Зомби

"Я зайду в магазин по пути домой, тебе взять что-нибудь?" Минги перечитывает сообщение от Юнхо несколько раз, пытаясь вникнуть в смысл, и не замечает, как наступает в глубокую лужу. Он устало трёт глаза и прячет телефон в карман, потому что колкий ветер дерёт сухие руки, как кошка. Минги оставил тюбик с кремом на столе в своей комнате и не подумал взять его с собой, а теперь чувствует, как царапина расползается между костяшек по обветреной коже и щиплет. Но во всём есть свои плюсы: сегодня не пришлось использовать нож. Минги вовсе не пытается умереть, но и жить – тоже. Он не останавливается на красный свет и не реагирует на сигналы автомобилей, не ускоряет шаг и не оборачивается, только слышит шум скольжения резины по асфальту вместе с грубой руганью. Отделался легким безразличием. Пустой живот урчит, Минги ощущает привкус желчи во рту и облизывает губы, прикидывая, останутся ли у него силы на готовку, если он доберётся до своего блока, потому что его ноги слишком ватные и даже не разгибаются до конца, из-за чего он выглядит ниже своего реального роста. Если он выпрямится, то у него закружится голова. Сегодня был тяжёлый день. Минги поспал от силы час за последние сутки, потому что сон – привилегия достойных, это дорогое удовольствие, которое могут позволить себе только те, кто хорошо работает. Минги делал недостаточно для того, чтобы заслужить отдых. Он переделывал свой учебный проект несколько раз, пока не стал доволен результатом, и лишь тогда он положил голову на стол и задремал, прилипнув щекой к засохшей лужице от кофе. Когда будильник заставил его очнуться, его компьютер даже не успел перейти в режим сна. Он ещё раз взглянул на готовый текст и чуть не раздавил компьютерную мышку в руке, когда нашёл несколько новых ошибок. Тогда он решил потратить время завтрака на работу и проигнорировал свой голод. Курсор плавал перед глазами, и на долгие минуты Минги терял смысл того, что он печатает, выделяет, вставляет и обрезает. Похоже, каждая новая сохранённая версия становилась хуже предыдущей. — Доброе утро, — раздалось из-за спины, и Минги обернулся, чтобы посмотреть на Юнхо, своего сонного соседа по комнате. Должно быть, Чона разбудило его клацанье по клавиатуре, потому что его будильник должен был прозвенеть гораздо позже. Его лохматые волосы торчат в разные стороны, а на опухшей щеке остался след от смятой наволочки. Так выглядит человек, который много трудится и видит самые приятные сны. — Ты хотя бы ложился сегодня? — Конечно, — уверенно врёт Минги и зевает, часто моргая. — Я буду тише, извини. Он не помнит, что Юнхо ему ответил. Он даже не помнит, умылся ли он перед тем, как выйти из дома. Честно говоря, весь его день прошёл, как бесконечный кошмар, прерываемый вспышками, которые заставляли его тело дёргаться, пугая соседей по парте. Он функционировал только за счёт трёх стаканов крепкого кофе, выпитого ночью. Его руки дрожали, а сердце ломало рёбра, но он хотя бы не спал. Минги не помнит, что сказал профессор, заслушав его проект, но он знает, что не заслужил ни одного хорошего слова. Мокрые ботинки тяжело опускаются на ступени, когда Сон поднимается на свой этаж. Это ещё тяжелее, чем идти по прямой, поэтому Минги убеждается, что ужинать сегодня он не будет. Все мышцы в теле горят от температуры, которую он не может даже притушить. Боль пульсирует в каждой клетке организма, в каждом куске гниющего мяса, которое хочется стесать с костей. Сон отталкивается ногой от ступени, поднимаясь выше, держится за перила и с усилием тянет себя вперёд и вверх, стиснув зубы. Он ищет в кармане ключи онемевшими от холода пальцами, достаёт их с трудом, чуть не роняя, и сжимает между большим и указательным так крепко, что это причиняет новую боль. Минги опирается на стену, пытаясь вставить ключ в замок. Получается только с третьей попытки. Сон с раздражением вдавливает ключ в скважину, ненароком соскабливая кожу с фаланги, проворачивает дважды и толкает дверь. Дыхание спирает из-за духоты в блоке. Взгляд Минги блуждает от грязной обуви на коврике к металлической лопатке на гвозде, от неё – к вешалке, с которой, как ветви плакучей ивы, свисают шарфы и пальто, которые скрывают ободраные обои. Голова становится слишком тяжёлой. Сон кусает губы, рвёт кожу, как бумажные салфетки, чтобы не заплакать прямо здесь от своей слабости. Всхлип в тишине коридора раздаётся слишком громко, хоть Минги и знает, что он никого не потревожит – никого нет дома, Юнхо еще не вернулся. Когда ресницы начинают судорожно дрожать, а глаза щиплет, будто он нырнул без маски в море, парень прижимается спиной к двери, сгибает руку и что есть силы бьёт локтем по косяку, чтобы отрезвить себя, но ткань куртки смягчает удар, и он не получает даже самой маленькой искры, которая обычно доходит до самого плеча, а потом взрывается под лопаткой, как выстрел в упор. Он бьёт, и бьёт, и бьёт, но всё без толку, он не получает даже крошечного ушиба, и это заставляет его чувствовать себя совсем никчёмным. Минги не может позаботиться о себе так же, как не может и навредить ещё больше, когда ему хочется. Его пальцы были тёплыми для того, чтобы открыть дверь, но недостаточно тёплыми, чтобы потянуть собачку молнии вниз и стянуть с себя куртку. Минги медленно скатывается на пол, его губы искривляются в уродливой гримасе, а из глаз впервые за несколько недель брызгают горячие слёзы. Они скатываются по щекам, которые он хлопал и царапал ногтями, чтобы оставаться в сознании. Парень задыхается, хватая ртом воздух, как золотая рыбка, выброшенная из аквариума на ковёр. Он снова пробует удариться, бьётся затылком о дверь, шипя, и ревёт, как самый последний слабак, который не может даже снять свои ботинки. Его плач слышен если не на всём этаже, то как минимум в нескольких соседних блоках, потому что стены здесь хуже картона. Сон Минги чувствует себя зомби, который нуждается в том, чтобы ему помогли упасть обратно в могилу. Он не видит смысла в том, чтобы заботиться о неуклюжем бесполезном теле, которое только занимает пространство и не может сделать что-то хорошее. Он пытался стать причастным к золотой поре юности, о которой говорили все вокруг, быть активным и сильным, подавать надежды, быть примером для младших и гордостью для старших, но в конце концов он понял, что лучше будет никому не мешать. Он сделал всё, что мог. В один момент дверь открывается наружу, и Минги падает назад. От неожиданности он даже прекращает надрывно выть, а только смотрит вверх, фокусируя взгляд на лице своего друга. — Блять, Минги, — испуганно произносит Юнхо и роняет пакет с продуктами, чтобы помочь младшему подняться, — почему ты сидишь на пороге? — Юнхо, я... Я... — Минги не может связать и двух слов, чтобы оправдаться. Раньше у него всегда получалось скрывать от него свои нервные срывы: спрятаться в ванной, включив воду, чтобы за её шумом не было слышно всхлипов, уйти прогуляться по району, или, на крайний случай, глушить своё нытьё подушкой глубокой ночью, но на этот раз он даже не услышал шагов Чона в коридоре и не успел подняться, чтобы сделать вид, что с ним всё нормально. — Тс-с, тише, не отвечай, — произносит юноша, закидывая руку Минги на своё плечо. Он подтягивает его вверх, чтобы поставить на ноги, и заводит его в коридор, чтобы усадить на пуфик у обувной полки. Сон поджимает брови, представляя, насколько жалко выглядит сейчас, с красным опухшим лицом и искусаными губами, но Юнхо не делает никаких комментариев, пока его друг продолжает хныкать. Он молча затаскивает пакет с продуктами в блок, чтобы закрыть дверь, а затем скидывает обувь и опускается на колени, чтобы снять с ног Минги его ботинки и расстегнуть его куртку. Минги шмыгает носом, пока Юнхо раздевает его. Чон обжигается голыми ладонями о кожу младшего, будто он только что вышел из-под кипящего душа. Сон не понимает, что бормочет Юнхо, но по его выражению лица понимает, что он обеспокоен его состоянием, особенно синяками на руках разной степени свежести – от насыщенно-синих до заживающих бледно-жёлтых. Когда старший подаёт ему руку, чтобы помочь подняться, Минги неохотно мотает головой и опирается на полку, чтобы встать самостоятельно. — Я могу сам. — Ага, рассказывай, — фыркает Чон и берёт его под локоть. Минги виновато опускает голову, его плечи дёргаются от непроизвольной нервной икоты. — Прости. Ты не должен... — Не извиняйся, всё хорошо. Всё будет хорошо, Минги-я. Юнхо доводит Минги до его кровати и подходит к полке в своей части комнаты, чтобы достать аптечку. Первым делом он сует ему градусник и уходит на кухню, чтобы принести стакан воды, потому что Минги не собирается успокаиваться, а наоборот, краснеет и поджимает губы, намереваясь разрыдаться от беспомощности во второй раз. Он даёт ему сделать несколько глотков и убирает стакан в сторону, чтобы по неосторожности не опрокинуть его и не залить водой конспекты Минги на столе. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спрашивает Юнхо, убирая чёлку со лба Минги. Его прикосновение ласковое, и Сон хочет потянуться за ним, но ему не хватает сил. — Плохо, — признаётся младший, хотя Юнхо и без этого понимает, что Минги не сияет бодростью и здоровьем. — Очень плохо. — уточняет для конкретики. — Что ты сегодня ел? Между ними повисает напряженное молчание, прерываемое только шмыганьем. — Ты вообще ел хоть что-нибудь?.. — более взволнованно спрашивает Чон, и Ги в ответ мотает головой, опустив глаза, чтобы не видеть осуждающего взгляда Юнхо. — Посмотри на меня, Минги-я. Я не понимаю, что с тобой происходит. Мне было бы проще помочь тебе, если бы ты рассказал об этом. Сон взволнованно жуёт нижнюю губу, глядя на Юнхо. Он сидит на краю его постели, смотрит сверху вниз со всей заботой, на которую способен. Минги стыдно игнорировать его вопросы, но если он расскажет обо всём, что он чувствует, лучше не станет никому. Юнхо просто испугается, узнав о мыслях, которые преследуют Минги. — Ничего особенного не произошло. Юнхо тяжело вздыхает и вытаскивает градусник. Он крутит его вверх-вниз, чтобы рассмотреть ртутный столбик, и поджимает губы. Он не говорит о температуре вслух, лишь молча роется в аптечке и достаёт жаропонижающее. — Его можно пить только после еды. Ты подождёшь, пока я приготовлю что-нибудь? Я купил хлеб, ветчину и сыр, чтобы сделать бутерброды. О, и ещё овсяное печенье. Ты так и не ответил на моё сообщение, но я всё равно взял его. Минги-я? — Юнхо растерянно смотрит на него, замечая, что младший снова трёт ладонями свои глаза. — Почему ты снова плачешь?.. — Ты купил моё любимое печенье? — всхлипывает он, поджимая брови. — Да, две пачки. Эй-эй, ну что с тобой? — Чон испуганно вздыхает, когда Минги заходится в новом приступе плача, и притягивает его к себе, чтобы обнять. — Минги, всё хорошо, я с тобой, тебе незачем плакать. — Ты такой... Такой хороший д-друг, — шепчет парень, обнимая его. Юнхо поглаживает его по спине, покачиваясь из стороны в сторону, и успокаивающе напевает мелодию без слов. Минги задыхается, продолжая шмыгать носом. — Ты такой хороший и заботливый, а я-я... Я ничего не могу сделать, постоянно всё порчу. — Что ты портишь? — ласково спрашивает Хо, вытирая его слёзы рукавом. — Всё! — объясняет Сон. — Всё вокруг. Я не могу приехать домой и помогать своим родителям из-за учёбы, но я не могу толком учиться, я только падаю в рейтинге, пока у меня копятся долги... И я плохой друг, я только мешаю людям, им всегда лучше без меня, — перечисляет, запинаясь. Он говорит так быстро, что ему не хватает дыхания, и Чон тормозит его. — Тише-тише, Ги, ты не плохой друг. Я тобой очень дорожу, и мне стыдно, что из-за своих дел я не заметил раньше, что тебе становится плохо, — перебивает Юнхо. — Нет, ты не понимаешь, — всхлипывает младший. — Тогда объясни мне, что происходит с тобой? Почему ты считаешь, что стал лишним? — Я... Я не знаю, — тихо признаётся Минги, роняя голову на его плечо. — Ты очень устал, да? — шепчет старший, и Минги мычит, кивая. — Тебе нужен отдых. Ты так усердно трудился, что перестал заботиться о себе, правда? Видишь, иногда я что-то понимаю, — улыбается он. Минги прижимается к Юнхо ещё крепче, его слезы впитываются в рубашку старшего. Он сжимает его плечи пальцами, чувствует, как Чон гладит его по волосам, спутанным и неприятным наощупь из-за того, что он забыл принять душ вчера. Сон крутит головой, чтобы Юнхо не пачкал руки, но Чон продолжает массировать его голову пальцами, помогая успокоиться, и Ги сдаётся. — Почему меня просто не сбила машина по дороге домой... — шепчет Минги. — Потому что я жду тебя дома, — отвечает Юнхо. — Мне не спится, когда тебя нет в комнате до поздна. Я отвык засыпать в одиночестве, когда никто рядом не клацает по клавиатуре и не ходит на кухню без конца, чтобы налить себе кофе. Минги всхлипывает, растирая слёзы по лицу, и тянется к стакану с водой, чтобы запить свой стыд и тревогу. — Прости меня, хён. — Ты будешь таким замечательным другом, когда перестанешь извиняться за себя, — говорит Юнхо. — Извини. То есть... Я больше не буду. — Обещаешь? — Обещаю, — кивает Сон. — Мы можем... Посидеть так ещё немного? — Можем, — отвечает Юнхо. Он забирается на постель с ногами и укладывается вместе с Минги на подушку, чтобы он, наконец, полностью расслабился. — Только не засыпай пока, ладно? Тебе ещё нужно принять лекарство. Парни некоторое время лежат в полном молчании, и Чон слушает, как выравнивается дыхание Минги. Истерика полностью отступила. Сон отпускает его, когда ощущает себя достаточно спокойно, и Хо уходит на кухню, чтобы сделать бутерброды на скорую руку. Уже через несколько минут они вместе сидят на кровати и ужинают, запивая бутерброды сладким чаем и кроша печеньем на одеяло. — Можно спросить? — произносит Чон. — Что угодно. — Откуда у тебя столько синяков? — вкрадчиво интересуется Хо, указывая взглядом на его синие локти. Минги опускает взгляд на несколько пятен на своей руке, будто не замечал их раньше, и от стыда не решается снова посмотреть на своего хёна. — Только не ругайся. — Не буду. И Минги рассказывает ему всё, делая долгие паузы между предложениями, когда ему нужно собраться с мыслями. Признаётся в том, что специально ударяется о стены и мебель, когда хочет наказать себя. Он никогда не разбивал посуду случайно, не падал с лестницы по неосторожности, а кухонный нож пахнет спиртом не потому, что он пытался убрать запах мяса. — Никто никогда не дезинфицирует кухонные ножи спиртом, Юнхо. Не представляю, как ты мог в это верить. Старший выглядит потерянно. Он не прикасается к еде, пока слушает историю Минги, кусает губы, напряжённо сжимая кружку в руках, и ни разу не перебивает. — Точно, как я мог в это верить... — Шепчет самому себе. — Я до последнего надеялся, что всё не так плохо, и игнорировал все знаки. Ты говорил, что всё в порядке, и я не сомневался в твоих словах. Мне очень хотелось верить, что тебя такое не коснётся. — Думаю, это всегда было частью меня. Мне всегда кажется, что люди врут, когда хвалят меня или говорят, что я важен. Я же знаю, что меня легко заменить. Есть я или нет, это не делает разницы. — Ещё как делает, — хмурится Юнхо, — ты не вещь, чтобы тебя заменять. Минги молча запивает таблетку чаем, игнорируя его ответ. — Я снова что-то не понимаю, да? — спрашивает Чон. — Да. Не понимаешь. Юнхо никогда не поймёт. С самого первого дня в университете он был в центре внимания благодаря своему дружелюбию, и когда его не было рядом, его друзья спрашивали у Минги, что с ним случилось и куда он делся. Никому и в голову не приходило поговорить с самим Минги. Порой его даже не благодарят за помощь, когда он бросает свои дела и тратит время на чужие проблемы, все просто воспринимают это, как должное, как то, что происходит естественно. Он чувствует себя второстепенным героем даже в своей собственной жизни. Юнхо не почувствует то же, что и Минги, даже если постарается представить, какого это — быть им. — Минги-я, — произносит Хо, — для меня ты очень много значишь. Я рад, что ты стал моим соседом по комнате и другом, с тобой всегда приятно проводить время, даже если мы просто молча смотрим кино. Мне действительно важно знать, что ты в порядке. Я всегда готов помочь тебе, потому что мне не всё равно. Минги впервые за вечер улыбается, и Юнхо сияет, увидев его реакцию, но младший быстро отводит взгляд и достаёт печенье из упаковки. — Ты говоришь это из жалости. — Мне тоже тяжело верить? — спрашивает старший, смотря прямо в глаза. Минги открывает рот, собираясь ответить, но не может выдавить ни звука. Люди всегда обижаются, когда им не верят. Он не хочет обижать Юнхо, но и врать ему тоже устал. — Если мне нужно доказывать свои слова, то я буду. — Юнхо, тебе не обязательно... Я просто... Минги не успевает договорить, потому что Чон наклоняется к его лицу и прикасается губами к его губам – сухим, ободраным, в овсяных крошках. Сон вспоминает, что утром не почистил зубы, что от него пахнет, что он всё ещё опухший и его лихорадит от температуры, но Юнхо всё равно его поцеловал. Прикосновение длилось не больше секунды, но им обоим этого было достаточно. Старший отстранился, облизнув губы, и посмотрел Минги в глаза. — Мне не всё равно. И ты тоже не понимаешь многих вещей неприлично долго, потому что я всегда был очевидным с тобой. Младший заливается румянцем и придвигается ближе, чтобы обнять его ещё раз. Юнхо прижимает его к себе покрепче, выдыхая с облегчением. Минги чувствует себя зомби. Но он счастливый зомби, который ещё нужен кому-то живым, и если его ноги не смогут идти, Юнхо понесёт его на руках.