Мимо

Она проходит мимо. Плавно, слегка замедляясь на повороте головы, маленькой и аккуратной, не юношеской, а даже почти детской, с лёгкой припухлостью гладких загорелых щёк, в которых ещё не проступили чёткие, интригующие линии скул. Звук каблуков её ботильёнов щемящим эхом разносится по коридору, хотя из кабинетов клочьями высыпаются толпы школьников, заливаясь певучими голосами, расщипляющимися в нечто похожее на гром с дождём. Её глаза, в свете слепящего контура белых ламп в потолке, слегка подтапливаются, едва заметной шоколадной дымкой. В чёрных зрачках-кинжаликах проступает смущение, покрывается туманным слоем доброжелательности и наконец, щёлкает неторопливым кивком приветствия. Открытое лицо Лидии смело растягивается в улыбке. Она чувствует, как краснеет, плечи Мартин туго сжимаются, в груди ёрзает неизвестное напряжение. Лидия Мартин продолжает смотреть вслед уходящей девушке. Гладкие, загорелые ноги всё реже мелькают в густой толпе подростков. Но большой рюкзак перед лицом высокой длинноволосой красавицы, виден до сих пор. Собачки молний слегка покачиваются в такт ходьбе его носителя, на переднем кармане росчерк от мела соединяется с тёмным пятном, может от кофе или от соуса. Лидия всё ещё смотрит. В голове зарождается странная спутанность, в сознании возрастает надоедливое шуршание, важный экран в мозгу не показывает нужного изображения. Двое скрываются за углом. Вокруг расползаются тени, гиганские тучи пустоши вылезают из стен, вьются нитями из щелей широких плит на полу. Лидия не слышит ничего. Ни голоса, ни запаха, ни ветра, ни собственных шагов, истерически резких, тяжеленных, невесомых, испуганных. Мартин испытывает страх такой силы, что её нижняя губа дрожит и вибрирует, на спине сквозь платье проступает горячий пот, он мурашит кожу, царапает шею, прикусывает уши мерзкими, пошлыми поцелуями. В грязном зеркале волосы прилипают ко лбу. Лидия в панике исследует собственное отражение, заметно истощившееся за несколько минут. Она щупает его чуть оттягивая себе кожу, нервно раздвигает пальцами потускневшие глаза. Она не будет плакать. Да и из-за кого? Из-за Стайлза? Он никогда не был ей интересен, к нему она не испытывала ничего больше дружеского сочувствия, ничего кроме вежливого снисхождения, перевоплощённого в усмешку. Лидия Мартин трёт себе глаза. Крепко прижимает веки к панически блуждающим зрачкам, и редкие капли в ужасе застывают на трепещущем лице. Мгновение она думает, как наказать их, за то, что те посмели обнаружить себя, вознамерились обнажить настоящее, беспомощное, запретное. Краник включается с жалобным скрипом, из него струится ледяная вода. Лидия черпает мёртные всплески, забрасывая их на пылающие губы и глаза, которые нестерпимо печёт. Грудь постепенно намокает, пряди волос тоже впитывают разлетающиеся капли, а Мартин даже нравится. Она яростно бьёт ладонью о скапливающуюся в раковине, лужицу, испытывая нечеловеческую злобу на саму себя. Раковина — это снег. В её безэмоциональной глубине, наверняка, можно найти погибающий цветок, кости заспанного мертвеца, пыхтящее месиво его тканей. Но Лидия не находит ничего. Рука дервянеет, краник фыркает, жалобно испуская последнюю тонкую струю. Мартин слышит за спиной голоса: — Что это с ней? — Не знаю. Может быть нам сходить за помощью? — А это та самая. Больная. Лидия оборачивается гордо и вызывающе. Две девочки, обвешанные феничками, хватают друг друга за руки и замирают на месте. Одна — с бритой головой. Другая — в серёжках кольцах размером с чайное блюдо. Мартин молча обводит их по контуру непроницаемыми зелёными глазами. Может, она и не волк, но что-то от хищника в ней теперь точно есть, "спасибо" Питеру Хейлу. Девчонки тихо попискивают в оцепенении жмурясь при столкновении с восковой маской напротив. — Бу, — бархатным шёпотом произносит Лидия Мартин и две свидетельницы её приступа гнева с оглушительным визгом вылетают за дверь школьного туалета. Она тихо прикрывает дверь, будто оставила там свежую землю из могилы. Лидия слепо бредёт по школьному коридору, теперь совершенно безмолвному, прозрачному для раскалывающихся мыслей. На самом деле у неё урок химии. Но Мартин не спешит за парту. Ей кажется, что коридор становится похожим на гигантский тонелль. Лидия тащится по нему с облегчением, хочет, чтобы он никогда не заканчивался, хочет, чтобы он только рос, разрастался, наращивал толщу камня над головой, а потом треснул и рухнул на неё безвозвратно. Иногда о смерти говорят как о самом лучшем наказании. А для Лидии оно самое лёгкое. Пусть лучше поживёт. Узнает, к чему привело её вздорное поведение с парнями. Проникнется последствиями распутства. Налюбуется дивным хохотом Стайлза, обращённого на другую. Через маленькое окошко в бледных ромбиках можно поймать его лицо. Мартин таращится в незыблимое отверстие бытия, принимает недвижимый облик манекена, впадает в зыбучий песок невыразимой глухоты, даже не моргая, словно одуревшая. Так Лидия затягивается коротким дрёмом, пока её не замечает Скотт. МакКол по-шпионски указывает на ухо. Мартин жадно мотает головой. Парень тычет локтём в Стайлза и девушку заливает стыдом. Она прижимается к стене, чтобы скрыться от глаз Стилински. Дышит будто бы после автоматной очереди из чёрной дыры ограбленной галактики, где больше нет места для затянувшейся школьной любви. — Лидия? Что с тобой? — это всего лишь Скотт, добрый, мягкий, милосердный, понимающий Скотт МакКол. Мартин не знает, что сказать в ответ. В ней пленно бьётся исполинский пульс, он задевает даже подушечки пальцев. Она просто ждёт, когда Скотт сам всё учует, потому что не на что не способна. Лидия понятия не имеет, чем пахнет безответная любовь, но наверняка чем-то неприятным, отвратительным, позорным, несмываемым. Руки сами тянутся к МакКолу, и оба замирают во внезапных, насущных объятьях старшего брата и младшей сестры. Ещё никогда Лидия не чувствовала себя частью стаи настолько сильно, чем сейчас, пока Скотт целует её в голову, поглаживая мягкие волосы. В вожаке пряталось всего три частички — хищник, смерть и человек. А он сохранял баланс между ними. Или, по крайней мере, пытался. — Давай, Лидия. Нам нужно выйти на улицу. Его голос звучит спасительно, исцеляюще. Сознание Мартин начинает проясняться, следуя на проблески умиротворения. — Ну чего там? — нетерпеливым шёпотом спрашвивает Стайлз у Малии. — Ничего особенного, — с раздрожением отвечает Тейт. — они решили выйти на воздух. Хватит дёргать ногой. Ты трясёшь стол. Девушка вновь склоняется над тестом. Стилински любуется её изящной загорелой шеей, тоже возвращаясь к паре бумажек на столе. Малия сильно преуспела в химии, несмотря на серьёзные проблемы с алгеброй и он, Стайлз, ею ужасно гордился. Ему нравилось быть для неё проводником в суровый мир циливилизации, а Тейт тискать парня по ночам хваткой мамы-волчитцы. Любой свой внезапный порыв она обозначала как ты мне очень нравишься. Тогда их отношения складывались в простую, понятную упаковку из-под снека в торговом автомате, чего Стайлзу было вполне достаточно. Под конец урока Стилински немного поразмышлял о Лидии Мартин. Больше в нём не полыхала детская категоричность с примесью малолетней одержимости, и Стилински заключил, что если у Лидии какие-то проблемы, то Скотт разберётся, а он, если будет совсем невмоготу, напишет другу после обеда, для надёжности. Свой первый сексуальный опыт Стайлз получил с Малией, дерзкие мечты третьего класса в нём явно разочаровались, но парень уныния не ощущал, я никогда тебя не брошу, агрессивной клятвой исходило от Тейт, а что ещё нужно? Малии — точно ничего. Она лежит на его кровати, остервенело поедая кукурузу. В ней плещется такая ясная, непреодолимая свобода, что у Стайлза щемит сердце. И он вдруг приходит к выводу, что Малия Тейт, которая полжизни бегала на своих четырёх по лесу в полной растерянности, заслуживает больше любви, чем Лидия Мартин, которая значительно опережает нового члена стаи по степени счастья. Может, её только разок неудачно куснули за бочок, ну и что. А Малия пострадавшая, тонкая, юная, раненая душа. Малия — хрустальная. Правда, саму себя она такогой явно не считала, и после урока, когда Стайлз внезапно подскочил со стула, устремившись на школьный двор, сильно возмутилась. — Эй, ты куда? — недоумённо спросила она, но парень уже умчался в коридор. — Стилински, а сдать тест? — окликнул мистер Харрис. — Ой, извините, — заторопился назад, чуть не напоролся на угол учительского стола. — вот. Белый лист со свистом препечатался к стопке других, на что мистер Харрис закатил глаза. Малия слегка напряглась. Стайлз явно не вызывал у химика симпатии — значит для неё учитель потенциальный враг. Ведь в дикой природе сильный побеждает слабого. Тейт явно сильнее бледного, высокого мужчины в очочках, напоминающего сухую ветку. Стайлз под защитой, потому что у него есть она, Малия. Ей по прежнему трудно влиться в новый коллектив, где она ничего не может решать сама. В одиночку. Там есть альфа, и без его разрешения или одобрения никто не дёргается. Но зато Стайлз Стилински по прежнему её. Его можно нагло царапать во сне, когда сняться кошмары и яростно защищать от всяких зануд, когда воздух густеет от духоты. — Здесь только на три с минусом, — холодным голосом заключил Харрис, медленно вчитываясь в содержание работы парня. — Ну, и отлично, — Стайлз вежливо поджал губы, слегка разводя руками. — я согласен. — Уверены? — учитель насмешливо повёл бровью. — Вам же нужны хорошие оценки, так? — Конечно. Но для моих целей "отлично" по химии не обязательно. Малия взглянула на губы химика, походящие на настоящее лезвие, Стилински услышал её рык и обернулся, жестикулируя руками, призывая к отступлению, на задних рядах с любопытством зашевелились. — Может и нет. И на торжествующей паузе учителя, Малия Тейт всё-таки подорвалась с места, было полное ощущение, что у неё сейчас вылезет волчий хвост, горящий яростным факелом. — Отпустите его уже! — У вашего друга огромное количество прогулов по моему предмету, — не почувствовав угрозы, заявил мистер Харрис. — Стилински, вы остаётесь на ещё один тест. Но Стайлз не стал слушать перепалку между химиком и Тейт и успешно выветрился из кабинета. Малия довольно лязгнула когтя за бортиком парты, в груди зашевелилось победное рычание. Мистер Харрис нервно провёл платком по лбу, намериваясь заткнуться до звонка. Малии не нравилась иступлённая бегодня Стайлза за всем, что вызывает у него подозрительный прищур глаз. Но Стайлз нравился. Очень. Она мирилась со многим. Не смирялась, а мирилась. На улице пахнет началом осени, хотя по прежнему тепло как летом. На лавочке под девом сидит Лидия Мартин. За длинными рыжими волосами не видно плачет она или просто что-то рассказывает Скотту, Стайлз чувствует — и то, и другое. За спиной раздаются уверенные, раздражённые шаги Малии. — Ты слышишь их? — в нетерпении тараторит парень, взмахивая руками. В голове Тейт колоколом стучит голос МакКола: — Ты можешь всё мне рассказать Лидия. Всё, что ты хочешь. — Стайлз. Он повсюду. Я вижу его повсюду. — Он в опастности? — Нет. Я в опасности. Острым зрением Малия различает на руках Мартин дымящиеся ожоги, бурлящие жёлтым гноем. От Стилински тоже не ускользает странная спешка девушки, которая в панике поднимается, хватает Скотта за ткань рубашки, и оба взволновванно покидают территорию школы. — С ней просходит нечто дурное. В этом как будто бы есть твоя вина, — заключает Тейт, возрившись на своего парня с нескрываемым осуждением. — Как такое возможно? — недоумевает тот в ответ. К глазам Малии подступают слёзы. Тело сковывает ломающая дрожь. Поначалу, она и сама не понимает к чему столько эмоций. Стайлз прижимает девушку к себе, сквозь них обоих проходит удасаюший хрип: — Это безответная любовь, Стайлз. Она умирает. В висках слышно два сердцебиения. Одно — её. Другое — Лидии. Малию вдруг вот так внезапно разорвал кислый запах отчаяния. Он вселился в её душу и мысли. Она не злилась на Мартин. Не испытывала удивления. Она сожалела, ей даже показалось, что перед девушкой стоит извиниться. Хотя, казалось бы, за что? Малия никогда толком не притендавала на любовь Стайлза Стилински. Он просто был её и всё — стул в комнате, зубная щётка в стакане, эглет на шнурке. Но вот так отдать его, Тейт тоже совершенно не готова. — Я никогда тебя не брошу, помнишь? — звучит в плече. Малия начинает дышать. В какой-то момент жизни, Стайлз устал любить Лидию. Решил начать любить Малию, приступить к испытыванию чувств, давно пора. Она для него — сигнал "можно", слово "бери", глагол "давай". Какие совершенные блага! Но почему от них должен кто-то страдать? Тейт всю колотит. Стилински клянёт дурацкую сверхъестественную чушь, которая вечно выпендривается. Впервые у него нет плана. Он понятия не имеет, что делать. Может только молчать. Если сейчас у него зазвонит телефон, а Скотт загробным голосом разлетится на "её больше нет", то он откинется под ближайшим кустом в приступе панической блевотины. — Мы должны ехать за ними. Мы должны им помочь, — корчится Тейт. — И как же мы ей поможем? Завяжем на мне бант, положим на тарелку и дадим Лидии вилку с ножом? — Ты не слушал меня? Она может умереть. — Это глупо. Сама по суди. Она банши, может жить по сотне лет. — Но её запах не обманул. Знаешь чем она пахнет? — Нет, конечно, я же человек. — Тобой. Гниющим тобой. Ты словно гниёшь прямо в ней, понимаешь? И это убивает её. Сердце Скотта тарабанит как бешенное. Лидия спит на переднем сиденье. На подборотке у неё застывшие полосы крови, чудом переставшей течь изо рта, стоило школе скрыться в дали. Машина рывками тормозит на поворатах. Скотт думает о друзьях. Как они восприняли эмоции Мартин МакКол не уловил, но слышал их на парковке. Он сочувствует Малии, внезаной третьей кегле в магической петле, осуждает Стайлза, за то, что тот до сих пор не позвонил, даже не попытался посоветовать нечто безумное, во имя чудесного исцеления Мартин. Чудовищная усталось, неожиданно победившая Лидию примерно за полминуты, легонько шевелит её тихим бормотанием губ. Скотт стягивает с себя ветровку, чтобы укрыть девушку, но заметив иней на её плечах, прихватывает ещё и тёплый плед с заднего сиденья. — Потерпи, Лидия. Мы почти у тебя. МакКол слабо понимает, зачем Мартин нужно домой и почему не к доктору Дитону, но дом — единственное слово на нежных губах. Что ж, банши виднее. Лидия снится сама себе. Она в светлом месте, полном райских лучей заходящего солнца. Сначала ей кажется, что по обе стороны от неё два поезда. А потом Мартин понимает, что это две гигантские полки с чемоданами. Девушка с любопытством открывает один из них. Шею овивают фиолетовые шюпальца липкого осьминога, затаскивая её в черноту непроглядного сундука. Лидия просыпается с резким вдохом на руках у альфы. На языке ощущается оранжевая пыль кирпича. Мелкая крошка постукивает об пол. — Вот так. Ложись, — Скотт осторожно опускает девушку на кровать. Оба мгновение смотрят друг на друга с доброй горечью. За окном МакКол слышит знакомый мотор, но ничего не говорит. — принести тебе воды или еды? Забинтуем твои ожоги? Болят? Лидия смотрит на кратеры на руках, теперь они вызывают улыбку, даже смех: — Кажется, пора убираться из Бейкон Хиллз. Подальше от Стайлза. У Скотта ком в горле и ярость где-то в затылке, от линии волос до выпуклости позвоночника. Баланс сохранять не выходит. Кайот в растерянности. Человек в зажиме, а смерть прямо здесь. От неё не убежать, не спрятаться. МакКол стоит в обычной комнате при свете белого дня, под калифорнийским солнцем. Для Мартин вокруг чернильная ночь со снегом по самое горло. Лидия стряхивает с себя пушистый, мягкий покров тонкого льда, по виноватому кивку, Скотт понимает — снова началось. Альфа тоскливо копается на кухне в поисках лечебной мази, слышит как дымиться синий джип, бренчание вешалок в шкафу Мартин, она собирает вещи, звонит матери, та возмущается, но смиряется почти сразу. По правде сказать, Натали постепенно отступила от дочери, воспринимала её теперь не родственницей, а сожительницей, слишком неестественными и холопотными виделись женщине тяготы банши. Скотт, конечно, тогда вмешался, но без толку. Разлука Стайлза и Лидии казалась ему неправильной, лишь единственно верной. Он понимал, что друг загнётся без девушки, потеряет смысл. Но они хотя бы смогут подерживать связь? Может, всё не так плохо? Стилински же она небезразлична, бог сверхестественной силы (если таковой имеется) должен учитывать его, Стайлза, причастность к Мартин. Всю, целиком. Скотту больно за обоих, где-то зажигается мысль позвонить Дереку, в кармане даже нащупывается аккуратный металлический корпус. Рука дёргается. Он должен справиться сам. Наверное, Хейл не станет возвращаться в город из-за травматичных любовных перепетий банши. Они с Брейдон уехали в Мексику — жить в натуральном боевике, растить ребёнка, потому что Брейдон категорически отказывалась бросать работу местного киллера, а Дерек не возражал, ведь охотнику за головами никогда не помешает волшебная собака-поводырь. С тех пор как наставник уехал парень чувствовал одиночество и холод. Был Стайлз, который неустанно крутился вокруг оси новых отношений. Была Малия, которая властно выхватывала Стайлза себе для уверенной ориентации в пространстве. Была Лидия, подвешанная под красную линию прочерка, ушедшей Эллисон Арджент. А Дерек — нет. Он превратился в воспоминание или хуже — просто упоминание из дыма с песком. Но Скотт крепился. Иногда, МакКол внушал себе, что скучать по Хейлу это не повзрослому, в конце концов, альфы лидеры, а лидерам нельзя впадать в отчаяние, им нужно дарить надежду другим. Скотт представил согласную ухмылку Дерека, чтобы стало легче. На втором этаже что-то с грохотом падает. Это Лидия. У неё судороги, сильный жар во лбу и волосы мокрые, солёные, липкие. МакКол усаживает Мартин на стул, в кошмаре пульсируя чёрными венами на руке, а потом несётся на улицу. Скотту мирещется, что люди внизу, детали амулета стаи. Горло душит ужас. Хочется поддерживающих объятий Дерека, его гордого взгляда — ты всё делаешь правильно, ты отлично справляешься. Вместо этого, лицо искажается гримассой оборотня. — Уходи! — вопит МакКол голосом вожака и Стайлза тут же сносит на спину, Малия, всё ещё сидящая в джипе, фыркает. Тейт во многом не согласна со Скоттом. Она считает его излишне упорным, черезмерно добрым, до смешного гуманистически настроенным. Хотя что-то в нём, конечно, есть. Малия пока не знает, что именно. Где-то внутри ей всё ещё восемь: люди не еда, спать нужно в кровати, шерсть не кожа. Малия благодарна Скотту за приют, за то, что у неё теперь есть группа. Только она чувствует себя в ней камнем предкновения. Если бы её не было, возможно, Стайлз до сих пор бы сох по Лидии и всё было бы нормально, не тревожно. Малия желает куда-нибудь провалиться, её бесит собственное вмешательство в идилию стаи МакКола, она в ней какая-то неуместная, ненужная, чужая. Смертоносная. Не дура — понимает, что Стайлз задавил в себе чувства к Лидии Мартин, и бесится ещё больше. Слабаки. Кругом одни слабаки. Всех бы разорвала к чёртовой матери. Стайлз дрожит от чего-то более сложного и возвышенного, чем страх. От альфы валит пар. Волк почти горит. Малия выходит из машины. Поцарапать бы его. Расшумелся тут. Надо думать, надо что-то делать, надо спасать Лидию. Шестым чувством — уже ничего не поделаешь. Стайлз выглядит жалко, он медленно подбирается к Скотту, весь в слезах и удручающей бледности. Малия ощущает себя неудачливой мамашкой — противно. Скотт притягивает голову лучшего друга к плечу. Малия раздражённо отворачивается.