Потеряшка

      Фэн Синь грустно вздохнул, шагая по бесконечным дворцовым коридорам. Его отец, начальник дворцовой стражи, часто брал сына с собой. Приучал его к будущей работе. То, что однажды Фэн Синь вырастет и станет воином, - сомнениям не подвергалось. От этого мальчику было грустно. Он любил битвы, любил оружие, ему нравилось наблюдать за тренировками подчиненных его отца, но его огорчало то, что у него не было выбора. Что так или иначе он должен последовать по стопам своего отца, как тот в своё время. Мнение самого Фэн Синя, разумеется, не учитывали. Его судьба была предопределена. Он не имел права голоса. Поэтому он был здесь, вместо того, чтобы сидеть дома со своей няней. Матери у малыша не было. Не стало три года назад. Та до последнего пыталась убедить мужа в том, что их сын должен сам выбирать свою судьбу. К сожалению, она сильно заболела и оставила сына одного. Фэн Синь по сей день помнит, как она, уже на смертном одре, вымаливала у него прощение за то, что ее не будет рядом. В любом случае, он был здесь, в императорском дворце. Отец привёз его и оставил, отправившись по делам, а маленький Фэн Синь был вынужден в одиночестве скитаться по дворцовым коридорам. Места, скучнее этого, он ещё не встречал. Всюду было тихо и пусто, лишь длинные, запутанные коридоры. Он знал, что эта часть дворца была отведена для посетителей и служащих. Императорская семья располагалась, как правило, в противоположном крыле, до которого идти было, во-первых, слишком далеко, а во-вторых, сложно, ведь запутанные коридоры то и дело выводили в общие комнаты или вообще на двор. Но его отца совершенно не волновало то, что малыш может заблудиться. Напротив, если бы ребенок потерялся, то дома отхватил бы так, что мало не покажется. Его отец был жестким человеком, но это перешло всякие границы, когда мать Фэн Синя умерла. Он не смущался наказывать сына. Наказывал по всякому и за всякое. Вечер без еды, если провинился сильно - еще и утро. Побои, пусть и слабые, но мальчик догадывался, что это пока. Как только он подрастёт, то отец войдет во вкус, уже не опасаясь сломать своего отпрыска. Любые слезы или просьбы о помощи воспринимались как дурной тон. Отец всё время повторял, что однажды он станет телохранителем принца, а потом не смеет распускать нюни. Иногда мальчик ненавидел этого самого принца. Глубоко, искренне. Из-за некого принца Сяньлэ его воспитывали хуже, чем собаку, только и повторяя, что он должен быть сильным, собранным, иначе опозорит свой род. Он в глаза не видел ребенка, из-за которого у него отняли детство, но уже ненавидел его. Фэн Синь видел других отпрысков знати. Самоуверенные, алчные, жестокие, они издевались над ним, воспринимая исключительно как слугу, воина, которым можно помыкать. Он не сомневался, что принц окажется таким же, если не хуже. Он же принц! Он стоит выше всех них, его слово - новый закон, его желание - всеобщая забота. Такой ребенок просто не мог вырасти добрым, не в таком окружении. В фантазии Фэн Синя принц приставал самым страшным злом, самым главным среди ужасных детей, самым невыносимым, от того находится во дворце было в разы труднее. Он находился в чужом доме. Пока для него это был запутанный лабиринт, для кого-то это был обычный дом. Такая разница не укладывалась в голове. Почему одни живут хуже, чем собаки, когда другие - просто родились принцами? Это нечестно, но может ли он с этим что-то сделать? Нет. Лучше принцев живут, разве что, боги. А богом ему не стать. Никогда.       Фэн Синь тяжело вздыхает, останавливаясь на месте, с горечью понимая, что пошел по второму кругу. Делать нечего, раз начал - надо завершать. Поэтому он идёт дальше, но уже спустя несколько мгновений замирает, увидев маленького ребенка, сидевшего на полу, горько рыдающего. Ребенок был красивый, разодетый во всевозможные украшения и одёжки. Длинные волосы лежали на полу. Фэн Синь делает робкий шаг навстречу, сам того не замечая, и малыш оборачивается. Лицо - заплакано. Маленькие, слишком маленькие, ручонки дрожат, но в глазах ребенка появляется огонёк надежды, а на губах расцветает робкая, но невероятно искренняя и радостная улыбка, словно он рад видеть Фэн Синя, но это невозможно, ведь единственным человеком, который был рад его видеть, была его мать. Вероятно, позади него кто-то есть. Поэтому Фэн Синь оборачивается, но там никого. Ребенок улыбается ему. Это странно, но приятно. Фэн Синь, неловко кашлянув, подходит ближе, присаживаясь на корточки, склоняя голову на бок, рассматривая ребенка. Маленький, на вид года два, максимум три. Судя по количеству украшений, длинным волосам, доходящим до пят, и миловидному и прекрасному личику - юная госпожа, решает Фэн Синь.       — Вы потерялись? — спрашивает он, а госпожа кивает, вновь всхлипывая, и вот слёзы снова начинают течь, да пуще прежнего, а Фэн Синь поджимает губы, не зная как быть, пытаясь вспомнить хоть что-то, как собственная мать успокаивала его, но в голову приходит лишь одно - как она качала его на руках, поэтому, не думая, Фэн Синь хватает юную госпожу на руки, легко покачивая, с удивлением замечая, что она ещё легче, чем он думал, и одежды, да всякие украшения, делают ее больше, чем она есть на самом деле, но даже так она остаётся миниатюрной! — Ну-ну, тише, ничего страшного. Я часто тут гуляю. Давайте я отнесу вас в тронный зал, а там мы попросим помощи у взрослых, и они помогут найти ваших родителей? — госпожа молча кивает, прижимаясь к Фэн Синю, да кладя свою щёку ему на плечо, и мальчик хихикает, подмечая, что это мило, впрочем, она вся милая, и маленькая, и милая.       — А... А как тебя зовут? — тонким голоском спрашивает юная госпожа, а Фэн Синь широко ей улыбается, уже и забыв, какого это.       — Фэн Синь, — отвечает он, наблюдая за госпожой, а та лишь кивает, задумчиво посматривая на торчащую у мальчишки прядь, да неаккуратный, неровный воротничок, а после, к удивлению Фэн Синя, берет и поправляет его, удовлетворенно хмыкнув.       — А-Лянь, — произносит госпожа, и мальчик хихикает, умиляясь тому, как у юной и невероятно милой госпожи даже имя милое! — У тебя воротник неровный, и прядь выбилась. Надо поправить, меня матушка всегда учит, что надо за собой следить! — Фэн Синь прерывисто вздыхает, поджимая губы, умом понимая, что госпожа ничего о нём не знает, и ни слова не сказала о его матери, но сердце то ноет, кровоточит.       — У меня нет матери, которая бы могла научить меня этому, — бурчит мальчик, тут же понимая, что он сказал, но слово не поймаешь, поэтому он опускает взгляд на госпожу, которая, впрочем, не выглядит обиженной, лишь задумчивой.       — Мне жаль, — спустя несколько минут произносит она, медленно, смакую слова. — Тогда я скажу своей матушке, чтобы она научила тебя. Уверена, твоя матушка была бы рада. Любая мама хочет, чтобы ее ребёнок был красивым и опрятным! — восклицает госпожа, а Фэн Синь в ступоре смотрит на ребёнка на своих руках, не зная, как ему быть, ведь эти слова одновременно отдаются болью в душе, но тут же ее греют, ведь госпожа права, его матушка была бы рада, если бы её сына могли научить таким простым вещам, да и слова сказаны не из злобы, а из беспокойства, из убеждённости в том, что всем надо помогать, поэтому мальчик робко улыбается, молча кивая, продолжая шествие, госпожа, впрочем, удовлетворенная, так же кивает, молча прислоняя свою щёчку к чужому плечу.              Фэн Синь хмурится, когда слышит крики из тронного зала. Двери приоткрыты, поэтому он робко заходит в комнату, наблюдая весьма занятную картину. Сам государь император активно жестикулирует, крича на двух служанок, у которых дрожат плечи от слёз. Позади императора красивая, элегантная женщина, которую Фэн Синь ни разу не видел, но судя по украшениям и символу династии - пред ним сама императрица. Женщина рыдает, держась за одеяния мужа, едва заметно, пытаясь соблюдать приличия, но при этом катастрофически нуждаясь в его поддержке. Рядом со служанками стоит отец Фэн Синя. Голова мужчины опущена, он молча кивает, выслушивая всё. Вокруг столпился народ, охая и ахая. В одно мгновение императрица опасно наклоняется вперёд, теряя опору, и император тут же подхватывает ее, поддерживая, да крича пуще прежнего.       — Почему вы всё еще здесь, вместо того, чтобы искать моего сына, наследника этой империи?! — оскалился мужчина, ненавистно, но при этом со страхом в глазах, смотря на стоящих пред ним, как вдруг госпожа, задремавшая у Фэн Синя на плече, встрепенулась.       — А меня уже нашли! — громко воскликивает она, и все ошарашенно оборачиваются к дверям, где стоит такой же удивлённый Фэн Синь, бережно держа наследного принца на руках!       Император и императрица тут же подскакивают к детям, выхватывая принца, быстро, ловко, но аккуратно, чтобы не навредить второму ребенку. Они качают малыша, а тот хохочет. Они целуют его, а Фэн Синь неловко переминается с ноги на ногу, не зная как быть. Он был свидетелем чужих нежностей и радости, в то время как в его семье было принято лишь бить и унижать, поэтому он считал себя донельзя лишним. Вдобавок он назвал наследного принца юной госпожой! Да и откуда он мог знать, что это не так? Принц действительно слишком красив и мил, а ещё мал. Наследному принцу четыре года, но выглядит он, дай небеса, на три года.       — Матушка! Отец! Это Фэн Синь меня нашёл. Я заблудился и испугался, в посла расплакался, но он нашел меня и принёс сюда! — радостно сообщил принц, чуть понижая голос, когда рассказывал о своих слезах, словно стыдясь, хотя, вероятно, это было не так, скорее всего ему просто говорили, что вечно плакать - негоже для принца.       — Фэн Синь, подойди, — император поворачивается к отцу Фэн Синя, задерживая взгляд на нём лишь на несколько мгновений, а после вновь обращает своё внимание ребёнку, который робко, опустив голову, приближается к императорской семье.       — Спасибо тебе, милый, — ласково произносит императрица, широко улыбаясь мальчику, а император лишь кивает, выражая своё почтение.       — Правда здорово, да? — спрашивает принц, болтая ногами, сидя на руках у своего отца, который, строго, но ласково поглядывает на него, вероятно собираясь провести с сыном воспитательную беседу, которая ни разу не похожа на ту, которую проводили с Фэн Синем, мальчик это знает, иначе бы принц попросту не был таким сияющим и радостным, а так же непослушным. — Опусти, пожалуйста, — произносит малыш, и император, тяжко вздыхая, качнув головой, опускает его, внимательно наблюдая, словно дракон, следящий за своим дракончиком, маленьким, наивным, резвящимся и не знающим бед. — Фэн Синь, — Се Лянь подходит вплотную, смотря сверху вниз на взрослого мальчика, и тот, улыбнувшись, неожиданно встает на одно колено, чтобы хоть как-то сравняться с принцем, тот, впрочем, лишь хихикает. — Ты... — мальчик, неожиданно, замолкает, несколько мгновений смотря себе под ноги, смущённо поправляя идеальные пряди волос. — Станешь моим другом? — Фэн Синь удивленно вскидывает брови, замирая от шока, тем не менее, спустя несколько мгновений, он широко улыбается, протягивая мизинец.       — Разумеется! — Се Лянь радостно хихикает, протягивая палец в ответ, а Фэн Синь размышляет над тем, что, вероятно, уготованная ему судьба не так плоха, да и не все светские дети злые, в особенности принц, ведь он не предводитель злых детей, он тот, кого эти дети должны бояться, ведь не им с ними тягаться, не с этим радостным лучиком солнца.