2017

Едва встретившись с Чанбином взглядами, Чан понял, что облажался. Укусив нижнюю губу, чтобы почувствовать отрезвляющую остроту на мягкой плоти, он попытался удержать внутри безобразную усмешку. «Я собираюсь умолять прямо здесь, только не молчи, пожалуйста», — взвыл внутренний голос при виде того, как Чанбин уже некоторое время медленно втягивал воздух через приоткрытые губы, но Чан так и не услышал ни единого слова в ответ на своё признание. За мгновение оглушительной тишины напряжение, натянутое между ними, достаточно уплотнилось, чтобы его можно было резать ножом. Он готов руку отдать на отсечение, что в миндальном ободке глаз напротив затаилась грусть, едва три злополучных слова выпорхнули у Чана изо рта. Его взгляд упал к собственным ногам, дабы после этого снова встретиться с отрезвляющей правдой, словно пловец, выныривающий из воды, чтобы набрать грудью воздух, прежде чем окунуться с головой. — Ты разочарован? — голос Чана тише, чем монотонный гундёж студийного кондиционера. Чанбин загадочно хмыкнул, заставляя Чана подобраться. Даже здесь, в душном коридоре, наполненном треском люминесцентных ламп и не озвученных мыслей, его не покидало чувство правильности. С самого начала у этой истории не было альтернативного конца. Сплющив губы в розовую полоску, Чанбин сжал ладони в кулаках, и Чан вздрогнул, словно одной из них тот сдавил его сердце, — несмотря на то, что так и было. Он уже приготовил фразу, которой обернёт всё в шутку, выставив себя дураком, лишь бы спастись от презрения наиболее трусливым способом, но Чанбин распустил пятерню. — Мне ещё никогда не было так паршиво оттого, что кто-то признался мне в любви, — глухо отразилось от стен и утонуло в хоре монотонных потрескиваний. Чан почувствовал, как правда кусает обожжённые кончики его ушей. Он слабо кивнул, пытаясь сыграть понимание, но не вложил в это должный энтузиазм, и запихнул руки в карманы толстовки. На языке горько затанцевали оправдания. Он судорожно перебирал варианты, игнорируя то, как переносицу защипало от сдерживаемых чувств, пока не вспомнил, что перед Чанбином можно не притворяться. Зачерпнув немного воздуха, Чан сдавленно просипел: — Я идиот, да? Чанбин сделал шаг навстречу — или Чану только померещилось из-за мокрой пелены перед глазами. Как и ласковый, утешительный взгляд внутри янтарных глаз и кривая улыбка уголком клюквенных губ, это в любой момент могло оказаться вожделенной галлюцинацией. — Если бы я поймал тебя за руку, пока ты куда-то собираешься, и признался тебе, что бы ты почувствовал? — спросил Чанбин, слегка наклонив голову в сторону. Раскусив издёвку в его голосе, Чан обиженно насупился, но взгляд со стороны заставил его опустить голову, словно пристыжённый пёс. После небольшого мозгового штурма Чан пожал плечами и ответил; его руки всё ещё были погребены глубоко в карманы, оттягивая кофту вниз. — Не знаю... — сказал он, шмыгнув носом. — Сначала я бы сильно испугался, потому что это настораживает. Но я был бы счастлив. На губах Чанбина расцвела широкая улыбка, словно он долго сдерживался, прежде чем дал ей увидеть свет и распуститься. К лицу Чана прилило смущающее тепло. — Я тоже сначала очень испугался. Чан моргнул.