Помню ещё, ты никогда не наказывал меня за проступки, чтобы не сыпать соль на рану, если я за это уже успела получить от мамы. Если что-то случилось, ты сначала предпочитал исправить ситуацию, а не выяснять, кто виноват, не устраивать скандал и оскорблять. Ты всегда меня слушал, даже если я несла бред, даже если ты не особо разбирался в теме разговора. С тобой можно было развить и обсудить те темы, которые я не могла обговорить с мамой. Спасибо тебе за это, спасибо большое…Я тебя правда очень люблю. И надеюсь, что сейчас тебе хорошо. Вот, вроде бы и всё, пока пап!♡” Вместо многоточий расплывались мокрые пятна от слез, а сердечко в конце было выведено дрожащей рукой. Марта отбросила желтую шариковую ручку, закрыла лицо руками и заплакала. Мужчина хотел обнять её, утешить, хотя бы положить руку на плечо, но не успел. Он внезапно почувствал, как растворяется. Сначала он перестал чувствовать конечности, потом в самом конце лицо. Лицо, на котором застыла счастливая улыбка. Это исчезновение  всколыхнуло занавеску, и Марта, быстро и грубо вытерев слёзы, испуганно обернулась. --“Ой, вот правду говорила мама, надо меньше смотреть ужастиков на ночь, они до добра не доведут. А то вот от них мне уже и призраки мерещутся…”