Qui Circumdabit Me (Те, Кто Меня Окружают)

Шилов в тот день задержался в лаборатории допоздна и вышел в дом в районе трех-четырех часов ночи. Свет был выключен везде, и он, не помывшись, пошел спать. По дороге в свою комнату он, стоя на лестнице, услышал громкие хрипы из комнаты Вани. Странные звуки то гремели на весь этаж, то затихали и снова резко возобновлялись. Не медля ни секунды, Эдмунд вломился к нему бы комнату. Ваня лежал не накрытый одеялом на кровати, в пору и с застывшим выражении лица. Он спал с открытыми глазами, но его состояние не было похоже на обычный кошмар. Иван, со сдернутой пижамой, лежал мне мог отреагировать ни на что. Казалось, что сердце у него бьётся в бешеном ритме. Глаза, на которые попал пот, были уставлены куда-то в потолок, в дальнюю стену комнаты. Эд испугался этого вида, но, перебрав несколько ругательств на английском, подумал пульс мальчика на запястье. Сердце долбило ему в грудь, как молотком. Казалось, что в нем была готова лопнуться жила. "Пульс очень большой, где-то двести", - заключил Эдмунд и, сев на стул рядом, стал нарочно громко и глубоко дышать. Он делал вдохи как можно глубже, прим этом нажимая Ване на грудь, стараясь заставить его дышать нормально. Было достаточно темно, но по двери напротив окна все время ползала тусклая тень от деревьев за забором. За окном, в лесу, покрылись рябью лужи слякоти и завыл ветер. Снаружи было холодно, но толстые стены дома не давали теплу утечь. Казалось, что начался ураган: стало сносить сухие ветки под деревьями и сухую траву. Холодная луна стояла в зените, и свет ее почти не доносился до земли. Ваня будто чувствовал это и будто боялся. Он, перестав часто и неразборчиво дышать, ловил воздух ртом и хрипел. Шилов приостановил массаж сердца и, шумно поднявшись с кровати, закрыл окно и запер дверь. После этого он подсел обратно и продолжил восстанавливать нормальный ритм дыхания. Он массировал грудь Ивану и сам глубоко дышал, стараясь делать это как можно сильнее. Проследовало полчаса этой процедуры, и только потом дыхание и сердцебиение ребенка восстановилось. "Странно, но он не проснулся," - подумал Шилов, отходя от шока. Уходя, он снова открыл форточку, удостоверившись, что ветер стих. Утром ему позвонил психиатр Пфайзер. По его голосу было заметно, что спал он мало и плохо, так, будто он задежался на работе допоздна и изучил вопрос, который ему задал Эдмунд. Тот, в свою очередь бродивший по кухне без сна, который приблизить при помощи коньяка никак не получалось, охотно взял трубку. -Привет, ты хотел поболтать? - спросил он, допивая очередную чашку кофе. -Типа того, - ответил ему врач, - тема все-таки пусть и непроверенная, но все равно, думаю, для тебя важная. -Ты про Ивана? Психика у него, кстати, в норме, если не считать депрессию. -Это, в принципе, да, но я не про это. Короче, я выслушал твои наблюдения за ним и подумал: "С сердцем у него что-то не то". И что это началось после попытки убийства. -С сердцем - это да, я так думаю, - почесав нос, ответил Шилов, - сегодня ночью сердце здорово скакало. -Это был не сонный паралич? -Точно нет, - подумав, ответил Эдмунд, - он ерзал и трясся как не знаю кто. То в холод его. то в жар, и сердце будто жевало кровь. На паническую атаку похоже. -Короче, вот что я тебе скажу, - ответил ему Пфайзер, - сердце у него за последнее время стало очень расшатанное. Он не помер у себя на родине только потому, что "Искуственной кровью" ты разогнал ему иммунитет. Что конкретно - я сказать не могу, я все-таки психиатр, а не кардиолог. Приехать к тебе в ближайшее время у меня тоже не получится, так что, поскольку ты дилетант по большей части, рекомендую тебе завести кардиолога, кого-то из своих. -Так что делать? - спросил Шилов. У него, как только он вспомнил минувшую ночь, пробежали мурашки по коже и затряслись руки. -Для начала пойми, что "Искуственная кровь" - не панацея. Ну, в смысле, это, конечно, вещь великая, но лечиться надо не только этим. Для начала - очень, слышишь, очень береги Ивана. Если такое будет повторяться постоянно, то он так сердце себе сожжет. Дальше - никакого стресса; это значит, надо лечиться от депрессии. -Над этим я работаю, - ответил ему Шилов. -Уж постарайся, - ответил ему психиатр, - короче говоря: пора лечиться. Ты же никогда не был женат? -Никогда. а причем тут это? -Так вот, придется. То есть, придется тебе жениться на нем. Старайся, чтобы он максимально не нервничал, удовлетворяй каждую блажь и терпи его насколько сможешь. Орать на него запрещено категорически: будет вести себя слишком вредно - просто иди в другую комнату там, коньяку выпей, ну или что еще; короче, ты понял. -И еще такой момент - обо всем этом с ним надо будет поговорить. Говори как есть, не преуменьшай, чего бы это ни стоило. -Вот думаю как. -Тогда удачи тебе, как что-нибудь получится - отзвонись. -Хорошо, - ответил Пфайзеру Шилов и завершил звонок. Закончив с очередной чашкой, Шилов подумал: "Да, будет нелегко. Но, все равно, придется рассказать Ване все как есть". Снаружи стало светлеть, но солнце так и не выглянуло из-за толсого слоя облаков. Черные сосны колыхались на промозглом весеннем ветру, вывшим за забором и несущимся временами с бешенной скоростью. Эдмунд поднялся на второй этаж и оттуда, из лоджии над лестницей, посмотрел окно. Тонкой струйкой вился черный мазутный дымок над деревенской котельной, расходясь над близкими к нему домами и деревьями. Холодное небо, переливающегося разными оттенками, от серого к синему, нависало над небольшим селом. Под воздействием ветра ползли тучи. "Что-то весна в этом году опаздывает," - подумал Шилов и как бы между прочим вспомнил штаб в Ираке, при котором он недавно работал, и сравнил его с домом и двором. Вокруг обоих зданий, оба из которых не имели особнно живописных фасадов, были нагромождены высоченные заборы, метра по четыре высотой. Различие было лишь в том, что кучерявая колючая проволока, успевшая проржаветь от некачественности, ограждала иракский штаб, а здесь, в Вологде, она была снята, и на ее прежнем месте сиротливо стояли арматурные подпорки, которые ее придерживали. В обоих местах двор почти никак не был благоустроен, и различие было лишь в том, что в Кукобое на нем росла дикая трава и дерн, а по краям стояли как столбы сосны, а в Багдаде он был забетонирован. "Да уж, дизайнер из меня никакой," - подумал Шилов, и вспомнил иракскую жару. От нее там он был готов буквально лезть на стенку, поскольку температура доходила до сорока градусов и кондиционеров не было практически нигде. Вернувшись, он был рад и такому промозглому климату, который он сам раньше сравнивал с шотландским. Поэтому он был рад отдохнуть от жары и одевался достаточно легко. Ему позвонили. Шилов, заметив, что дверь в Ванину комнату приоткрыта, решил не рисковать говорить по-русски и, взяв трубку, по-немецки произнес: -Да? -Эдмунд Теобальдович? Помните меня? - ответили ему с той стороны по-немецки женским голосом, - это Людмила Сергеевна. -Как же не помнить? - усмехнувшись, произнес Шилов. Он спускался в свой кабинет, чтобы без маскировки продолжить разговор там, - я же при Вас закурил свою первую сигарету,чтобызапомнить встречу с Вами. -Надеюсь, сейчас не курите? -Да Вы что, конечно нет! - ответил ей Шилов, спустившись по лестнице и, войдя в кабинет и заперев его, сев в свое кресло, - это так, чтобы запомнить случай. Кстати, если будет еще один такой, я еще таскаю с собой пачку. Больше скажу: я бычок от этой сигареты подписал и засушил. В общем, что звоните? -Эдмунд Теобальдович, я все-таки призываю Вас ковать железо, пока горячо. Вы же знаете, Гадюкина даже призналась в попытке убийства; так что нам остается всего-то ничего: только довести дело до конца. -Этого мы делать не будем, - не меняя интонации, произнес Шилов. При этом он крутанулся на кресле и закинул ноги на стол, рядом с ноутбуком. -Почему? Убийцу надо наказать! -Наказать-то надо, только вот это мы можем делать не сами: она сама себя накажет. -Послушайте: сейчас не надо тянуть время. Сейчас идеальный момент для того, чтобы сделать все как положено. -Послушайте, я все про то же, - стоял на своем Шилов, - по судам мы таскаться не будем: сейчас нам точно не до этого. Даже если у нас будет свой генеральный прокурор, мы ничего не сделаем. Достаточно просто слить материалы допроса по делу через какую-нибудь мертвую душу, а там все сделают за нас. Вознила пауза, во время которой никто не осмеливался продолжить говорить. По-видимому, Людмила Сергеевна задумалась или впала в ступор. Шилов же в это время воспользовался моментом и сформулировал вопрос. Стараясь быть как можно короче, он сказал: -Кстати, Вы так и не спросили, как дела у Вани. -Есть такое, - заметила историчка и спросила, - как там Ваня? -Сегодня проконсультировался с кардиологом, и моя гипотеза про то, что у него за это время стало слабое сердце, подтвердилась. Так вот, хочу спросить Вас, так сказать, посоветоваться как учитель с учителем, как ему про это рассказать? -А, именно поэтому мы говорим по-немецки? - ответила Шилову учительница, как еврей-одессит, вопросом на вопрос. -Да, - подтвердил Эдмунд, - конечно, я был учителем в школе-интернате, и обсуждал с детьми разные вещи, но в основном делал это на уровне, так сказать, пацанов во дворе. Думаю, с Ваней так не получится, поэтому и хочу спросить у Вас. Людмила Сергеевна задумалась. "Сразу видно, что физик: они там все такие," - подумала она и стала вспоминать, были ли у нее подобные случае. Кроме Вани, ей не вспомнилось ничего, и она решила сказать как думает. -Ну, начнем с того, что про нечто подобное я только с Ваей и разговаривала; больше не припомню никаких аналогичных случаев, - начала она. -Что Вы ему говорили? - перебил ее Шилов, - все-таки, у Вас был перед ним какой-то авторитет. -Ну, я говорила максимально обще, например, что помощи может быть ждать неоткуда и что может быть то угодно; я не хотела давать ему ложную надежду, и поэтому сказала как есть. Вот и весь наш разговор. А вообще, я старалась помогать больше какими-то действиями, например, помогала с деньгами и продуктами. "Как-то неправильно так: на этом не должно все эаканчиваться", - подумал Шилов, - "Нельзя же говорить так нигилистично!" -Понятно, - произнес он, - но, все-таки, как вы можете мне посоветовать поговорить с Ваней? -Говорите честно, что бы там ни было, - произнесла учительница, - и, все-таки, старайтесь его поддержать. В то же время, будьте готовы к его реакции: он может среагировать как угодно, вплоть до буйства или ухода в депрессию. В любом случае, проявите сочувствие и дайте время на обдумывание. Если будет надо, ответьте на возникающие вопросы. Нас учили вот так; не знаю, как Вас. -Ладно, спасибо большое, - ответил ей Шилов, - я что-нибудь придумаю. -Удачи Вам, до свидания, - ответила ему Людмила Сергеевна, и он повесил трубку. Записав ее рекомендации в ноутбук, он подумал: "Этого точно не хватит," - и позвонил Малфоям. Трубку те взяли не с первого раза: автоответчик сказал ему несколько раз, что "абонент занят или временно недоступен". "Опять он телефон с собой не носит," - подумал Шилов пока ждал. Ждал он минут десять, пока Драко не соизволил наконец явиться в свой кабинет. -Алло, - с явным провинциальным аристократическим апломбом сказал он, взяв трубку. "Наконец-то", - подумал Шилов, и сказал, переключая акцент и поначалу путая два языка: -Да, привет. Как вы там? -Да ничего, пока живем. В этом месяце можете не приезжать. -А, вот так? Ну, как хотите, отдохните хоть от меня, - иронино произнес Шилов. -Ну, я-то не заставляю, конечно, - не поняв смысла шутки, ответил Драко, - собственно, а ты что звонишь? Время-то под пять утра, и то я не сразу понял, что мне вообще звонят. -А, точно, у вас же джетлаг! - вспомнив про разницу часовых поясов, ответил Эдмунд, и извинился, - точно, время разное, извините, пожалуйста. Но, если уж вы все равно не спите, есть у меня к вам, причем к обоим, один вопрос. -Ну, что? -Про детей. -Ты завел себе подопытного? -Да, и ради этого бросил командировку. Поэтому мы увидимся только ближе к осени. -А, вот оно что... -Это да, так-то, у меня, по-сути, трое детей. Да и я был деканом "Слизерина", то есть, в какой-то мере и старшиной роты, и воспитателем, но про такое не говорил. -Ну, в общем, в чем дело? -Выглядит он, надо сказать, очень плохо. Я проконсультировался с кардилогом, и тот говорит, что у него сердце слабое. При этом, наверное, все очень серьезно. Звоню вам потому, что подобные разговоры вы двое проводили со Скорпиусом, а не я. Ну и, наверное, мне стоит у Вас спросить, как себя вести в данной ситуации. Драко задумался. "Где он ео такого взял?" - подумал он и выдавил из себя: -Главное - стабильность. И объяснить ему ситуацию на его языке. -То есть, все должно быть плавно? Не надо говорить ничего резко? -Типа того. И говори с ним открыто. Сколько ему лет? -Одиннадцать. -Значит, ситуация похожая. Значит, придется нам привести специалистов. В Малфой-меноре, родовом гнезде лордов Малфоев, было еще темно, будто утро вовсе и не хотело наступать. Не было и никакого намека на рассвет. Погода была такая же, как и в Кукобое, только ветер не выл. Раскидистые сосны, похожие на средиземноморские, молчали. Редко в них, в лесу, начинающимся сразу за забором парка поместья, можно было услышать дуновение как бы залетного ветра или голубя. Туч было явно меньше, луна стояла почти в зените. В открытых окнах дворца в его галереи и комнаты, в том числе и кабинет Драко, проникал ветер. Буквально везде был слышен запах этих сосен; он проник во все комнаты и коридоры поместья. Малфой вышел из кабинета и пошел в спальню, где дал, не объяснив, что происходит, трубку своей жене - Астории. -Да, что? - спросонья произнесла она. -Привет, - ответил Шилов, услышав знакомый женский голос, - Астория, нужна твоя помощь. Тебе Драко не объяснил ситуацию? -Нет, а что? -Долгая история, плохо, что не объяснил. В общем, у меня появился подопытный. Ребенок, одиннадцать лет; ты как раз по такому контингенту специалист. Дело в том, что у него намечаются серьезные проблемы с сердцем. Я-то придумаю, как мне себя с ним вести? Просто в ситуации со Скорпиусом за такой аспект отвечала ты, а я только за диагностику и лечение. Ситуация была абсолютно непредсказуемая, мы не знали никогда, что будет завтра; и ты точно профессионал в этой теме, ты точно знаешь, что сделать. -Ты думаешь, я знаю? - поднявшись с постели, произнесла женщина, - мне, можно сказать, везло, и очень сильно. Нет никакого общего правила. -Но и ты пойми: я тоже не понимал, что происходит. Мне еще больше, наверное, везло, чем тебе; тем более, что я не врач. Тем более, что это младшая группа, и я же их еще как детей воспринимаю, а тут случай серьезный, и разговор, стало быть, предстоит серьезный. А жить так будет еще сложнее, тем более что мне надо дифференцировать его от своих учеников и видеть его как своего ребенка, - выдал Шилов в ответ монолог, и, усмехнувшись, завершил его, - да, по-сути, я вас все воспитал, но тут случай несколько другой, и по типовой схеме действовать не получится. То есть мне, по-сути, нужен обмен опытом. -То есть, обмен опытом. -Да, и ты как никто для этого подходишь. -Ну, а ты его откуда взял? Из Интернета скачал? -Будем считать, что да. -Ну, тогда энциклопедию тебе рассказать не обещаю, но скажу какие-то основные вещи. Во-первых, насколько я понню, дом у тебя почему-то похож на военную базу. И в этой казарме ты ему создашь комфортную атмосферу. Но ты это знаешь, судя по тому, как ты дом нам реконструировал. -Построить-то я построил, только атмосферу в нем создавали вы. -Просто ребенок должен чувствовать себя в безопасности. Как его зовут-то? -Иван. -Еврейское какое-то имя, но да ладно, все равно оно шло в комплекте. Еще раз - безопасность и защищенность. Иван не должен тебя бояться. А то ничего у тебя не получится, потому что если он будет тебя бояться, то доверять тебе не будет. Короче, покажи, что ты свой. Шилов, слушая разговор на громкой связи, усердно, слово в слово, записывал его конспект себе в ноутбуке. Печатал он очень быстро, чтобы успевать за Асторией. Она продолжила: -Как следствие. Очень важна с твоей стороны эмоциональная поддержка.Это не только про что, чтобы морально быть с ним. но и про то, чтобы он выражал свои эмоции и ты выслушивал его переживания. Если этого не будет, он, можно сказать, сожжет изнутри сам себя. Дальше - говори ему как есть то, что происходит. Только не для галочки, а так, чтобы ему было понятно. Шилов, ненадолго перестав строчить, остановился, и Астория продолжила: -Я уверена, что ты последние три момента и так понимал, ты все-таки умный человек. Но что я заметила - это то, что с физическим контактом у тебя проблемы, вернее, он есть, но он такой, сугубо мачистский. Так не сработает, и это, наверное. то, что отделяет тебя от меня. Ты сам, наверное, это заметил. Обнимай его там, держи за руку - это, на самом деле, успокаивает как ничто другое. Это тебе точно по силам. Шилов дописал и отпраавил документ печататься, и, пока громыхал принтер, женщина ему сказала: -У тебя, в принципе, есть для этого все предпосылки. Если будут какие-то продвижки - позвони, скажу, как себя вести. Вот, самое основное я тебе сказала, дальше сам. И еще - не забывай, как ты делаешь с учениками его возраста: поощряй за достижения, в том числе за любые маленькие. У меня все. -Ладно, спасибо тебе, созвонимся еще, - ответил Шилов, - пока. -Пока, - ответила Астория и положил трубку. Эдмунд еще раз осмотрел конспект, прочитал его и решил, что будет продумывать примерный разговор пока готовит завтрак. В доме за то врмя, пока он со всеми советовался, уже посветлело, и поэтому ему хватило включить только ампочку над плитой. Из кухни окно выходило во двор, и в нем из него были видны лишь несколько однотипных сосен и бетонная дорожка вокруг. Из-за высокого забора лес было видно плохо, но четко доносился его запах. Посветлело, но по утреннему двору пролетела, мощно взмахивая мохнатыми крыльями, большая хищная птица. "Совунья," - подумал Шилов, - "Когда ты уже научишься спать по ночам?" Эту сову он взял на передержку месяц назад. Приготовление пищи всегда было на нем, и это, в сравнении с зельями, давалось ему легко. Он в основном кормил семью или тем, что напек, или другой простой пищей, похожей на нечто среднее между русской, немецкой и еврейской кухней. Делал он это совершенно механически, как в ресторане, и пусть и получалось у него довольно быстро, стряпня в основном была с каким-то притупленным вкусом. Но никто на это не жаловался, потому что готовить больше никто не умел. В тот момент он готовил омлет на овсяном молоке. В него, кроме взбитых яиц и самого молока, он добавил много зелени, той, которой нашел в холодильнике. Пока готовил, он продумывал речь перед Ваней и то, как ему лучше все объяснить. Он проанализировал советы, и ему показалось, что разговор будет непростой, но, подумав, решил использовать тактику Людмилы Сергеевны, но изменить ее в том, чтобы сконцентрироваться на чем-то хорошем, тем, что можно обещать и на что точно можно давать надежду. Первым пришел на кухню Теодор. Эдмунд, по сути, воспитывал его как первого ребенка, так что опыт отца у него был. Шилов знал каково это, но знал лишь примерно, поскольку Тео был почти беспроблемным ребенком. У них было всего двадцать лет разницы в возрасте, и никто и не мог предположить, что они, по сути, отец и сын. -Привет, Тео, - поприветствовал он. -Привет, - ответил ему Теодор, - завтрак еще готовится? -Уже готов, - произнес Шилов, насыпав кофе в кофемашину и залив в нее кипяток, - эта железная штука, как ее, кавараська, на столе, кофе сам сделаешь. Он решил не оставаться пить с ним кофе, а достал из холодильника контейнер с бульоном, который специально сварил для Вани, отмерил в свободную миску полтора половника и поставил разогреваться. На Тео, который уже сел завтракать, он не обратил больше никакого внимания, и продолжал думать только о Ване. "Интересно, почему достойные люди борются за то, чтобы иметь ребенка, а всякий сброд плодится как кролики?" - подумал он, достав из микроволновки завтрак для Ивана и хлопнув дверцей.