О собаках и людях

Утро пробивается через плотные шторы. Паккун лениво отворачивается, зевает. Принюхивается. Из приоткрытой двери в спальню тянет. Он с неуклюжим шкрябаньем по полу поднимается, потягивается. Природа даёт о себе знать. Неважно, в каком там хозяин состоянии, он же не хочет найти чего-нибудь неожиданного, когда проснётся. "Совсем совести нет", - проносится в собачьей голове, пока Паккун запрыгивает на кровать. Нельзя, конечно, но, судя по состоянию хозяина, другого выхода у него нет и придётся воспользоваться самой тяжёлой из всех возможных артиллерий, что есть в его арсенале. Хотя может хватит и лицо обслюнявить. Паккун морщится, пихая лапой плечо, сопит. От Какаши тянет алкоголем и каким-то незнакомым человеком. Опять. - "Да что ж такое! Совсем от рук отбился!" - Паккун оставляет блестящую широкую ленту слюны на безответственно неприкрытой щеке. Теперь уже морщится Какаши сквозь сон. Паккун продолжает, стараясь закрепить результат. - Паккун, фу, - Какаши пытается отпихнуть сонно от себя слюняво хрюкающее с утра пораньше безобразие. Паккун, несогласный с оценкой, сопротивляется. - Да ладно, встаю я, встаю, - разлепляет глаза. Паккун поскуливает недовольно, грозясь разразиться лаем, от которого разрывающаяся голова и вовсе лопнет. - Встаю, видишь? Какаши и правда встаёт с кровати и шаркает в ванну, разминая по пути затёкшее плечо, протирая глаза, больше похожие на два пельменя после ночных приключений. "Вот так сразу бы. Жалею я его, конечно. Совсем от рук отбился. Ночью приходит, провонявший чужими, а утром не добудишься. А я за это ему даже тапок не испортил ни разу!" - Я буду поздно, Паккун, не скучай без меня, - Какаши наклоняется, почёсывает за ухом, Паккун ворчит недовольно, усевшись у порога. "Опять ты за своё? Ну сколько ж можно!" - Паккун бьёт лапой по начищенному ботинку. - Ну чего ты? Не переживай, ничего со мной не случится. Вернусь, и опять с утра меня терроризировать будешь, - Какаши улыбается. Паккун сверлит своими большими чёрными глазами спину, но дверь всё так же закрывается, оставляя его одного. Он ворчит недовольно, не в состоянии выказать иначе свои собачьи мысли вслух. "Ну вот, опять свалил," - вздыхает и со скрежетом коготков по полу направляется к лежанке. Хотя мог бы и на диване поваляться, пока хозяина нет. И даже на кровати. Но Паккун - хороший пёс. Не то что его бестолковый хозяин. Как подсказывали сонному Паккуну внутренние часы, дверь распахнулась даже раньше, чем обычно. Вот только шум непривычный, да запах. Действо переместилось в спальню, прикрыв дверь в комнату под ничего не успевшим сообразить взглядом. Послышались звуки. Голос хозяина. Паккун не слышал хозяина таким раньше. Он взбодрился, спешно, но не то чтобы успешно, заскрежетал коготками по полу, поскальзываясь. Пыхтения и странные постанывания. Хозяину больно? Второй пахнет непривычно, есть что-то неприятное в этом запахе. И даже свет не включили. В темноте слышатся шлепки и глухие вздохи. Фигура возвышается в темноте, пока хозяин опирается на кровать руками. Он часто дышит. Что происходит? Почему хозяин не сопротивляется? Что-то здесь не так. Не нравится. Паккун принюхивается снова, запах незнакомца смешивается с запахом хозяина, заполняет всю комнату. Непривычный, неприятный, чужой. Гнать бы его взашей, но Паккун - всего лишь пёс. И будет решать проблемы по-своему. А потому челюсть смыкается с рыком на щиколотке чужака. - Блядь! - дрыгает ногой, Паккун отпрыгивает, заливается звонким лаем, рычит. Какаши тут же подскакивает с кровати, пока чужак с ногами заскакивает на неё да прикрывает простынкой пах от греха подальше. - Эй, тише, мальчик, это друг, - Какаши гладит по голове, пока Паккун продолжает недоверчиво рычать и переводит непонимающий взгляд с хозяина на чужака и обратно. Почему хозяин привёл этого человека? И почему позволяет ему всё это делать? Тёплая ладонь, такая же, как и всегда, поглаживает макушку. - Ты почему не сказал, что у тебя собака? - возмущается чужак. - А это бы что-то изменило? - Какаши вздёргивает бровь, подталкивая Паккуна за дверь. - Да и не до того вроде было нам обоим, - усмешка скользит на губах. Незнакомец оглядывает повреждённую ногу, хмурится от неприятного сюрприза в виде прокушенной в нескольких местах до крови кожи. - Сейчас принесу перекись, - и подталкивает подуспокоившегося Паккуна к двери: - А ты веди себя прилично. И иди давай, ну. Паккун с трагическими вздохами и постоянными оглядываниями проходит к своей лежанке. Но хозяину в голову ничего не стреляет, и он ведёт себя, будто ничего необычного не происходит. Только взяв бутылёк из ванной, возвращается в спальню и дверь закрывает. Паккун, не в силах справиться с подобной несправедливостью, снова встаёт со своего места и чапает к спальне. Через просвет между дверью и полом разливается свет и слышны голоса. - Ай! Помягче будь. Что у тебя за волкодав там? - Мопс. Не разглядел, что ли? - Да не до того было. Ай, да полегче же. - Что ты как маленький. Он тебя едва поцарапал. Глянь, крови почти нет. - Конечно, крови почти нет, только вот её и не должно было быть, когда нацеливаешься на простой перепих! - Да не бузи ты, - шикает Какаши. - Если ты в настроении продолжать, то просто выберем позу в которой тебе твоя нога не понадобится, - дополнил тише с улыбкой в голосе. - Оу, да это, как я посмотрю, попытка меня задобрить. Думаешь, я тебе всё прощу? Ты так легко не отделаешься, - чужак явно принимает правила игры. Скрип кровати. - Эй, слишком уж ты бодрый для болезного. - А то, меня тут соблазняют как-никак. Голоса затихли, сменились звуками: трущаяся кожа и ткань, шлепки, вздохи да стоны. Паккун шарит удивлённым взглядом по темноте, скрипит натужно собачьими мозговыми шестернями. Хочет было завалиться у двери и заскулить по-щенячьи, как нужный сигнал рождается в глубине извилин и уши привстают от осознания: "Они там что, щенят делают?" - и без того от природы выпученные глаза распахиваются шире, обнажают поблёскивающий в свете из-под двери тёмный белок. Паккун принюхивается, вздыхает и, удовлетворённый своей собачьей мудростью, направляется к лежанке, укладывается важно. - "Дураки, что ли, совсем? Вы ж кобели оба! Какие вам щенки? Паккун умный, Паккун знает, что для такого сука надобна. Иначе никак. Да и какой толк кобелю на кобеля лезть? Совсем хозяин головой тронулся. Да и что с него взять-то? Сидит тут всю неделю в четырёх стенах, ругается на свои пластинки с картинками. На выходных уходит. Вот и вся жизнь его. Как тут не поехать кукухой? Надо с ним гулять, что ли, подольше? Эх, вот бы хозяин нашёл хорошую суку. Чтобы угощала и чесала за ушком", - с этими мыслями Паккун погрузился в дрёму, вздохнув напоследок о своей собачьей доле. *** Проснулся Паккун от тяжёлых вздохов и шагов. Дверь в спальню открылась, из неё повеяло запахами прошедшей ночи. И снова - запахом чужака. Сонный Паккун на автомате насторожился. Незнакомец выглянул напряжённо вперился в чёрные недоверчивые глаза. Паккун зарычал, поднявшись на ноги. - Тихо, приятель, я просто в туалет и всё, - незнакомец выставил руку вперёд. - Знаю, мы не очень удачно познакомились, но я не хочу причинять вред ни тебе, ни Какаши, понимаешь? Паккун насупливается, продолжает недовольно рычать и делает пару шагов вперёд: "Так уж я и поверил", - мелькает в собачьей черепушке. Чужак напряжённо переводит взгляд с собаки на дверь в туалет и обратно. Удивительно быстрым (для человека, которого погрызли несколько часов назад) рывком бросается к цели. Паккун с визгливым от неожиданности лаем бросается наперерез, но лишь стукается носом, прокатившись по полу задницей. Усаживается под дверь с недовольным фырчаньем: "Уж тут-то я тебя и подстерегу. Я-то знаю, что за этой дверью выхода другого нет. Совсем эти люди глупые", - предвкушает уже, как снова уцепится за ногу проклятого чужака, как хозяин будет смотреть на своего защитника, как накупит целую гору косточек. Под собачий мечтательный вздох, помянутый выходит из спальни в одних портках, щурясь после сна. - Чего это ты разорался, Паккун, с утра пораньше? Кормить-гулять рано же ещё. Паккун мгновенно забыл о своём хитроумном плане, услышав ключевые слова, подскочил, завилял хвостом. Какаши присел рядом, погладил по голове. Дверь в туалет приоткрылась, заставляя Паккуна снова насторожиться, прижимая уши к черепу и обнажая зубы. - Ты чего? - Какаши едва не засмеялся. - Не укусит он тебя опять, не бойся, - и наклонил голову, снова обращаясь к собаке: - Это друг, не нужно на него кидаться, хорошо? Паккун недовольно водит глазами, останавливаясь то на чужаке, боязливо прячущемся за дверью, то на хозяине. "Не нравится мне этот пришлый. Но хозяин ругать будет, если опять что выкину. Ну и ладно. Сами разбирайтесь. А потом меня не спрашивай, почему не защитил". Паккун с фырканьем отходит, важно покачивая свёрнутым хвостом. Чужак провожает его глазами, но выйти не решается. - Точно? - Да, точно, что ты как маленький, - усмехается Какаши. - Давай уже, Обито. Обито аккуратно выставляет ногу в комнату, не спуская глаз с наблюдающего за ним Паккуна. Приоткрывает дверь шире, высовывается наполовину. Паккун с рычащим тявканьем подскакивает на шаг ближе, отчего дверь в злосчастный туалет снова захлопывается. Довольный собой Паккун ластится к заливающемуся смехом хозяину. - Ни черта не смешно! - слышится из-за двери. - Ты же не боишься собак, выходи давай, он просто дурачится. "Да-да, выходи, я дурачусь. А вот зазеваешься, и я как тяпну!" - Точно? - чужак-Обито хмурится во вновь образовавшемся проёме двери. Но Паккуну уже будто и нет до него дела. - Точно-преточно. Давай уже, позавтракаем, и мне с собакой погулять нужно. *** Паккун вздыхает лёжа на лежанке. Сегодня хозяин какой-то странный, совсем несобранный: торопился куда-то утром на прогулке, весь день на нервах будто стучал по клавиатуре, и на Паккуна даже не поворачивался. И вроде закончил работать пораньше, а чуть не забыл выгулять. Ужас! Сейчас вот бегает от холодильника к плите, от плиты к дощечке, кашеварит. Паккун аж устал бегать за ним туда-сюда, чтобы присаживаться у самых ног с самыми голодными обездоленными глазами. Всё равно ноль внимания. Вот же ж бессердечный. Остаётся только лежать на месте и надеяться, что хоть из готового блюда что-то перепадёт. Ну или упадёт ненароком на пол. Тогда уж Паккун не упустит шанса, никакого пылесоса не нужно. Хозяин всё носится. Уже должна была бы возвышаться целая гора еды. И куда ему столько? Что, не пойдёт сегодня никуда как обычно? Мельтешения Какаши и ленивые измышления Паккуна прерывает трель дверного звонка. Паккун недовольно хмурится, не понимая, кого это принесло на ночь глядя, встаёт, за хозяином топает в прихожую. Защитник он всё-таки или как? Иначе хозяин мало того, что не поделится, так и простого корма насыпать забудет. Ух, нелегка судьба домашнего пса! - Привет, - запах знакомый, и голос. И морда. Улыбается ещё так наивно и невинно. Да уж, видимо, на блядки хозяин не пойдёт, эти самые сами к нему пришли. Паккун предпочёл удалиться от нелицеприятной картины человеческого обмена слюной, продолжая вздыхать о своей доле. - Я тоже соскучился, - усмехается Обито, отстраняясь. - О, а это тебе. Не знал, какое ты пьёшь, выбрал бы на свой вкус, да у меня его нет, - неловко потирает затылок, протягивая пакет. - Ничего. Я тоже не то чтобы ценитель, - Какаши улыбается в ответ, перехватывая и заглядывая внутрь пакета. "Ну конечно, не ценитель, так, периодически вечерами, не особо оценивая день недели, всасывает от пол бутылки до целой", - фыркает Паккун, думая про себя. Его раздражает, как хозяин себя ведёт. Вечно размеренный до ленивости, но на деле сосредоточенный и контролирующий происходящее, а тут совсем со своими нервами на себя не похож. И что такого особенного в этом пришлом? - А у меня ещё для пёсика твоего есть. "А вот это уже интересней", - Паккун навострил уши, стараясь заранее не выдавать свою явную заинтересованность. Следит краем глаза за тем, как Обито достаёт какой-то свёрток из рабочей сумки, и принюхивается. - Не знаю, можно ли ему такое. Оценишь? - Какаши прошёлся оценивающе глазами по содержимому свёртка. - Можно, только ты сам ему дай, но всё не скармливай. А то нужно же как-то исправить впечатление о тебе после знакомства, - Какаши посмеялся, отходя от двери к кухне. - Как нога, кстати? - Болит, между прочим! А не болела бы, предупреди ты меня, - Обито с укором сверлит удаляющуюся спину. Впрочем, без результата. А Паккун уже чуть слюной не заходится от приближающегося запаха угощений. Хозяин его таким разве что по праздникам балует. "Бессовестный и бессердечный, так его, Обито, приструни как следует", - Паккун не сразу осознал, что хоть и лежит отвернувшись, держит марку, хвост бесконтрольно хлопает в воздухе. Осознание приходит только с усмешкой присевшего на корточки мужчины, распечатывающего непослушную пластиковую упаковку. "А, гори оно всё!" - думает про себя Паккун и выскакивает из лежанки, тычется мордой в тёплые руки с таким умопомрачительным запахом копчёной утки и сыра. Обито чуть не роняет пакет, едва не рассыпав содержимое на пол, когда Паккун нетерпеливо опирается лапами на руки. - Тише, потерпи чуть-чуть, сейчас, - Обито поднимает желанный пакет выше, вызывая жалобный и определённо самый голодный, самый обделённый скулёж в мире. На что Обито лишь усмехается. И почему эти люди такие жестокие? Ты перед ними трагедию, а они – смеются! Обито наконец достаёт сушёную палочку мяса, протягивает вперёд. Паккун хватает не задумываясь, слюнявя руку дающего, даже не думая растягивать удовольствие или оставлять на потом, разгрызает мясо, опуская голову, глотает, кидается на вторую, на третью с тем же рвением. - Хватит с него пока что. Оставь. А то схомячит всё за раз и будет меня завтра кошмарить несварением, - Какаши уже откупорил бутылку, разлил по бокалам, накрыл на стол, стоит и смотрит с такой же усмешкой. "Никакое не хватит! - Паккун обнюхивает пол, облизывается, поднимает большие влажно блестящие глаза, заглядывает прямо в душу. - Ещё хочу". - Можно последнюю? - Обито не привык к таким психологическим атакам, потому и поддался. - Ладно, - кивает Какаши, Паккун отвечает победным чавканьем. - Он так на еду накидывается, будто ты его не кормишь совсем, - Обито передаёт вскрытый пакет Какаши, чтобы больше не поддаваться на провокации. - Ну конечно, причина в этом, а вовсе не в том, что у собак отсутствуют стандарты красоты, принуждающие к сдержанности. Да и они как вид в принципе непривычны к избытку еду, а потому могут не знать чувства меры. Это всего лишь безответственный хозяин, который забывает кормить собаку вот уже третий год, - Какаши наигранно обиженно пожимает плечами. - Да ладно тебе, - Обито мягко пинает локтем, стараясь найти в глазах Какаши причину не повернуться к печальным, полным разочарования глазам. - Я просто наблюдение высказал. - Да-да, - Какаши повернулся наконец, давая Паккуну понять, что хозяина не сломить старыми трюками, и вздохнул. - Давай уже есть. А то же остынет всё. - Ты же не дуешься? - Ещё чего. Какаши удалился спрятать собачьи вкусности подальше от собаки. Обито сел. Паккун тут как тут появился у его ног, уселся, продолжая взглядом рассказывать трагическую историю голодной собачьей жизни, то и дело перебирая лапками и задевая ногу, не давая гостю забыть о чувстве неловкости. А как ещё? Думал, подкупил парой палочек мяса и всё? Паккун умный, Паккун понял, что из пришельца можно выудить больше. Не то что у сухаря-хозяина, который приучился игнорировать голодные обмороки на завтрак, обед и ужин. - Как ты так живёшь вообще? Ты его точно кормишь? - обратился Обито к вошедшему в комнату Какаши. - Да просто привык. Не переживай, еды ему хватает. Он просто понял, что на тебе поездить можно. Просто игнорируй, - Какаши подозрительно прищурил глаза. - Ты же не успел ему ничего со стола дать? - Нет, конечно! Я же вообще профан, не знаю, что собакам можно, а что нет. - Ну ладно, не давай ему ничего. А то не хватало ночью подрываться и ехать в ветеринарку. - А есть то как? - Берёшь и ешь. На собаку не смотришь. Ему клянчить надоест, он и уйдёт. Просто перетерпеть нужно. Обито вздыхает тяжело, опуская взгляд на стол, накладывает себе мяса с сыром и овощей, упорно игнорирует уже более настойчивые лапы и капли слюны на штанине. Внутри Паккуна зарождается вселенская обида. "Как это, игнорировать? Да как можно? Сами жрёте и не делитесь! А там наверняка вкуснее даже, чем сушёная утка, вон, как пахнет! Эй, пришленец, ну дай! Отрабатывай давай, моё доброе к тебе отношение! Игнорировать? Что за сумасбродство? Вы меня по миру пустить хотите?" Какаши отметил насмешливым взглядом, что Обито неплохо держится для новичка. Паккун же уже чуть не забрался в своём упорстве к тому на колени, обнюхивая каждый миллиметр воздушного пространства и заливаясь слюной. Какаши только собирается его отогнать, но: - Так, всё, хватит! Фу! - Паккун убрал лапы с чужих ног, чуть попятился, готовый вернуться к экзекуции чужой психики. Все так говорят поначалу, но Паккун упорный. - Фу, кому говорю! – Обито, угрожающе хмурясь, выставил палец, заставляя пса прижаться к полу и чуть слышно зарычать. - Фу! - повторил громче. Паккун фыркнул недовольно, поднимаясь с места и поплёлся, обиженно опустив хвост, к лежанке. Ох, эти вздохи! Трагедия, что ни снилась Шекспиру! - Молодец, - Какаши, впечатлённый, похлопал в ладоши. "Ну да, поощряй тут. Я же не могу писать жалобы за жестокое обращение с животными. Ругают тут, не кормят. Форменное насилие", - Паккун отворачивается на лежанке, давая понять пусть не голосом (какой же голос у собаки? Только один, а вы время видели? Ещё больше ругать же станут, ироды), но телом и вздохами, насколько он обижен. - Не волнуйся ты, завтра достану пакет, что ты принёс, и ты снова будешь принят в распростёртые слюнявые объятия, - усмехается Какаши, запивая мясо вином. - Думаешь, я буду так сильно париться из-за собаки? - Полегче, это, так-то, моя семья. Тебе придётся с ним иметь дело, если захочешь серьёзных отношений. - А ты думаешь, я не серьёзен? - Не знаю, ты мне скажи. Обито смотрит неожиданно серьёзно, заставляя всю насмешливость и внешнюю уверенность испариться, обнажая прежнее волнение, с которым Какаши весь день проносился. - Оставим тему. Неделя тяжёлая была, к чему мозги грузить, да? - старается отвести взгляд. - Какаши, - ладонь накрывает ладонь, потянувшуюся за бокалом. - Я серьёзно хочу быть вместе. Это не шутка и не какая-то попытка продлить разовый секс на ещё пару раз. Хотя секс, конечно, того стоил, - теперь Обито усмехается. - Ну, и готовишь ты ещё вкусно, так что теперь у меня сомнений точно нет, - Обито показательно закидывает в рот слишком большой кусок, Паккун завистливо вздыхает издалека, Какаши смотрит внимательно, пытаясь понять, дурак ли Обито, или всё-таки ему так повезло его встретить снова. Или и то и другое. Какаши посмеивается в себя. - Что смешного? - бубнит Обито с набитым ртом. - Ничего. Просто ты простой как три копейки. Вообще не изменился за столько лет. - Ну нет уж. Если бы не изменился, я бы за Рин или за другой какой девчонкой бегал, а не ушёл бы тогда с тобой из бара. - И то верно. - Знаешь, я ещё в детстве заподозрил, что тебе девочки не особо нравятся. Но это из-за того было, что я не понимал, как можно игнорировать бегающую за тобой Рин. Даже забавно, как вывод, сделанный по глупости, может оказаться верным. - Вообще-то, тогда я ещё не осознал себя геем. Просто вы оба бесили своей навязчивостью и болтливостью. Думал, что вы два сапога пара, и не хотел влезать. - Правда, что ли? Так это что, всё из добрых побуждений было? Да ещё и ради меня? - Ладно, если быть честным, мне было мерзко представить, что я свяжусь с кем-то из вас двоих в таком плане. - Оу, обидно вообще-то. - Но сейчас то всё не так. - М? Правда, что ли? - Обито откидывается на спинку стула, вскидывая брови. - Не одному тебе понравился секс, - усмехнулся Какаши. - Так, значит? Использовать меня будешь? - Обито улыбается в ответ на хитрый прищур. - По-моему, я предлагаю вполне достойную оплату. - Хм. Тоже верно. Получается, моя очередь, - Обито встаёт из-за стола, тянет за руку Какаши, увлекая его в спальню, прикрывая дверь за собой, быстрым взглядом перед удостоверившись, что пёс на своём месте и в этот раз он им уж точно не помешает. Паккун с недоверием оглядывает закрывшуюся дверь. Как будто оба лишь притворились, что давшее в голову вино раскрепостило достаточно, чтобы забыть, что они оставили собаку в одной комнате с едой на столе. С едой, которую собаке, по-хорошему, не очень-то можно. Паккун вглядывается в щели, внюхивается в воздух, но ароматы со стола перебивают всё, кружат голову. На всякий случай подходит тихонько, насколько может, к двери в спальню, вслушивается, не сидят ли оба человека под дверью, готовые выскочить и наказать за то, что Паккун повёлся на такую глупую ловушку. Но слышатся лишь вздохи и лёгкие скрипы кровати. Ха-ха, это не я попался в ловушку, это вы сами себе её устроили. Паккун понёсся к столу, вскочил неуклюже на стул и затем на стол, предвкушая пиршество, принялся жадно всё обнюхивать. Попятился от тарелки с брокколи, а вот на остатки мяса накинулся с жадным чавканьем, даже не отвлекаясь на возможное появление людей. Главное сейчас - успеть съесть побыстрее. А то потом такого счастья может и не выпасть на суровую собачью долю. Потому Паккун жуёт, заливаясь слюнями, а периодически просто глотает целыми кусками в спешке. Наверняка Какаши будет недоволен, будет ругаться, возможно даже повезёт опять к злым незнакомцам в белых халатах, что тыкают иголками и вставляют градусник туда, где у порядочного кобеля ничего не должно быть постороннего. Но главное - Паккун сейчас наестся от пуза. И будет счастлив. И никакими криками его не запугаешь. Даже если сейчас эти двое выскочат, Паккун не прекратит, пока его силой не оттащат. Всё равно ведь поздно скрывать следы преступлений, все улики у преступника на лице, а точнее, на морде. И в полных простого собачьего счастья глазах. С мясом покончено, тарелки вылизаны, овощи проигнорированы. Паккун даже умудрился ничего не сбросить со стола. Пока. Всё-таки как удобно, когда хвост маленький. Меньше шанса, что в порыве радости что-то сделаешь ненароком. Паккун вздохнул. Живот начал ощутимо давить. Но ни грамма сожаления владельцу это не приносит. Паккун неуклюже спрыгивает на стул и на пол, ковыляет до лежанки. Сейчас ему хочется просто лечь кверху пузом и поспать. Ещё бы на солнышке, но что ж поделать, не всё сразу. Паккун прикорнул на мягкой лежанке. Даже не сразу заметил, что Какаши вышел из спальни, весь взъерошенный и одновременно разнеженный, словно кот. Направился в душ, но зацепился за обеденный стол взглядом. Осознание случившегося сразу же развеяло прежнее состояние. - Блядь, - маршрут перестроен, строгий взгляд осматривает остатки ужина, стреляет на подозреваемого остро. Подозреваемый храпит без задних ног, а оттопыренный кверху живот намекает, что статус вполне однозначно можно переквалифицировать в обвиняемого. - Что случилось? - Обито вышел следом, накинув на себя халат для приличия. - Да, хорошее вино ты принёс, конечно. Забыл еду убрать. Ну, а теперь и убирать нечего, - Какаши пожимает плечами. - Как? Нас же буквально полчаса не было. Ну, может минут сорок. - Ага, а вот этому чуду, - Какаши указывает на источник храпа: - готов поспорить, хватило минут пяти, если не больше, чтобы тут всё выпылесосить. - А с ним всё хорошо будет? Его не надо в клинику? - Обито подозрительно осматривает живот. - Ну, может запор быть, но пока ещё паниковать рано. А вот плохо будет нам завтра. - Почему? Паккун дёрнул задней лапой во сне с характерным звуком и запахом. - Вот примерно поэтому. Только в большем объёме. Обито с согнутой бровью, мол, не такая уж и большая проблема, подходит к Какаши. Входит в зону поражения, акает, понимающе кивает и уходит в ванную, оставляя хозяина квартиры разбираться с посудой и проветриванием. *** Внезапный звонок в дверь прервал Какаши от безрезультатного и бессмысленного переключения между одними и теми же файлами исходников. Вечер идёт к ночи, башка варит скупо, а тут ещё и принесла кого-то нелёгкая. А у него дедлайны. Он со вздохом поднялся из-за рабочего места и направился к двери, Паккун с таким же вздохом поднялся с лежанки и поплёлся следом. Ему тоже интересно, кому это в будний день чего понадобилось на ночь глядя. - Привет, - Обито широко улыбнулся на непонимающий взгляд. - А я тут соскучился. - Ну проходи, раз уж пришёл, - Какаши запер дверь. Паккун выжидающе сел, глядя на гостя, ожидая новых задабриваний собственной персоны. - Ты и не рад как будто. - Я работаю ещё. Прости, мозг сейчас прямо лопнет, - потирает устало лоб. - Ну и ладно, хотя бы Паккун мне тут рад, правда, Паккун? - Обито опускается на колени, принимаясь начёсывать пса за ухом. Тот же в свою очередь всё изворачивается и принюхивается к рукам, пытаясь понять, где же спрятали вкусняшку. Ни к чему ему эти ваши щенячьи нежности. Еду подавайте. - Он не тебе рад, а тому, что его покормят, - устало констатирует Какаши, опираясь на стену, смотря на картину сверху вниз. - А у меня и нет ничего с собой, - Паккун, как услышал, едва смог поверить ушам своим. Такое предательство. А ведь он своей чистой собачьей душой доверился этому чужаку, впустил его на свою территорию, к своему хозяину, в своё сердце. А тут... Он перестал искать угощение и уставился своими большими влажными глазами, полными горечи и разочарования, на Обито. - Можно я в этот раз у тебя одолжу? - Во взгляде мелькнула надежда, Паккун судорожно переводит взгляд с гостя на хозяина и обратно, поднимается на лапы, переминается нетерпеливо. - Что, нацелился поиграть со мной и моей собакой в хорошего и плохого хозяина? - Нет, как ты мог такое обо мне подумать? - картинно возмутился Обито, поднимаясь. - Разбирайся, в общем. Паккун даже внимания не обращает, что хозяин ушёл обратно за рабочий стол, семенит за Обито и облизывается. - Ну что ты? Я больше тебе не поверю, что ты такой голодный, вымогатель, - усмехается Обито, но всё равно тянется к шкафчику. Паккун становится на задние лапы, поскуливает. - Да сейчас, я сейчас, - Паккун скулит громче и напористей. Обито хмурится, раздражённо копошась в туго завёрнутых пакетах. Какаши, наученный горьким опытом, старается на каждом этапе усложнить потенциальную кражу еды Паккуном. Что отчасти работает и на Обито. И это раздражает. Но своего он добивается несмотря на препятствия, вытягивая из пакета в тёмном закутке палочки мяса. Того же, что приносил ещё тогда, когда был здесь во второй раз. Паккун уже ворчит, стуча коготками о дверцу, на которую опирается, с недовольством и нетерпением. - На, - Паккун, видя мясо, сразу же теряет интерес к дающему, жадно вгрызается, торопится, как будто отберёт кто. - Ну, и мне бы чего пожевать тоже, - Обито открывает холодильник, но на него с полок грустно взирает контейнер с недоеденной гречкой, да какие-то соусы с боковушки. Наверное, вот он, конец конфетно-букетного периода. Его больше не будут ждать вкусненные ништяки за авторством Какаши. Обито вздыхает. А сам Какаши что ел-то? В раковине одинокая тарелка, ни сковородки, ни другого контейнера. Неужто сам давился пустой гречкой? Неудивительно, что сейчас сил нет доделать, что надо. - Может, тебе помочь с чем? - Обито заглядывает в комнату, обустроенную под рабочую. Какаши сидит за столом и переводит взгляд с монитора на монитор, вздыхает, потирает щёки. - Да чем ты мне тут поможешь. - С работой, может и нет, но могу состряпать чего поесть. Или массаж сделать. Не знаю, да хоть мусор вынести, - усмехается смущённо. Какаши проверяет время. - А сможешь с Паккуном погулять? Это не долго. Он тот ещё лентяй. - Ну конечно, никаких проблем, - Обито улыбается более расслабленно, приглаживает взъерошенные серые волосы партнёра. Приятно осознавать, что можешь помочь дорогому тебе человеку. Какаши подорвался, всё такой же нахмуренный, принялся объяснять, что да как: - Далеко уходить не надо. Просто пусть дела сделает, да и всё. Сейчас одену на него поводок, - Какаши схватил упомянутое, подозвал Паккуна. Тот лениво подошёл к хозяину, всем видом говоря: "Ох уж эти люди, сами то могут ходить в туалет, а собаке и полежать нельзя, нужно по часам какать. Эх". Но терпеливо выстоял, пока на него одевали ошейник и цепляли поводок. - А, и вот ещё, - Какаши протягивает сморщенный комок каких-то пакетиков, выудив его из кармана своей куртки. - А это зачем? - Обито хмурится. Неужто Какаши подрабатывает кем-то ещё? - Убрать за собакой. - В смысле? - Обито хмурится сильнее. - Говно убрать за собакой нужно будет. Приём, разум вызывает Обито. Не видел никогда, как приличные люди делают? - Руками? - Ну да, через пакетик и в мусорку. Обито морщится. Он уже отчасти жалеет, что напросился, но что поделать. Но собачники эти конечно... Протягивает руку, забирает комок и суёт его в карман, перехватывает поводок у Какаши. Паккун непонимающе засматривается на человеческие руки. Мол, хозяин, я тебя совсем разочаровал, и ты меня этому отдаёшь? Он поскуливает, тыкаясь носом в ногу Какаши. Не надо, мол, хозяин, я же хороший, а буду ещё лучше. Но люди мало обращают на него внимание. Паккун скулит и пытается что есть мочи тянуть поводок на себя, удерживая себя же на месте, цепляется коготками, но те скользят по плитке тротуара. Обкорнали когти хищнику, грумеры чёртовы. Да и что он может сделать против здорового сильного человека, который вознамерился во что бы то ни стало облегчить если не жизнь, то хотя бы вечер своему парню? - Ну чего ты упираешься? Давай закончим побыстрее и пойдём домой. А я тебе там ещё вкусняшку дам, хорошо? - Паккун прохрипел что-то на своём собачьем и недовольно пошёл дальше, но Обито приходится то и дело замедлять шаг, а то и останавливаться. Не удивительно, не привык он гулять с существами настолько меньше него. Паккун же продолжает озираться назад, пытаясь понять, правда ли хозяин его бросил и как оно будет с этим. Обито вроде и улыбается часто, кормит, пока не выработал до конца иммунитет к собачьим манипуляциям. Но и Какаши раньше тоже был таким. Ну, не совсем таким, но более отзывчивым на собачьи капризы. Но даже несмотря на то, что Какаши стал строгим и чёрствым, он ведь хозяин Паккуна! Они несколько лет прожили душа в душу, пока этот не появился. Во всём он виноват, гадкий Обито. И ведь Паккун, добрая душа, почти поверил ему! А теперь что? А теперь тащится за ним чёрт пойми куда. Обещает угостить чем-то. А что Паккуну? Паккуну родная лежанка милее. Пустите домой, пустите! Снова упирается лапами, да куда там. Обито тянет рывком и Паккун благодарит мысленно хозяина, что тот раскошелился год назад на сбрую вместо обычного ошейника. У хозяина рука полегче будет, а этот точно удавил бы. Эх, тяжела и нелегка собачья жизнь! Паккун столбенеет, принюхивается. Знакомый запах. Водит мордой, пытаясь понять, где же. И видит. Ах, славная фея с милейшей колли! От неё всегда приятно пахнет, она опрятная и весело смеётся над дурашливостью своей Энни. А, Энни, ах, свет очей. Паккун готов поклясться, что никого прекраснее не видел. Собачье сердце тает каждый раз. Он галопом устремляется здороваться с подругой. Пусть та и не отвечает с тем же задором, но регулярные вежливые обнюхивания, совместные игры, пока хозяева болтают. Однажды Энни даже дала поиграть со своим мячиком. Ах, Паккун верит, что всё не напрасно! Лелеет эту надежду в душе. И всё так не кстати омрачает этот гадкий Обито. Вот с такой бы Какаши связать жизнь. Не с собакой, а с её хозяйкой, конечно. - Ой, здравствуйте, а это, случайно, не Паккун? - А, да, - Обито растерялся от неожиданности, но поторопился оправдаться. - Я друг Какаши, если вы с ним знакомы. Меня зовут Обито. Он попросил меня выгулять пса, пока сам занят. - А, тогда понятно, а то я увидела издалека знакомую булочку, но вас не узнала, - она протягивает руку. - Меня зовут Мэй. - Очень приятно. - Вы не подумайте, что я какая-то сумасшедшая собачница, просто Паккуну хорошо запомнила. Ему нужно время, чтобы оторваться от Энни. Какаши не раз пытался его оттянуть силой, а он чуть не плачет, представляете? Хотя с такими глазищами, наверное, любая грусть так выглядит. - Да ничего страшного. Просто не знаю, как у вас принято. Это же закрытый клуб, да? Без собак ни-ни? - Обито усмехнулся. - Знаете, люди без собак в парке с утра или поздно вечером выглядят подозрительно слегка, не думаете? - Наверное. Разговор сошёл на нет и Обито почувствовал давящую неловкость. А Паккуну хоть бы хны, развлекается себе, бегает за псиной почти вдвое больше, уже забыл о всех горестях, домой уже совсем не хочется. Обито даже задумался, так же ли он выглядел в пору своих сильных чувств к Рин со стороны Какаши. С самим Какаши не так. Они уже взрослые, вся сила чувств прогорела, оставив быт и мелкие всполохи дуростей. Но не всем ведь нужно, чтобы кровь полыхала. - А вы с Какаши?.. - Мэй решила прервать молчаливое наблюдение за питомцами. - Друзья. - Прошу прощения, на всякий случай решила уточнить. В наше время не можешь быть уверен. Я ничего не имею против, просто неловко было бы, если бы я решила к кому-нибудь из вас подкатить, - улыбается, глядя прямо в глаза, как ни в чём не бывало. Обито смущается, отводит удивлённый взгляд. Не то, чтобы он не привык к вниманию, но явно не настолько прямолинейному и от девушек. От достаточно молодых и привлекательных. Внутри поскрёбывает ревность, хоть и понимает, что Какаши абсолютно побоку женские подкаты. Он ведь голубой как небушко в ясный день. Но самому не побоку, а от этого кажется, что и Какаши может "вернуться на путь истинный". Хотя к чему возвращаться-то, всегда ведь таким был. Но Обито не то чтобы славился сильной логикой, когда что угодно подзуживать начинает. - Какаши в отношениях. Его девушка сейчас в Америке. - А вот, оно как, - усмехается Мэй, хотя и видно, что ей неловко, что её лёгкий флирт так обрубили. - Я просто пошутила, если что, - пытается вернуть лицо. - Всяко лучше знать заранее. Сам Какаши не думаю, что предупредил бы сразу. Не любит распространяться про свою личную жизнь. - Ладно, спасибо, наверное, - она, надеясь, что незаметно, тянет чуть за поводок. Её собака чувствует, подскакивает к хозяйке. - Что, Эн, хочешь уже домой? Ну пойдём тогда. Всего доброго, - машет рукой, Паккун грустно смотрит в спины. Только что ведь замечательно играли с найденной палкой. Он переводит взгляд на задумчиво-серьёзного Обито. Ох, Паккун очень надеется, что тот не сболтнул чего, что помешает ему в будущем играть с Энни так же, как и сейчас. Иначе обувь Обито быстро кончится. *** Всё вернулось на круги своя. Паккун вернулся домой. Обито просто спёр результаты его жизнедеятельности с брезгливым выражением лица и привёл обратно. И теперь уже Паккун не так волновался, когда Обито снова выводил его на прогулку вместо хозяина, который свернувшись в три погибели сидел над своими жужжащими машинками и сверлил злым взглядом экраны, обещая самые жуткие болезненные смерти всем, кто "забивает на документацию"/"пишет дерьмовейшие описания багов"/"отвлекает глупостями"/"хочет слишком многого, да вот прям щас" и так далее, и тому подобное. "Блядь, да какой это вам баг?! Тут работы на неделю в соло! Это целая фича! А денег не дают" или "Твою мать, чел, тех процессы для кого придуманы?! Какого ты пытаешься в обход манагеров от меня чего-то добиться? Думал меня трахнуть?! Да я сам тебя трахну, паскуда!" или "Господи, как же я заебался. Хочу убивать. Возможно, себя"... Паккун в такие моменты просто лениво поскрёбывал пузо лапой и уходил в другую комнату. И что такого сложного? Работаешь, зарабатываешь денег, покупаешь пёселю радости. Что сложного-то? Простой алгоритм. Паккун бы и сам такому бы следовал, но у него лапки. Да и всю ту хрень, на которую Какаши упорно ругается, он различает слабо. Человеческий мир совсем не приспособлен для собак. А вот если бы был, то Паккун бы уж разгулялся! Хорошо, что не приспособлен, Паккун может поспать на хозяйской кровати. Какаши всё равно не заметит, слишком погружённый в работу. А места-то сколько, ух! Только вот половина кровати уже пропахла этим. Паккун фыркает, перекатывается на подушку Какаши. Даже про себя его по имени называть слишком много чести. Зато запах наконец разобрал. От Обито почему-то тянет кровью и металлом. И гарью немного. Едва различимые оттенки за бытовыми запахами улиц, еды да бытовой химии. Но всё равно есть и ноздри раздражает. Возможно, только возможно, Паккуну бы и было бы плевать, если бы Обито не привык бы так быстро к собачьим уловкам. А так клянчить и заигрывать с ним уже смысла никакого нет, так что и оправдывать, и глаза закрывать на что-либо нечего. Паккун растягивается в полный рост, слюни стекают на покрывало. Эх, а хороша всё-таки хозяйская постель. На ней всегда снятся кроличье мяско и Энни. - Ничего, пойдём сразу спать. - А погулять с собакой? - Я ходил с ним достаточно поздно, перед ужином, так что всё нормально. Голоса пробиваются сквозь пелену, уши инстинктивно напрягаются, но Паккун, утыкается мордой в плед и прикрывая ухо с глазом лапой, не желая быть разбуженным этими наглыми людишками. Но за голосами в комнате загорается свет. - Вот же негодник, - устало констатирует Какаши. - А ну пошёл! - рука хлопает по пухлому боку, вынуждая-таки прервать дрёму, посмотреть неизбежности в серые глаза и с недовольным фырчаньем спрыгнуть лениво с кровати, позёвывая. - И ведь знает же, что нельзя, не суётся, пока я не залипаю, - вздыхает Какаши. Тому вторит вздох Паккуна, который остановился в дверном проёме, окидывая комнату выпученными глазками. Люди думают, что он ничего не понимает, люди думают, что смогут его чему-то научить. Но Паккун всё понимает, он сам учёный и знает, как лучше. И что с того, что приходится идти на хитрость и ждать, пока хозяин не сконцентрируется на своих таинственных письменах, что с того? Паккун снова вздыхает. Какаши сам виноват. Нечего было брать такой удобный матрас, а потом утыкаться в работу вместо этого самого матраса. Хотя Обито, видимо, знает что-то. Потому утыкает хозяина в матрас мордой почти каждый раз, как приходит. Ну да, да, Паккун подсматривал. И опять-таки, что с того? Интересно же, как кобели сношаются! Было. Первый раз. Потом как-то неловко стало, что его хозяин за самку. Какаши достоин большего! В конце-то концов, хватило же у него ума из всех щенят выбрать именно Паккуна. А тут промазал и выбрал кобеля. - Можешь первым идти в душ, - Какаши поглаживает сильное плечо партнёра. Конечно, Паккуна прогнали и ноль внимания. - Спасибо, - кивает тот в ответ. Паккун, отоспавшийся за день, отмечает про себя, что на сей раз люди не предпринимают бесплодных попыток завести себе мелких. Почти сразу как гаснет свет, дыхание обоих углубляется. Паккун прекрасно слышит. Оба вымотались на своих человеческих работах, зарабатывая денежки на разные вкусности для него. Ну, за такое и собственной компанией их наградить не грех. Тихий цокот коготков, Паккун принюхивается, прислушивается, присматривается, где бы лучше забраться, где места побольше, да не скинут посреди ночи и не придавят. От Обито тянет гарью сильнее обычного. Паккун отворачивает морду от заманчиво пустого торца у его локтя. Хозяин оставил достаточную полоску свободы с края, но Паккун же прекрасно знает, что тот ворочается после тяжёлого дня. Но выбора у него нет. Паккун как может аккуратно и беззвучно забирается, ложится у самого изголовья, утыкается скрученным хвостом в серовласый затылок со вздохом. Хозяйская подушка пропахла шампунем да сыростью от недосушенных перед сном волос. Но Паккун привык уже. Закручивается в клубок, насколько позволяет собственная неловкость, и в скором времени начинает сопеть в унисон с остальными пользователями кровати. Резкий скрип, Паккун дёрнулся, поднимая голову. Обито подорвался, глаза блестят красноватым отливом, но мимолётный отблеск сразу же теряется в прижатых к лицу ладонях. Какаши заворчал недовольно сквозь сон. Паккун поспешил ретироваться хотя бы на пол, чтобы не прилетело. Но Обито всё сидит, как будто руки клеем намазали. Только слышится, как разогнавшееся дыхание замедляется. Вдруг тот мотает головой, встаёт, натягивая на себя первые попавшиеся штаны. Уходит медленной неровной поступью, открывает дверь на балкон, веет свежим воздухом. Затхлость внезапно бьёт на контрасте. Какаши ёжится от порыва ветра, пытаясь спрятаться под одеяло. Дверь на балкон закрывается, оставляя Обито по ту сторону, склонившего голову на сложенные на перила руки. Какаши снова ворчит, прощупывая всё ещё тёплую пустую половину, непонимающе озирается. Паккун беззвучно следит за движениями. Тот оборачивается, щурится, на дальний источник света за раскрытой шторой. Взгляд едва фокусируется на одинокой фигуре. Он нехотя поднимается, натягивает безразмерную майку, не находит штаны. Мозг всё ещё соображает туго, потому не доходит до шкафа. Какаши выставляет себя в ночной холод в одних трусах. Бодрит. Приходится приобнять себя руками. - Ты чего? - Всё нормально, забей, - Обито поднимает голову, устремляет взгляд якобы вперёд. - Кошмар? Вздох. Обито прикрывает глаза, открывает снова и кивает. Какаши сжимается сильнее под ночным ветром, а Обито как будто бы и плевать. - Ты иди, я проветрюсь ещё. Рука отпускает захват, теряя тепло, хватается за штанину, но совсем легко. - Ты чего? - Обито усмехается, обращая взгляд на Какаши. Но тот абсолютно серьёзен. - Тут холодно, пойдём в квартиру. - Да мне нормально. Какаши хмурится сильнее. Смотрится очень даже комично с осоловелым взглядом, неконтролируемым гнездом на голове и в одних трусах да майке. Обито был бы не против, если бы к нему такой демон недосыпа приходил почаще. Но сейчас немного невовремя. - Что снилось хоть? - Не так уж важно, - Обито пожимает плечами, снова опуская голову на сложенные руки. - Важно, если тебя это напугало. - Случай с работы, - вздыхает. - Чоповцем? - Какаши недоверчиво вздёргивает бровь. - Да, представляешь ли, могут посылать на разные объекты и могут происходить разные случаи, - теперь уже хмурится и раздражается Обито. - Да я без какой-либо попытки принизить. Просто удивился. - Ага, - всё так же кивает Обито. Они замолкают. Какаши уже начинает подрагивать на ветру. Обито по-прежнему хоть бы хны. - Пойдём в постель, простудишься же. - Ладно, - подуспокоился, вернув себе прежнее состояние тревожной задумчивости, но кивает, позволяя лёгкому напору утянуть себя за дверь в тепло квартиры. Паккун непонимающим сонным взглядом заглядывается на людей, зевает, поднимая голову с лежанки, как будто всегда тут и был, фыркает и укладывается обратно. Видимо, на сегодня его кроватная диверсия всё. Да и не удобно было, оба разлеглись так, что едва места хватило притулиться. Ну и ладно, ну и чёрт с вами. Идите в свою тёплую мягкую кровать. О собаке совсем не думаете. Ещё и надули тут с улицы холодом. Обито стянул с себя чужие штаны, завалился на кровать, укутываясь в одеяло и отворачиваясь. Какаши лёг рядом. Сил нет никаких. Он задолбался нещадно с этой работой, голова мутная, клонит в сон, что едва держится в сознании. Но он не может всё так оставить. Рука касается широкой ссутуленной спины, Обито дёргается. - Я не хотел тебя злить или раздражать, прости. Если ты захочешь поделиться тем, что тебя тревожит, даже если это какие-то глупости, я готов тебя выслушать. Обито вздыхает, но ничего не отвечает. Какаши уже думает, что тот обиделся, но Обито поворачивается лицом к Какаши, в темноте тихо блестят глаза, едва хватает света различить контуры. Обито резко притягивает его к себе, утыкая носом в собственную грудь. Какаши морщится от внезапного столкновения, но не отталкивается, так же обхватывает рукой в ответ, чувствует, как в его волосы забираются неспешными поглаживаниями чужие пальцы. - Да как я могу на тебя злиться. Я же знаю, что ты тот ещё душнила вредный. - Ха-ха, ну спасибо, - от сердца отлегает, он ведёт носом по коже, вдыхает запах, успокаиваясь. - Так ты расскажешь? - Да. Но точно не сейчас, позже. А сейчас давай спать, - оставляет лёгкий поцелуй повыше лба. - Ага. Только тогда отпусти меня, а то мы оба вспотеем как свиньи за ночь. - Эй! Ты убиваешь во мне романтика! - А разве не так положено вредным? *** - Не, не хочу в кино, - Какаши валится на диван рядом с Обито. - Может, театр? Концерт какой? Больших пусть нет, но я часто вижу вывески о мелких группах, которые в барах выступают по вечерам. Да хоть просто в кафе или ресторан можем сходить, - Обито негодует, Какаши уже пять вариантом совместного времяпрепровождения вне дома отшил. Ни тебе на коньках или роликах сходить покататься, ни выставки, ни клубы. После того, как он перестал ходить кого-то цеплять там же, где Обито подцепился, его хватает только на выгул пса да поход в магазин. - Да не хочу я особо идти куда-то. Кинцо можем и дома глянуть. Музыку какую хочешь включить может. И поесть я приготовлю. Тебе же нравится вроде, - Какаши кладёт голову на плечо Обито, поворачиваясь чуть лицом. Вечно недовольный чем-то Паккун тоже хочет присоединиться, упирается в диван лапами и неловко подпрыгивает. Какаши безэмоционально наблюдает. Прекрасно знает, что эти неловкие движения - не попытка забраться, а попытка привлечь внимание, чтобы ему помогли. - Какаши, ты так скоро грибами порастёшь. - Не, у меня всё в порядке с гигиеной, - Какаши продолжает наблюдать, бездонные глаза пропитаны до самых тёмных глубин пёсьей черепушки беспомощностью и надеждой. Какаши и пальцем не шевелит. - Господи, - Обито хлопает себя по лбу. - Ну ты же понял о чём я. - Да, но помогать тебе уговорить себя не собираюсь, - Паккун пыхтит и ворчит настойчиво и напоказ, каждое движение оканчивая очередным жалобным взглядом в самую душу. Какаши даже задумался, что эта самая душа у него потерялась или истончилась за время сожительства с четырёхлапым хрюкающим манипулятором. - Ну ты же ходил в тот бар, где мы встретились. Не переломился. - Ходил из необходимости. Дрочить руки устают, - Паккун теряет всякую веру в хозяина и подходит со стороны Обито. Тот сразу берёт его на руки, отчего Какаши чуть не падает, потеряв опору. Пёс сразу же скручивается пухлым бубликом у него на коленях, демонстративно отставляя зад в сторону Какаши и тяжело драматично вздыхает. - И как часто? - Обито подставляет плечо, позволяя Какаши опереться снова. - Да не сильно. Может раз в пару месяцев, самое частое раз в месяц, - Какаши пожимает плечами, Паккун поворачивается к нему, смотрит нахмурено, насколько способны его бровки, порыкивает и фырчит. - По-моему, Паккун хочет сказать, что ты пиздишь, - Обито с усмешкой накрывает голову с короткой шёрсткой, почёсывает за ухом. Паккун довольно щурится, высовывая язык. Теперь очередь вздыхать за Какаши. - Ну, значит предателей и языков в этой квартире скоро перестанут кормить, - Паккун замер, снова поворачиваясь к хозяину, навостряя уши, заскулил. Какаши смотрит всё также лениво никак. Паккун поворачивается к нему телом, топчет лапкой ногу. - Ну вот чего ты его пугаешь, он же вон какой умный, всё понимает. - А нечего тут на пришлых работать. Ты пришёл-ушёл, а ему со мной жить. Вот и учу его, - Паккун хлопает по ногам уже обеими передними лапами попеременно, потявкивает тихонько и жалостливо, его тёмные глаза, кажется, вот-вот наполнятся слезами. Какаши не выдержал, усмехнулся-таки, опуская руку на собачью голову. - Шучу я, шучу. Будет тебе еда. - А мне? - Обито с улыбкой показывает на себя. - И тебе будет, - вздыхает Какаши. - Ура, Паккун, нас сегодня покормят! - пёс не был готов к тому, что его подхватят и на руках будут обращаться с ним столь фривольно, выпятил свой ошалелый взгляд в по-детски улыбающегося Обито, осторожно лизнул нос, отчего тот рассмеялся ещё больше. - Детский сад, - подытожил Какаши наблюдаемую ситуацию. *** - Мы вернулись, - Какаши раскручивает с шеи шарф, снимает пальто. Осень обещает быть на редкость холодной, а вот дома приятно и тепло. Паккун покорно ждёт, хотя ему не терпится побежать проверить миску на предмет внезапной наполненности, привычно повздыхать над ней и улечься на лежанку дремать, люди занимаются своими важными человеческими делами. - Подай полотенце, пожалуйста, - бросает он вглубь квартиры, но в ответ ему не раздаётся ни голоса, ни шагов. - Обито? - уже разувшись, Какаши заглядывает в гостиную. Обито дремлет на диване, даже не удосужившись выключить свет. Внутри вредная сущность так и подзуживает крикнуть погромче, заставив Обито шарахнуться, но Какаши хмыкает, щёлкает переключатель и проходит мимо. Пусть поспит, пока Какаши будет возиться на кухне. Устал, небось. В последнее время Обито всё чаще приходит выжатый как морально, так и физически. На вопросы о причинах отвечает уклончиво, а то и просто замолкает, уставившись в стол невидящим взглядом. Какаши старается не давить, но его это не тревожить не может. Вместе они уже почти полгода, а Обито как будто всё ещё держит какие-то части своей жизни запертыми. Какаши остаётся только верить и надеяться, что рано или поздно тот сам откроется. Лучше рано, конечно же. Паккун зарычал и зафыркал у миски, ставя на неё лапу, заставляя невольно вздрогнуть Какаши, погружённого в свои мысли. - Я помню, не переживай, - конечно же, Какаши чуть не забыл покормить собаку. Хотя сам всё ещё считает, что охломону и похудеть не мешало бы. Но не будет же он его специально голодом морить. Тут с умом нужно подходить, порции уменьшать или корм поменять, физическую нагрузку добавлять. Какаши возвращается к резке салата под бодрый хруст корма и похрюкивания. Только голову старается снова не забивать. Своей тревогой он явно ничего не сделает, зато может поддержать, быть рядом, когда тому не спится очередной ночью, или порадовать какой мелочью. Мелочью. Ага, в мозг закрадывается мысль, что он стал кухаркой для двух проглотов. Он скашивает взгляд на жующего Паккуна, тот поднимает голову от миски в ответ, застывает в непонимании с ниткой слюны, тянущейся к миске. Какаши усмехается и отводит глаза. Пусть поест спокойно, а то Какаши, кажется, его напугал. Таймер на духовке возвещает о готовности пиликаньем. Какаши вытаскивает мясо, оставляет на столе чуть охладиться. А пока нужно разбудить Обито. Какаши подходит аккуратно и трясёт того за плечо с шёпотом: - Проснись, соня, а не то мы с Паккуном съедим всю твою еду, - Обито перекатывается на бок, спиной к Какаши, приобнимая себя рукой, уходя от раздражителя. - Ну Обито, - повторяет громче и тряся увереннее. Ноль внимания. А значит, в ход пойдёт тяжёлая артиллерия. Какаши грубым движением заставляет Обито перекатиться снова на спину, усаживается на его бёдра, игнорирует недовольное мычание и попытки прикрыть глаза предплечьем, он опускается ниже, медленно и почти невесомо ведёт пальцами по чужому торсу, задирая майку. Не удерживается, прикасается губами к коже над правой ключицей. Обито мычит заинтересованней, обнимая руками Какаши сквозь сон, который уже не совсем сон. Пальцы последнего перемещаются на бока, скользят выше к рёбрам. Какаши замирает, прислушивается к ровному дыханию, давая последний шанс: - Не собираешься вставать? - Не-а, - сонно тянет Обито, ухмыляясь. - Ну ладно, сам напросился, - пальцы сокращаются, быстро перебирая воздух, легко касаясь кожи. Обито содрогается, распахивая глаза, заходится задыхающимся смехом, пытается оттолкнуть Какаши, но тот уворачивается, да ещё и коленями плотнее зажимает. - Хва, ха-ха, хватит, Какаши! Пожалуйста! - Обито изворачивается-таки, перехватывает запястья, переводит дыхание. - Понял я, встаю. - Точно? - прищуривается в ответ Какаши. - Точно. С твоими методами я больше вообще на твой диван не прилягу от греха подальше. - Жаль. Мне понравилось. - Садист. Уже за ужином в неизменной компании Паккуна Обито взбодрился окончательно, накидываясь на еду, будто с голодухи. - И всё-таки готовишь ты вкуснее, чем в любых ресторанах, - Паккун недовольно фыркает под столом, считая своим долгом отметить, что заявление правомерным не считается, пока он не снял пробу. - Ну не знаю, мне кажется, Мишленовские рестораны я не переплюну. - Ну и к чёрту их. Дерут, небось, а сами порции делает на один укус. Всё равно вкусно, что не говори. - Ну ладно, - Какаши постучал вилкой по тарелке задумчиво. - Забыл рассказать, от нас тут соседская собачница шарахается что-то уже вторую неделю. - Да? - Обито звучит непринуждённо. - И с чего бы? Паккун чего устроил? - Да вот не думаю, - Какаши улыбается хитрой холодной ухмылкой, ничего доброго не обещающей. - Тут скорее какой-то другой кобель постарался, - Обито непонимающе хмурит брови. - Девушка молоденькая, Мэй, с колли по кличке Энни, - Паккун поднял голову от знакомого имени, и сразу же понурил её. Обито удивлённо выпучил глаза, понимая, к чему клонит Какаши. - Да я ничего такого не делал! - А что делал? - Просто сказал, что у тебя пара есть. А то интерес у неё какой-то, мне нездоровым показался. - Какая пара, Обито?! - В смысле, я же, - Обито снова нахмурился. - Вот именно! Ты ей что, на белом глазу выпалил, что мы вместе? - О Господи, да нет, конечно! Сказал, что у тебя девушка, но она сейчас в Америке, - Какаши выдохнул, но продолжил недоверчиво коситься. - Я к ней не приставал и не грубил ей. Честное слово, - Обито положил руку на грудь для пущей правдоподобности. - Ты чего так параноишь-то? Рано или поздно всё равно же кто-то да узнает. Молодой парень водит к себе одних мужиков. Тут и дурак бы догадался. - Не вожу я никого. Ты первый вообще-то, - буркнул Какаши. - В смысле, ты же не девственником был, - Обито совсем запутался. - Да не в этом смысле. Ты первый, кого я привёл. - А, - картинка наконец пошла складываться. И в голове прокрутился механизм, становясь в нужное положение с характерным щелчком. - То есть, я особенный? - самодовольная улыбка. - Ешь давай, а то отберу и отдам Паккуну, - упомянутый снова поднял голову. К чёрту грусть, еда важнее, где там? Ну где же? - Эй, я же просто так сказал, - но тарелку на всякий случай придвигает ближе и снова поднимает вилку. - Но мог бы и признаться, мне было бы приятно. Какаши стреляет строгим взглядом, означающим, что не хочет продолжать разговор. *** Паккун перекладывает морду на другую лапу, которую ещё не успел отлежать, флегматично глядя на хозяина. Он сегодня весь день практически на лежанке. Какаши рвёт и мечет. Кажется, ещё чуть-чуть и лопнет, расплескается по стенам шматками раздражения и ярости. Вот Паккун и старается не бесить лишний раз, отлёживая пузо. А то ведь отскребать безобразие от стен некому будет, у Паккуна всё ещё лапки. - Да блядь! - Какаши наконец находит свою чашку в посудомойке, которую со вчера забыли разобрать. Стояла она, конечно же, как и приличествует чашке – дном вниз, посему наполнена грязной жижей. Какаши пытается пустить перекатывающуюся уже через край энергию в домывание бедной посудины. Не выходит. Чашка - плохая цель для криков и бешенства. Паккун вздыхает, но старается быть потише. Вспоминается, что эту самую чашку с забавной мордой вчера в посудомойку ставил Обито. Кажется, сегодня кого-то будут бить. Если он появится, конечно. Паккун надеется, что появится, ибо прятаться два дня подряд от хозяина не очень-то хочется. Из квартиры же не сбежишь, места немного. Пусть Обито сам получает нагоняи. Он же накосячил. Нет, Какаши и Обито не живут вместе. Просто всё чаще и чаще Обито заявляется без предупреждения. Как сегодня считает Какаши, этот гад приходит, чтобы обоссать стульчак, засрать раковину зубной пастой, сожрать всё съедобное из холодильника, вытрахать всю душу перед сном, наплевав на чужое мнение, и в общем жизнь ему испортить. Какаши был бы и рад чередоваться в плане ночёвки, но Паккун предпочтёт не напоминать, почему он этого делать не особо может. Нет, Какаши - ответственный хозяин, пусть и строгий. Он никогда не поднимет руку на питомца. Скорее сам пойдёт биться головой о стену до кровавой юшки, а потом будет оттирать разводы со стены с маниакальным упорством. Но пока это всё в разряде вероятности, Паккуну не хочется рисковать. Желательно никогда. В конце-то концов, пока что-либо не подтвердило своё существование воочию, ты всегда так и будешь оставаться в неуверенности, есть оно или нет. - Господи, как же всё заебало... - из импровизированного кабинета слышатся частые пиликанья-уведомления и периодически звонки. Какаши на грани истерики. Паккун притворяется мебелью. Да-да, всё так же на всякий случай. Хотя, возможно, имело бы смысл подставить макушку под руку, чтобы успокоить хозяина. Но нет, Паккун уже часть лежанки. Так ещё и дедлайны у хозяина какие-то. Всяко не что-то съестное, иначе он был бы счастливей. Почти вечер, Какаши снова созерцает почти пустой холодильник. Он только вырвался из перипетии созвонов и обсуждений и живот уже бурчит вовсю, негодуя. Но магии не случилось. Какаши заглядывает в морозилку, откуда на него грустно смотрят забытые пачка пельменей, какие-то овощи и пакетик фарша, которому, возможно, скоро исполнится годик. Нет уж, увольте. Какаши захлопывает дверцу и нащупывает телефон в кармане. Благослови, Господи, того, кто придумал доставку. Но всё-таки, если Обито сегодня появится, нужно его, конечно, убить в первую очередь, а потом отправить в магазин. Потому что пока за все их домашние ужины Какаши платит и кошельком, и силами почти всегда. Хотя Обито и не раз предлагал пойти где-нибудь поесть. Но обычно Какаши и не на таком взъёбе, чтобы беситься на кухонную барщину. - Прости, я сегодня поздновато, - губы Обито растягиваются в виноватой улыбке, он поддаётся вперёд оставить лёгкий поцелуй в уголке губ, но Какаши отворачивается раньше. - Можешь не разуваться, в магазин пойдёшь. - А что купить-то хоть? - Сейчас скину. Обито проверяет телефон. - Оу, - он хмурится, пожёвывая губу. - Какаши, тут такое дело, - переводит взгляд с экрана вглубь квартиры, где Какаши скрылся в темноте. - Тут такое дело, у меня зарплата через неделю только, - смущённая виноватая улыбка. Какаши выходит на свет ещё более насупленный, проходит мимо непонятливо наблюдающего Обито, копошится в кармане пальто. - На, - протягивает кошелёк. Обито коротко кивает, хотя и видит, что Какаши сразу же поворачивается спиной. Но голос подавать сейчас не хочется совсем. Кажется, Какаши сейчас от малейшего раздражителя взорвётся и накинется на него с чем тяжёлым. Он тихонько скрывается за входной дверью. Какаши быстро стряпает что-то на кухне на поздний ужин. Про идею заказать еду забыл, мнения Обито он не спросил, да и вообще не особо разговорчив. А Обито и не против, он сидит себе спокойненько, ждёт, старается не отсвечивать. Сейчас с Какаши конструктивный диалог о причинах его плохого настроения точно не построить, а даже если просто помощь в той же готовке предложить - загрызёт. Он разве что с Паккуном быстренько погулял после магазина, да и всё. Хотел бы он помочь чем, утешить, успокоить, не повторить тех ошибок, которые могли стать причиной или как минимум частью причины, по которой Какаши сейчас так себя ведёт, да только время сейчас не лучшее, чтобы узнавать. Эх, Обито, и почему ты не можешь быть хоть чуть повнимательнее до того, как ебанёт. Всегда же так было. Всё хорошо вроде в отношениях, а потом выясняется, какой он такой-сякой, партнёр ни к чёрту, да и как челочек так себе. Конечно, Какаши тоже бы не мешало ртом претензии высказывать, а не пышущим гневом, когда уже накопилось столько, что под крышечкой не вмещается. Ну это опять-таки после. Да и Обито не тот, кому позволено осуждать за молчание и недоговоры. Ему ещё предстоит серьёзный разговор с Какаши, и чёрт его знает, как тот отреагирует на грехи Обито. Какаши появляется с тарелками молча и всё такой же напряжённый. Едят без разговоров. Паккун тут как тут, но подальше от Какаши, Обито, как всегда, уплетает за обе щеки, а самому Какаши как кусок в горло не лезет. Внутри всё плещется море не выплеснутой за день толком желчи. Какаши сам себе удивляется, как ещё не сорвался. Особенно, когда рядом мелькают две наглые морды и лишь одна из них виновата условно. Ну а в чём Паккуна винить? Он же собака, что он понимает? А вот Обито... Не собака, конечно, но та ещё псина. Какаши уходит в душ, бросая через плечо просьбу убрать посуду. Ну как просьбу, тут уж скорее приказ. Обито вспоминает, что, наверное, нужно и собаку покормить. А то Паккун как-то непривычно потерянно трётся рядом, пытается заглядывать Какаши в глаза, но тот не замечает. Паккун обращает свои большие выпученные глаза на Обито в надежде. - Что, забыл про тебя наш черствяк? Пойдём. Надеюсь, ты не врёшь. Иначе у Какаши появится ещё один повод дать мне пизды. А я ещё предыдущие не выяснил. На кухне выясняется ещё одна проблема. А сколько сыпать-то? Ну, перекармливать явно вредно, Паккун и так ленивый, но недокормить тоже не вариант. Обито крутит в руках упаковку туда-сюда в поисках информации о золотой середине, плюёт на затею и лезет в интернет. А там советуют всё разное. Видимо, от вида корма зависит. Обито вздыхает, останавливается на чём-то похожем по виду, насыпает на глаз. А то Паккун уже начал скулить и притопывать. Пёс накидывается на еду с жадностью, но почему-то странно косится. Обито решает про себя, что, получив своё, Паккун больше не притворяется невинным и несчастным, а просто выказывает недовольство задержкой. Ну и ладно. Обито слышит, как Какаши выходит из душа и направляется в спальню. Самому бы уже пора. Он и сам вымотался за день. Обито уходит со спокойной душой в душ, оставляя Паккуна наедине с самим собой. Обито плюхается рядом с Какаши. Кажется, тот уже отрубился. Так и не поговорили. Обито надеется, что Какаши завтра отойдёт, а то с этой ходячей хмуростью напротив даже его бесподобная готовка ощущается кислее. Обито поправляет сползшее с бледного плеча одеяло. От мокрой макушки тянет мятным ароматизатором шампуня. Так и тянет зарыться носом. Но лучше Какаши не будить. Добрее от такого он точно не станет. Обито закутывается в одеяло, закидывает руку по-хозяйски на чужое бедро. Резкий грохот заставляет обмереть. Какаши вздрагивает, поднимает голову испуганно, оглядывается на Обито, видимо, чтобы удостовериться, что ему не показалось. - Наверное, Паккун что-то уронил. Пойду проверю, - произносит усталым голосом, спуская ноги на пол. Но что-то просто расслабиться и улечься обратно не позволило, пока Какаши там разбирается. Звук ещё такой был, будто разбилось что-то то ли стеклянное, то ли керамическое. - Блядь, Обито! - доносится из другой комнаты. Посуда! Обито совсем забыл. Пока разбирался с кормом, Какаши уже успел помыться, и Обито пошёл в душ мимо стола без задней мысли. Он подскакивает, летит в комнату, шарахается от шипения на входе и злого взгляда. Однако же не может не заметить, что Какаши остановил его от встречи стопы с белым осколком так и не убранной тарелки. Обито уставился на Какаши испуганно-виноватыми глазами. То ли секунда, то ли минута, то ли весь час, сердце ухнуло в желудок под сверляще-взбешённым серым сгущённым до чёрного. Обито готов поклясться, что это, пожалуй, одно из худших ощущений, что он испытывал. Какаши в прокуроры надо с таким взглядом. - Беги одевайся! - рычит Какаши. Обито сглатывается, опускает наконец застывшую над осколком ногу на чистый кусок пола. Только сейчас понял, что так и застыл. Только вот рот захлопнуть не успел вовремя: - Зачем? - не то шёпот, не то скулёж. - За мясом, блядь! Беги! - крикнул Какаши с горящими глазами и продолжил уже спокойнее, беря под контроль наконец нервы: - Машину поведёшь. Обито кивнул и вернулся в спальню, напяливая на себя быстро одежду, брошенную от силы полчаса назад. Ещё остыть не успела. Выскочил в полной готовности, хмурый, но с всё таким же виноватым взглядом. Быстро оделся и Какаши. Он садится в машину, прижимая Паккуна к себе. Его потряхивает то ли надвигающаяся истерика, то ли тлеющая злость, то ли нервный срыв постучался в щербатые двери его заёбанного сознания. Обито и сам начинает злиться, вставляя ключ и хватаясь за руль. На Паккуна, на Какаши, на самом деле на себя. - В ветклинику, ближайшая круглосуточная на улице N, дом 20, - на вслепую схваченном полотенце, в которую завёрнут Паккун проступают мелкие красные точки-капельки. Паккун скулит, но совсем слабо. Обито выезжает с парковки, брови сдвинуты, взгляд сосредоточен на плохо освещённой дороге. - А что, если он успел осколков наглотаться? - тихо произносит Какаши, как будто и не к Обито обращается, а к самому себе. Скорее всего так и есть. Обито скашивает взгляд на спидометр и добавляет скорости. Навигатор показывает, что ехать им минут десять. На деле оказалось восемь с торопящимся Обито. Всю дорогу они промолчали. Какаши выскочил с подрагивающим комком на руках, как только Обито затормозил у входа. Обито отъехал припарковаться. Вошёл в здание, когда Какаши уже сдал своего питомца местному врачевателю на не то анализы, не то ещё что. В общем, разобрался со всеми организационно-объяснительными вопросами и теперь прохаживает вдоль пластиковых стульев, установленных для посетителей, нервно покусывая губу и хмурясь. Девушку на регистратуре его мельтешения явно бесят. Обито подошёл к Какаши, занёс руку над его плечом, но осёкся, вместо этого отвернулся, сел на ближайший стул. Какаши продолжил свой бег туда-обратно с опущенной головой и сложенными на груди руками, теперь уже раздражая движением двоих в помещении. Обито потёр уже слипающиеся глаза пальцами. Не помогло. - Эй, Какаши, расслабься, теперь от тебя ничего не зависит. Сядь лучше, - Обито пожалел сразу же, что рот открыл. - Да, теперь ничего не зависит. Только и не пришлось бы нам переться сюда посреди ночи, если бы ты убрал посуду, как я просил, - зашипел Какаши в ответ и подозрительно покосился на девушку, не наблюдает ли та за разворачивающейся сценой. Обито вздохнул. Сам устал, сам намаялся за день, у самого работа, а тут ещё Какаши с его предъявами. И понимает же, что правда виноват. Но неужели Какаши не может просто говорить, когда его бесит что-то? А не вот это вот всё. - Я бы не забыл про посуду, если бы не пошёл Паккуна кормить и разбираться в том, что надо. Ты ж забыл, вот я и взялся. И трогать тебя с вопросами не хотел. - Я не забыл его покормить, - медленно, чуть ли не разделяя по слогам слова, произнёс Какаши. - В смысле? - Я кормил Паккуна вечером, чёрт возьми, Обито, я ответственный хозяин! - голос сорвался на крик, Какаши снова покосился на администраторшу, но та, видимо, сделала вид, что не услышала. Он продолжил, уже взяв себя в руки: - Я его покормил вечером, и ты бы знал об этом, если бы просто у меня спросил. - Да что у тебя спрашивать-то было? Ты меня взглядом убить готов был просто за факт моего существования, - Обито всплеснул руками, однако Какаши его аргумент не тронул. Он потёр лицо. В детстве думают, что если зажмурить глаза, то монстр не заметит и пройдёт мимо, так и тут может тоже прокатит? Ну или Какаши поймёт, что не один он тут такой. Обито открывает глаза. Не прокатило, всё тот же суровый взгляд, полный осуждения. - Прости меня, я виноват. - Да что теперь изменят твои извинения? - Какаши пытается вернуться к своему наворачиванию кругов, но Обито хватает его за край растянутой футболки. - Эй, Какаши, всё будет хорошо, - Какаши сбрасывает его руку, доходит полпути до стены, разворачивается, проходит обратно, падает рядом, сгибаясь, пряча лицо в руках. Обито неуверенно кладёт руку ему на голову, зарывается в волосы, перебирает непослушные локоны. Какаши откидывается на спинку, глубоко вздыхает. Желваки всё ещё сокращаются раздражённо, но его лицо теряет прежнее выражение, заменяясь усталостью. Он проводит взглядом по безликой двери без номера, по блёклой стене, по потолку. Переводит взгляд на Обито. - Всё правда будет хорошо, слышишь? - Какаши всматривается, будто пытается уличить Обито в неверии собственным словам. Но Обито правда верит. Какаши кивает и опускает голову тому на плечо. - Можешь вздремнуть, пока ждём. - Всё равно не усну. - А что врач сказал? Когда что-нибудь будет известно? - Зависит от того, насколько большие повреждения могут быть. Скорее всего, его на ночь оставят тут. - А чего мы ждём тогда? - Ты правда думаешь, что я уйду просто так, оставив собаку и не узнав, что с ним может быть? - Какаши посмотрел на Обито, как на идиота. - Врач выйти должен после того, как осмотр проведёт и снимки сделает. Если хочешь, можешь домой поехать. Я вернусь на такси. Ты же тоже устал. - Дурак? - Обито удивлённо глянул на Какаши, возвращая долг. Какаши тихонько прыснул, хотя скорее от нервов, нежели правда от смеха. Но Обито это придало уверенности, он положил руку на ладонь Какаши. Тот дрогнул, но перевернул и переплёл пальцы. - Всё правда будет хорошо, просто верь мне. - Верю. Врач выходит, резко хлопая дверью. Выглядит так, будто это не первая его ночная смена и не последняя, и морщинка меж бровей, да синюшные мешки под глазами с несвежей щетиной нескоро разгладятся. Какаши, всё-таки прикорнувший, сразу же выпрямляется и отпускает руку. Слишком уж расслабился. Врач переводит взгляд с документа в руках на Какаши, глядя над приспущенными на нос очками. - Ну что, лапы мы ему обработали, шить ничего не пришлось, боялись вы зря. Внутренних кровотечений нет. Забирать можете сегодня. Смысла держать его я не вижу. - Вы уверены? Он так скулил всю дорогу, - Какаши уставился на врача во все глаза. - Да живот у него болит, скорее всего. Объелся ваш пёс, желудок у него забит. Я вам выпишу на случай запора таблеточки. А вы, уж будьте добры, животное не перекармливайте до такой степени. Так что, забираете? Какаши кивает, сверлит недоверчиво спину в белом халате, ускользающую в пространство за открытой дверью, где на столике развалился Паккун и лениво позёвывает, слегка ёрзая перебинтованной лапой. - Ну и сколько ты отдал за "ваш пёсель обожрался"? - Обито усмехается, глядя на дорогу. - Это круглосуточная ветклиника. И к тому же, не самая плохая, - Какаши вздыхает, поглаживая бездумно короткую шёрстку. - Лучше не спрашивай. - Да уж, устроил он нам, конечно. Зато ты вроде не злишься больше, - Обито бросает короткий сквозящий надеждой взгляд. - Зато я уже не злюсь, - повторяет Какаши. Он смертельно устал, он перенервничал, он перебесился и сейчас он мечтает лишь о любой горизонтальной поверхности хотя бы два на один и даже не обязательно мягкой. И даже уже не обязательно горизонтальной. - Что я хоть сделал, скажешь на будущее? - Да уже и не важно, - снова вздох, зевок. Если что-то и было важным, то он вспомнит это завтра. А нет, так нет. Обито замолкает, давая Какаши отдохнуть. *** Какаши мается за компьютером, Паккун нашёл за диваном свою старую игрушку и грызёт под столом, всё как всегда. Разве что мозги как-то поменьше совокупляют. Возможно, от этого Какаши чувствует странную лёгкую тревогу. Будто затишье перед бурей. Но в любом случае - работа есть работа. И делать её надо, чтобы самому что пожрать было, ну и пару троглодитов прокормить. Паккун навострил уши, отвлёкся от своего увлекательного занятия, всмотрелся в сосредоточенное лицо хозяина, будто почувствовал, что тот сейчас подумал о нём в оскорбительном ключе. Хотя чего уж там, если дело касается еды, Паккун готов терпеть любые недобрые клички в свою сторону. Потом уж подумает и сделает выводы, что человек-то с гнильцой, но сначала вкусняшки. Какаши вздыхает, очередная задача не клеится, концентрация соскакивает, будто старые видавшие виды шестерни в мозгу постоянно с мерзким скрежетом пропускают зубец. Какаши берёт телефон, листает новости. Новые законы, новые налоги, новые медиа поводы, высосанные из пальца. Цепляется глазом за знакомое название. В городе произошла какая-то заварушка между полицией и бандой. Похоже даже с перестрелкой. Удивительно, даже. Вроде успешный захват, но несколько раненых со стороны служителей закона всё же есть. Размытые снимки с уличных камер видеонаблюдения. Беспокойство, фоном жужжащее где-то над ухом, разгоняется, набирает обороты, ладони покрываются потом, а сердце сжимается. На одном из снимков слишком знакомый мужчина отстреливается от сопротивляющихся преступников. Какаши откладывает телефон, перебирает пальцами. Может, просто похож? Мало ли людей со схожей причёской, цветом волос, телосложением. Лица почти не видно, снимок размыт. На таком и мать родная сына бы не узнала. Внутри гложет, тревога собирается в ком и поднимается к горлу. Какаши снова берёт телефон в руки, разглядывает как может внимательно, пытаясь найти детали, указывающие на то, что это не Обито. Но не находит. Незаконченная задача летит к чёрту, Какаши выискивает другие фото с места происшествия, надеясь, что на месте оказался хоть один несчастный прохожий с пусть безбожно трясущейся камерой. Ничего. Как на зло, ничего. Снова хватает телефон, набирает номер. В ответ только короткие частые гудки. Вероятность, что это кто-то другой, скукоживается до стремящихся к нули значений. Какаши весь извёлся. Обито так и не ответил. Вечером Какаши поехал к нему домой, но там никого не было. А из-за скрытности этого идиота Какаши и понятия не имеет, где именно тот работает. Пол ночи перерывал интернет в поисках других деталей происшествия, но даже имеющиеся уже будто подтёрли. Как назло, мать его. Хоть сиди и обзванивай больницы да надейся, что тебе ответят. Оставшиеся полночи Какаши едва смог поспать. Разогнанные через кофе и потоки информации до полных скоростей нервозность и тревога заставляли подрываться каждые полчаса-час и вглядываться в экран тупым неровным взглядом, в надежде увидеть уведомление о пропущенном или сообщение. Ни-че-го. Если Обито жив, то Какаши обязательно затолкает ему сраный телефон в задницу, чтобы не терял, не забывал и не забрасывал. И повербанк туда же, чтобы заряда хватало на подольше, а Какаши раз в неделю его заряжать будет. Утром Какаши едва нашёл в себе силы выйти с Паккуном на улицу. Только постоянно залипал, останавливался посреди улицы, погружённый в мысли и хмурился. Неудивительно, что прохожие шарахались. Что делать так и не придумал. Разве что ещё раз съездить к Обито, попытать удачу. Если бы у Какаши были ключи, он бы мог порыться в документах, найти намёки на место работы, но ключей нет, а замок никто не вскроет, если пытаться через "белый" рынок. Ещё есть вариант получить доступ к аккаунту почты. Или к тому, что используется как основной телефоном. Там может какую-никакую информацию о перемещениях получилось бы вытащить. Да хоть дверь выломать, на худой конец. Паккун недовольно смотрит на своего хозяина. Они стоят в парке на одном месте уже минут десять, а Какаши просто уставился куда-то в деревья и не замечает ничего вокруг. Хоть бы с поводка спустил, так нет же. Потому Паккун счёл своим долгом обойти хозяина вокруг несколько раз, оплетя тому ноги поводком, и улёгся с чувством выполненного долга на асфальт рядом. Звонок заставил Какаши вздрогнуть и выйти из транса. Он выхватил телефон из кармана, быстрого взгляда на экран хватило, чтобы в голосе появилась дрожь при ответе. - Алло, Обито? - Да, привет. Прости, что не отвечал. Только появился доступ к телефону. Увидел от тебя кучу пропущенных. Что-то случилось? - голос на том конце звучал с привычной слышимой улыбкой, хоть и не без некоего волнения. Достаточно для Какаши, чтобы взбодриться и заменить собственную тревогу негодованием. - Это у тебя что случилось, придурок?! Где ты вообще? - Ну, я тут это, не дома, в общем, - Обито мнётся, не особо желая отвечать. - Знаю, я что ты не дома. Адрес пришли, я скоро буду. Присланный адрес оказался больницей. То бишь, если не случилось никакого невероятного совпадения, Какаши оказался прав. В чём он мало сомневался, если быть честным. Страх навалился с новой силой. Он на эмоциях даже не уточнил у Обито, в каком тот состоянии. Сейчас можно ждать чего угодно, за исключением, наверное, комы. Какаши надеется. Мало ли, что могло статься за те полчаса, что он добирался до больницы. Уже стоя в дверях, Какаши понял, что за переживаниями за состояние Обито, перемежающимися с мысленными обещаниями самому себе оторвать тому что-нибудь, он забыл, что его могут попросту не пустить. Они ведь не родственники, не пара, для всего мира просто знакомые, просто друзья, и только они сами и знают, что на самом деле их связывает. Несмотря на гнетущее предчувствие, в фойе больница оказалась абсолютно обычной - выбеленной и пахнущей медикаментами и хлоркой. Немолодая насупленная тётушка в регистратуре, кажется, даже оттаяла немного от стандартной вежливой улыбки Какаши, подсказала, где искать нужного пациента без проблем и лишних вопросов. Открыла было рот, чтобы что-то ещё сказать, но передумала и просто улыбнулась, пожелав хорошего дня. Проще Какаши не стало. Поднявшись на этаж, Какаши, кажется, понял, что женщина хотела сказать. От людей в форме сплошь и рядом в глазах пестрит. У нужной палаты как раз стоят двое и о чём-то беседуют. Какаши попытался было незаметно проскользнуть внутрь, но путь ему преградили крепкой рукой. - Вы к кому? - спокойным глубоким голосом спросил мужчина, повернувшись. Какаши опешил, горло пересохло. Он и не думал, что в нём появился страх перед представителями органов. Какие-то чувства к ним определённо были в нём по весьма конкретным причинам, но не страх. - Я к Оби... - начал было Какаши, но не успел. По преграждающей дверной проём руке звонко шлёпнули. - Что ты тут людей пугаешь? - шуточно возмутился Обито. - Не положено, - строго и хмуро ответил мужчина в форме. - Положено-не положено. Ну меня то хоть выпусти, всё равно жопа сидеть на одном месте уже болит. Меня-то хоть выпустить можно? Мужчина смерил Какаши взглядом, кивнул и отошёл, давая пройти. Обито сразу же потянул Какаши за собой, не дав времени ни сообразить, не осмотреть толком самого Обито. Хотя бы на своих двоих и бодрый. - Прогуляемся немного, хорошо? А то тут душно и куча людей, - уже на лестнице решил всё-таки уведомить Обито о направлении движения. Предплечье Какаши он выпустил, позволяя тому самому следовать за собой. И Какаши смог наконец осмотреть Обито. Забинтовано плечо и рука в бандаже да пара едва заметных царапин на щеке. Обито заметил внимательный взгляд и улыбнулся будто бы даже смущённо. А может, виновато. Они вышли во дворик, отошли подальше, чтобы не мешал никто, примостились на скамейке. Обито развернулся к Какаши, на его лице всё ещё след той улыбки, он виновато опустил голову, мол, каюсь, давай, начинай меня убивать, слова поперёк не скажу. У Какаши даже отлегло сразу. - Почему не позвонил? - голос звучал тихо, но холодно, будто морозным ветром потянуло. - Я же говорил, доступа к телефону не было. - Правда не было или так же не было, как твоя работа в частной охранной компании? - Правда не было, - возмутился Обито. - Начальство больно запарилось, чтобы журналюгам ничего не утекло, - Обито почесал затылок нахмурено. - А ты как узнал-то хоть? - Утекло. Увидел новость с фото с уличной камеры. - Бля, - вздохнул Обито. - И нахрена оно всё было тогда. Какаши пожал плечами. - Ладно, проехали. А про работу-то зачем врал? - Ну, я помню, что ты не очень полицию любишь из-за отца. Да и не думал я, что у нас всё закрутится. Ляпнул херню, а как правду сказать после этого не знал. - Дурак, - Какаши вздохнул, опустив голову. - Сказал бы и всё. Я и так уже месяц как понял, что ты не охранник ни черта. Но решил подождать, пока ты сам всё объяснишь. - Как? - Обито уставился недоверчиво-удивлённо. - У тебя ксива из кармана торчала. - Бля, - хлопнул себя по лбу, рассмеялся. Какаши ухмыльнулся в ответ. - Когда тебя выписывают? Тебя чем задело хоть? - Пуля навылет прошла, так что всё нормально. Даже кости со связками не задеты. Я везунчик. А уйти могу хоть сегодня. Только перевязки делать там, обрабатывать ходить. Ну и швы снять потом. А ещё у меня больничный. - А я умею делать перевязки, - Какаши хитро сощурился. Обито ответил ему тем же. - Соблазняешь? - Вторая рука у тебя цела, так что побудешь домохозяином, - Обито снова рассмеялся в ответ. - Если ты меня кормить будешь, я согласен на всё. *** - Я же обещал тебе, что мы пойдём хотя бы погулять. Вот мы и идём, чего тебе ещё нужно? - Я думал мы только вдвоём будем, - Обито скашивает непонимающий взгляд на озирающегося похрюкивающего Паккуна. - Я за оптимизацию. Зачем дважды ходить гулять, если можно сделать это один раз, - Какаши победно ухмыляется, Обито вздыхает, чему Паккун невольно вторит. - Я думал сводить тебя в кафе, но туда с собаками не пускают. - Ну, раз с собаками не пускают, значит нам там не рады, а раз так, то нам там не нравится, да, Паккун? - Какаши опускает голову, привлекая внимание собаки. Тот снова устало вздыхает. Выходит весьма драматично. Для него путь от дома до сюда уже достаточная прогулка. И ему совершенно не нравятся какие-то там планы этого неугомонного Обито. - Давай может хоть на вынос что возьмём? - Обито прекрасно понимает, что уговорить ему Какаши хоть на что-нибудь прямо сейчас вряд ли получится. Грёбаный домосед, и как только собакой вообще обзавёлся? Ему явно кота надо было. Сидели бы вдвоём в четырёх стенах и были бы рады по самые уши. - Что, настолько надоела моя стряпня? - Ты же сам вечно ворчишь, что я прихожу и сжираю твои запасы на неделю. Я пытаюсь предложить хотя бы разовое решение. - Не знаю, - Какаши морщится. - А что тут есть относительно недалеко? - Шаурма, бургеры, пиццы, это понятно, по-моему, ещё где-то здесь есть ресторанчик с грузинской кухней, но я не уверен, что они ещё работают. - Ну, пошли в твой ресторанчик, что ли, - вздыхает Какаши. Теперь они с Паккуном прям одно недовольное лицо, которое куда-то тащат. - Когда-нибудь настанет день, когда Какаши Хатаке не будет ворчать при выходе на улицу. И день этот знаменует апокалипсис. Какаши несильно тыкает смеющегося Обито локтем в бок. Больше для приличия. Сам понимает, какой он, и удивляется, что Обито забыл рядом с таким. Сам же Обито непринуждённо вышагивает рядом, задавая направление, как будто не было только что его разочарования тем, что очередная его попытка устроить свидание провалилась. Причина провала медленно с недовольным сопением перебирает лениво лапами, замедляя ход обоих. Какаши усмехается про себя. Чёртова бытовуха, сказал бы кто-то. А разве эти мелочи не прекрасны, спросил бы он в ответ. Сейчас один другому будет доказывать, что чихиртму брать не стоит, ибо не донесут, спорить, с чем лучше брать хинкали, с говядиной или бараниной, Какаши призадумается, стоит ли по дороге взять бутылочку какого-нибудь грузинского вина для полного погружения. И плевать, что сегодня среда. Ну, Какаши плевать, он то из дома работает, а Обито станет его отговаривать. И всё это под возмущённые похрюкивания Паккуна, который устал и хочет домой. Плевать ему на эти ваши споры по поводу еды, ему-то всё равно ничего не перепадёт. Совсем он разуверился в человечности этой парочки. А потом они вернутся домой, Какаши всё-таки откроет купленное вино, Обито постреляет искоса глазами для приличия, но второй бокал достанет и молча всучит в руку Какаши. "А то чего ты, как алкаш - один пьёшь," - пробурчит под нос. Паккун будет принюхиваться, лёжа под столом, изредка бросая голодные взгляды, и досадливо будет прятать нос в ткань затёртой, обвалянной в шерсти лежанки. Потерял уже надежду что на человеческую щедрость, что на хотя бы криворукость. После ужина они улягутся спать, даже без секса, просто лягут рядом, вымотанные за прошедшие рабочие дни, за накопленный трудовой стаж, за прожитую тривиальную жизнь. Но даже так, когда тяжёлая рука сонно почёсывает твои волосы, ты находишь в себе силы точно так же сонно улыбнуться в ответ, пожелать спокойной ночи. - Я люблю тебя, - произносит тихо Какаши, поглаживая протянутую руку в ответ. - И я тебя, - зевает Обито и, кажется, сразу же отрубается. Но от его слов по всему телу разливается тепло, согревающее лучше тяжёлого одеяла.