don’t leave me tongue tied

Логан начинает замечать записки спустя неделю после переезда.  Прежде чем он успевает спросить Алтею, куда Уэйд съебался с утра пораньше, он достает из холодильника апельсиновый сок и видит на дверце под фотографией улыбающегося Допиндера два ярко-желтых квадрата.  Осмелился сходить в магаз в 9 утра ради тебя. Сильно не скучай. —У Вторая записка — это даже не записка, это рисунок их двоих, держащихся за руки. Они смотрят прямо в душу.  Ну, он смотрит в ответ. Упирает руки в бедра и щурится, как будто это как-то повлияет на это ебучее чувство внутри.  — Хм, — ворчит он. Отклоняется назад и заглядывает в гостиную, словно Алтея может заметить, что он чересчур долго пялится на листки бумаги. Так и не услышав в коридоре шаги Уэйда, он снимает записки с холодильника и засовывает в карман. 

***

Это не прекращается.  День за днем, перетекая в неделю за неделей.  Иногда это буду поздно, сладуся или надень ТУ фланельку на ужин, ты знаешь о чем я, красавчик или отвратительные каракули с взмывающими над их головами сердечками. Это Уэйд так шутит. Логан посмеивается, когда ласково отдирает их от холодильника и сохраняет.  Иногда они обманчиво искренни. Начав с бесящего Привет, Рося, они заканчиваются ты заметил, что теперь улыбаешься с моих шуток? Кто-нибудь говорил тебе, что у тебя прекрасная улыбка?  Вот эти. Они отяжеляют карманы. А если добавить к ним кипу неоновых квадратов, которые он прячет под одной из рубашек, чувство внутри разрастается еще больше. Растет, пока в груди не станет легко и тяжело одновременно.  Его слегка сводит с ума мысль о том, как Уэйд корячится над столом на кухне, царапая записки для него перед тем, как уйти и заняться хер пойми чем. Его сильно сводит с ума, когда он осознает, что выжидает у окна с Мэри Песинс на руках, высматривая на улицах долбаный красный костюм — словно бы он какая-то домохозяйка.  По телеку идет «Колесо Фортуны», зрители ликуют, кто-то из несчастных участников просит выкупить гласную, и до него доносится голос Алтеи.  — Ты ему скажешь?  — Господи, — он вздрагивает, Мэри Песинс жалуется, и он гладит ее, успокаивая. Он спускает ее на пол, и по паркету стучат коготки. — О чем ты вообще? — Я слепая, Логан, — говорит она, стуча по очкам. — Не глухая. Ты тут в своих громких ботинках шастаешь уже минут двадцать, выжидаешь его. Только не говори, что Росомаха ссыт сделать шаг.  — Сделать… Нет никаких шагов, леди… — Ой, не еби мне мозг. Чем раньше ты со всем разберешься, тем лучше. Я устала от пиздостараданий Уэйда. Черт.  Со стоном она опускается на диван и извергает проклятие, когда Мэри Песинс начинает вылизывать ее лицо. Логан снова выглядывает в чертово окно, как идиот, только в этот раз он взвинчен и хочет закурить.  Алтея листает каналы, а Логан… Ну, просто так он это не оставит.  Он оборачивается, складывает руки и перемещается в открытую часть гостиной.  — Что он…  Дверь открывается, и на пороге появляется Уэйд в костюме и с двумя бумажными пакетами со следами жира.  — Милые, я дома, — пропевает он и пихает пакеты в все еще скрещенные руки Логана, и тот ругается и распутывает конечности, чтобы успеть подхватить их. — Накроешь на стол на всех, красавчик?  Уэйд уже отправляется переодеваться, и Логану остается только говорить с самим собой: — Да, окей, приятель.  Он достает из шкафчика три тарелки и накрывает на стол, вытаскивает из пакетов бургеры и картошку фри и делит поровну. Он подталкивает за Алтеей стул, а Уэйд вплывает в гостиную в своей идиотской пижаме: на кофте написано Я люблю ковбоев, а штаны с котами на размер меньше, чем нужно.  — Боже, — говорит Логан. — Никогда их не видел на тебе.  Уэйд ему улыбается — до тошнотворного сладко, — и, повернувшись боком, шлепает себя по заднице.  — Знаю. Знаю, знаю. Можешь пялиться. Или потрогать, если в настроении пошалить.  Алтея поворачивается в направлении Логана и вздыхает.  Они едят, обсуждают день, бросают остатки Мэри Песинс. Довольно мило.  Где-то месяц назад Логан убухивался в говно в баре, где его никто не хотел видеть. Он спиной чувствовал осуждающие взгляды, словно он был величайшим дерьмом на планете Земля. Было пиздец ужасно.  А сейчас он… счастлив. Им не правят вина, отвращение и виски. Он смеется над ебанутыми шутками и гладит чертовски стремную псину, которая так сильно жаждет остатки бургера, что вся трясется и строит глазки парню, которого он избил до полусмерти и замотал в ремень безопасности.  Пиздец какие пару недель. Пиздец какая жизнь.  Алтея отправляется в кровать, а Уэйд провожает Логана на кухню. Он встает у раковины и моет первую тарелку, улыбаясь, когда Уэйд протягивает руки, чтобы помочь. Так они свыклись: Логан моет, Уэйд протирает.  — Ну в общем, — протягивает Уэйд. Логан привычно настораживается, слыша этот тон. Вскидывает бровь и моет следующую тарелку. Замечает, что Уэйд отводит взгляд, сосредоточившись на тарелке в руках. — Я так понял, ты получил мои любовные письма.  Чертово чудо, что Логан не разбивает тарелку. Она, правда, немного трещит в руках, и ему приходится глубоко вздохнуть пару раз, чтобы ослабить хватку.  — Я… Записки? На холодильнике? — спрашивает он. Как будто он не помнит их наизусть. Это не его вина. Его давно, очень давно никто не интересовал. Он не умеет вести себя нормально по этому поводу.  — Мои любовные письма, да, — говорит Уэйд. Логан уже очень давно моет одну тарелку, но на большее он не способен. — Грубые рисунки, где мы целуемся, мои самые глубокие, самые гейские фантазии.  Логан… он не знает, как это делается. Он издает звуки, как будто поддерживая разговор. Лора бы надрала ему зад, если бы увидела.  — Ладно, — говорит Уэйд спустя двадцать секунд молчания. Логан немного вздрагивает. — На какой вопрос ты хочешь ответить? Почему ты натираешь тарелку так, словно она насрала тебе в хлопья, или хочешь ли ты, чтобы я прекратил флиртовать?  Логан ставит тарелку в раковину и выключает воду. Руки у него в мыле, так что он стряхивает воду, пока думает, что сказать.  Он поворачивается к Уэйду, вздыхает, видя его взгляд — разрушенный, острый, словно испуганный, что Логану это не нравится. Словно ему вот-вот воткнут когти под ребра.  — Я могу перестать, если…  Логан поворачивается и идет туда, где в ящике под любимой фланелевой рубашкой спрятаны все шестнадцать штук. Он берет все и, вернувшись в кухню, швыряет их Уэйду в лицо. Они мягко врезаются в него и падают на пол.  Уэйд быстро собирает записки, одновременно с удивлением и облегчением просматривая их.  — Ты не выбросил их?  — Нет. Оставил, — говорит Логан. Помолчав, добавляет. — Мне понравилось.  — Понравилось, — повторяет Уэйд. Он покачивается на пятках, как будто едва сдерживаясь, чтобы не расплескать свою энергию и не взобраться на стену. Логану он чертовски нравится. В шепоте слышна улыбка. — Тебе понравилось.  — Мне нравишься ты, как выяснилось, — говорит Логан. Уэйд беззвучно смеется, и серьезно, надо было этим заниматься, когда на нем эта долбаная пижама?  Уэйд складывает руки на груди, прикрывая тупую надпись на кофте и смотрит в потолок.  — О, у УВИ есть копия сказанного тобой. Мне это необходимо. Бля, Б-15 точно отдаст мне пленку с тем, как у тебя разлетелся костюм, словно у меня вдруг появился телекинез… — Уэйд, — перебивает Логан. Тот мгновенно затыкается, и он вскидывает бровь. Стоит запомнить на будущее. Он улыбается. — Боже, ненавижу говорить это, когда на тебе пижама с котами… — Ты любишь говорить это, когда на мне пижама с котиками.  Логан закатывает глаза и делает шаг ближе. Слышит, как Уэйд вдыхает.  — Ты когда-нибудь затыкаешься?  — Уверен, ты уже знаешь ответ, солнышко… Логан целует его. Он впивается пальцами в бедра Уэйда и проглатывает звуки, которые он издает, целует со всей дури и толкает на столешницу, удерживая неподвижно.  Целовать Уэйда хорошо. Просто Уэйд хорош — то, как он прикасается к его груди, и целует в ответ с таким же напором. Это возбуждает так же, как и драка в чертовой машине.  Он отстраняется — немного, чтобы вдохнуть, на секунду — и их тяжелое дыхание смешивается.  Уэйд выгибается назад и снова обращает внимание в потолок.  — Эта пленка мне тоже нужна, но не забудьте записать то, что будет потом! Логан закатывает глаза и притягивает его обратно.