Votre Paris

      “Pas mal pour Google. Mais je peux vous apprendre mieux”       На следующий день Эйс игнорирует пришедшее ему в шесть утра новое сообщение, решая заниматься тем, ради чего он вообще сюда приехал, а именно – учебой. И, как он и предполагал, после полноценного сна сил на нее оказалось достаточно и даже больше. Нахлынуло небывалое вдохновение, которое непременно выражалось в отличных результатах. В течение нескольких вечеров Эйс с наставником ходят в ближайшее тихое кафе и обсуждают как полученные результаты, так и ошибки, которые все равно возникали, но пока оставались доступны лишь взгляду профессионала. Этот факт, бывало, расстраивал Эйса, потому что совершать ошибки ему не нравится. А исправляя одну, обязательно находишь следующую. Эйс знает, что ему еще расти и расти. Возможно, оттого его природная несдержанность частенько находит выход в иных сферах жизни, создавая либо проблемы, либо…       В первую субботу пребывания в Париже Эйс после долгих раздумий наконец решает ответить Сабо. Спустя несколько дней после его сообщения. Планов на выходные никаких не было, учеба предстояла только в понедельник, а Катакури умчал на несомненно важную встречу. Эйс надеется, что у этой самой встречи не окажется вполне реальное лицо и красивое женское имя, но предпочитает не вмешиваться в личные дела наставника. Он ведь не хочет, чтобы тот начал вмешиваться в его дела.       Ближе к двенадцати он выходит из дверей отеля, намереваясь отправиться к оговоренному месту, но инстинктивно дергается, когда его внезапно и бесцеремонно хватают под руку. Что примечательно, у Сабо, который совершил этот маневр, не обнаруживается ни толики смущения. Он улыбается так беспечно, что Эйс не уверен, могут ли так делать обычные люди. С непривычки Сабо снова начинает тараторить на французском, и Эйс не сразу соображает его остановить. Зачем-то он вслушивается в абсолютно непонятную мурлыкающую речь, насыщенную частыми жужжащими звуками. Она такая странная, но такая залипательная. Как гипноз. Спохватывается Сабо быстро, заметив, что Эйс молчит, приоткрыв рот и хлопая глазами.       — А, извини. Болтаю по привычке, — он переключается на английский как по щелчку пальцев, а Эйс так же быстро возвращается обратно в реальность. Наваждение рассеивается, стоило лишь проморгаться.       — Такой странный язык. Никак не возьму в толк, как вы на нем говорите.       Высвободив локоть из захвата, Эйс увеличивает дистанцию на шаг в сторону и нелепо натыкается на выходящих из отеля постояльцев. Он спешно извиняется, сторонится, попутно замечая, как пристально Сабо за ним наблюдает. Когда люди уходят по улице налево, Эйс слышит:       — Так же, как дышим. Для меня итальянский, знаешь ли, не меньше… головоломка?       — Tu sei il puzzle, – бьет Эйс его той же монетой, ухмыляясь. — Почему ты здесь? Договаривались у станции ведь.       У Сабо заблестели глаза. Поправив на плече сумку-шоппер, он словно сдерживается, поджимает нижнюю губу и бросает взгляд вниз, на кроссовки Эйса. Потом все же говорит:       — Пришел раньше, решил дойти сюда, а не стоять там. Неважно это. Слушай, а у тебя красиво получается.       — Что?       — Говорить. Скажи еще что-нибудь?       Эйс закатывает глаза. Весь этот диалог приобретал очень странный формат. И не сказать, что комфортный.       — Vaffanculo, ok?? — бросает он, морща лицо.       Благо путь в сторону станции Пасси был знаком, поэтому он идет вперед. Но ему моментально прилетает в спину:       — Proposta avventata!       На ходу обернувшись, Эйс улыбается одной стороной губ и показывает фак. Потому что этот хитрожопый мудак явно собрался с ним играть. Знает немного итальянский и выпендривается? Хорошо. Тогда Эйс сделает все, чтобы Сабо играл по его правилам.       Они садятся в метро, едут до Северного вокзала и покупают билеты до Таверни. Всего сорок минут на пригородном поезде, после которых Сабо самозабвенно обещает живописные места. Не совсем безлюдные, однако лучше, чем Эйфелева башня и центр города. Эйс на это согласно пожимает плечами. Усаживается в ярко-малинового цвета кресло и расслабленно прижимается лбом к нагретому оконному стеклу. Он видит, что Сабо сел напротив, достал свой блокнот, карандаш и серое бесформенное нечто наподобие ластика. Видит, что он перебирает листы, рассматривая предыдущие зарисовки, видит его странную, быстро мелькнувшую ухмылку, видит, как длинные пальцы повторяющимися жестами сминают углы блокнота с одной из сторон. А потом Сабо принимается рисовать Эйса по-новому. И Эйс предусмотрительно отводит взгляд, изучая городские пейзажи за окном. Архитектура Парижа разительно отличается от того же Палермо, да и от многих городов Италии в целом. Здесь урбанистический стиль представлен во всей красе. Пока они едут, Эйсу кажется, словно он смотрит кадры из американского фильма.       Когда ему надоедает созерцать бесконечные здания и разрисованные граффити заборы, он вновь оборачивается к Сабо. К этому парню, что самозабвенно продолжает по очереди вырисовывать то плавные линии, то резкие отрывистые штрихи. Возможно, по его движениям реально было предположить, что он рисует, вот только у Эйса в голове не было ни единого варианта создаваемого образа. Сабо изображал его. Но как именно? Как он получается на бумаге из-под его руки? Только сейчас Эйс осознает, что видел лишь первый рисунок. Тот, с набережной.       Витая в своих мыслях, он не успевает вовремя отвести глаза. Сабо поднимает голову. Их взгляды встречаются как раз тогда, когда поезд делает остановку и вагон заполняют новые пассажиры. На это уходит около двух минут, после чего по громкоговорителю на французском и английском объявляют следующую станцию, закрываются двери, а поезд трогается с места. Все это время парни смотрят друг на друга. Эйс чуть искоса, так как немного запрокинул голову к спинке кресла, а Сабо прямо, почти не моргая. Карандаш в его руке замер. Возможно, решает Эйс, у него в наушниках играет подходящая под настроение песня, а такому обычно сложно сопротивляться, тем более если ты в процессе любимого дела. Но чем дольше Эйс тянет этот зрительный контакт, тем меньше уверен в своем предположении. Редко встречаются песни длительностью дольше семи минут. А примерно столько прошло с начала их гляделок. Решение Эйс принимает спонтанно. Он показывает Сабо язык. Как школьник.       Эйс знал, какую реакцию получил бы от своих друзей в Палермо. Ему бы двинули ногой по колену или показали фак. Причем не один. Несмотря на возраст, они не отличаются особым умом и взрослым поведением. Не сказать, будто сам Эйс чаще его демонстрировал. Но вот сейчас, когда вместо ожидаемого он видит, как Сабо с трудом сдерживает улыбку, он изрядно теряется. Так обычно делают девчонки, потому что их смущают комплименты или откровенные взгляды.       Сабо снимает один наушник, садится ближе к краю сиденья, жестом подзывая Эйса. Озадаченный, тот выполняет просьбу и наклоняется так близко, что чувствует возле уха теплое дыхание, в то время как его нос в непосредственной близости от напряженной шеи улавливает тонкий пряный аромат с легким сладковатым шлейфом. Эйс невольно вдыхает глубже.       — Крутой пирсинг. Только не делай так больше. Здесь это может иметь совсем иной подтекст. Если ты понимаешь, о чем я. Люди вокруг могут оказаться очень специфичными. Подавшись назад, Сабо расслабленно утопает в своем кресле, наблюдая за последовавшей реакцией. Его улыбка широкая и слегка безумная, точно как утром, думает оказавшийся в ступоре Эйс. Как если бы Сабо попробовал самый лучший тирамису во всей Европе. Ему точно бы снесло крышу. Но прохудилась крыша, видимо, у Эйса.       — Я, может, экстрим люблю, — не уступает он.       — Да я уже заметил. Больно было?       Эйс пожимает плечом.       — Ну так. Захотелось тоже?       — Не. Мое тело – храм.       Серьезный вид у Сабо лишь пару секунд, а потом его буквально разрывает от волны накатившего смеха, и он очень заразно хохочет. Эйс, поддавшись настрою, тоже начинает смеяться, стараясь прикрыть лицо ладонями.       Остаток поездки парни сидят молча. Изредка перекидываются короткими взглядами, значение которых каждый знал исключительно сам для себя. Ничего сильно нового. Тактическое наблюдение и внимательное изучение. Возможно, с долей нарастающего предвкушения.