Под луной

Утро в пригороде Стокгольма начинается не с кофе. Дождь отбивает звонкие триоли по асфальту, а мощный гром изредка выдает оглушающие раскаты. Такая погода могла бы, наверное, понравиться тем, кто, проснувшись рано, может присесть за кухонный стол и налить себе чаю, попивая горячий напиток под стуки капель о стекло. Но, к большому сожалению, Саймон таковым не являлся. Парень в серой толстовке и с темно-зеленой сумкой наперевес чуть ли не бежал по мокрому асфальту. Мокрый и озябший он двигался в сторону колледжа, где учится уже два года. В самом деле это место он терпеть не может ровно так же, как и своих одногруппников. Нет, никто из них не докучал Хенрикссону. Просто парню они казались будто бы … странными? Все были буквально клонами друг друга: смеялись с тупых шуток, постоянно ходили на вписки, меняли девушек или же парней каждый день. В круговороте сомнений Саймон знал точно: в их компании ему делать нечего. Были ли у Хенрикссона друзья вне учебного заведения? Этот вопрос всегда не нравился парню. Знакомые, конечно, у него были, но доверять им что-то личное он не считал хорошей идеей. Эти люди нужны ему просто для того, чтобы не забыть как вести себя в обществе людей. О любимом человеке и речи идти не могло. И чем же тогда занимался студент в свободное время? Всем, чем может заниматься одинокий нелюдимый человек: зависал в шутерах, смотрел фильмы и изредка читал что-то из творчества Толкина. На том его варианты для проведения досуга заканчивались. Так и живут одинокие люди в четырех стенах, надеясь, что когда-нибудь случится чудо, и кто-то, посланный самим Богом, постучит в дверь комнаты и спасет их от уже толком наскучившей жизни.

***

      Отвлекшись от своих мыслей, уголёк осознал, что уже вот-вот подойдет к колледжу. Промокшая чуть ли не насквозь обувь приносила дикий дискомфорт. А ведь так придется сидеть пары три… Однако самым большим дискомфортом в колледже является не обувь, не студенты, толпившиеся в коридоре, а человек, который уже вырисовывался на горизонте. Человек, которого Саймон ненавидел всем сердцем. Эйстейн. Последнего Хенрикссон, как говорилось ранее, недолюбливает. Эйстейн был из тех, кого презирает весь колледж, но одновременно не горит желанием как-то ему противодействовать. Парень был крепкого телосложения, бритоголовый и с множеством шрамов по всему телу. Скорее всего, жизнь сильно его потрепала, оставив напоминания обо всех трудностях бытия. Но все это отразилось не столько на теле, сколько на внутреннем мире и умении сострадать. Эйстейн был безжалостен к тем, кто попадал под горячую руку: «проивника» студент метал как мог, не оставляя живых мест на теле. И что же ему за это было? Ни-че-го. Когда отец - мент, вашей свободе действий ничего не угрожает. И вот напрягшийся Хенрикссон, поднимаясь по ступенькам, молился как мог, лишь бы несчастному «маньяку» не взбрело в голову оторваться на студенте. Однако, молитвы услышаны не были. — Эй, Хенрикссон, чего опаздываем? — докурив, бритоголовый швырнул окурок на землю, прижав к поверхности тяжелой, как казалось Саймону, обувью. — Курил травку небось всю ночь.. Или по телке плакал, да? — задира мерзко хихикнул. — По мамке твоей, — хмыкнул Хенрикссон, застыв уже через секунду. Он понял, что этот поступок был самоубийственным. Глаза скинхеда налились кровью. Он, как бык на красное полотнище, бросился на Саймона, без труда завалив его на пол. Парень наносил удары один за одним жестоко и безжалостно, заставляя жертву стонать от невыносимой боли. Возможно его забавлял тот факт, что кто-то, у кого язык извернулся не так, сейчас сжимается от каждого удара бритоголового. Он не видел, куда бил: то ли в голову, то ли в грудь, то ли куда ниже. Саймон же чувствовал, как теплая кровь стекает по виску, заливаясь в короткие волосы, тем самым окрашивая их в буро-алый. Он проклинал себя за то, что посмел вообще ответить на вопрос. Вскоре дышать становилось все сложнее и сложнее: скинхед налегал на грудь, вжимая Хенрикссона в асфальт. Вот и конец. Самый отвратительный, который студент мог бы себе представить. Может быть хоть на этот раз кто-то свыше услышит просьбу и снизойдет к окровавленной жертве, несмотря на все, что натворил парень за всю его не такую длинную жизнь… Удары же не прекращались. Это было похоже на игру в русскую рулетку, ведь каждый вздох казался последним. И теперь Хенрикссона душат, не давая шанса на получение кислорода вообще.

ЭТО КОНЕЦ.

ИЛИ ЖЕ БОГ СУЩЕСТВУЕТ?

— Эй! Эй! Слезь с него! — раздался звонкий женские голос. Агрессор, будто бы остолбенев и увидев, во что он превратил жертву, бросился прочь с места преступления. Саймон же, наконец-то вдохнув, расслабился и.. отрубился. Приходил в сознание Хенрикссон ненадолго. В первый раз, когда, как ему казалось, он воскрес, голова лежала на женских мягких бедрах, волосы нежно перебирали пальцы, а в нос били цветочные духи вперемешку с невыносимо противным запахом нашатыря. Во второй перед лицом стоял мужчина (скорее всего врач) средних лет, светящий в глаза фонариком. А в третий парень очухался окончательно, будучи в медицинском кабинете колледжа. При пробуждении его ослепили белые стены, так и напоминающие о не таком далеком прошлом, отчего у Хенрикссона в первые секунды сжалось сердце. Потом же все по шаблону: справка, малость поднадоевший путь домой и залипание в потолок собственной комнаты. Спустя пару часов в голову все же стали лезть членораздельные мысли. У кого он лежал на коленях? Что помнит? Темные волосы по плечи, зеленая толстовка, духи… Кажется, такого человека раньше встречать не приходилось. Кем могла быть незнакомка? Она тоже учится в колледже? Столько вопросов, но ни одного ответа. Парень не знал, что именно его зацепило в девушке, но в голове вертелось одна лишь фраза:

Я должен ее увидеть.

Весь вечер студент выполнял рутинные ритуалы: дописывал множество долгов, готовил скормный ужин, рубился в уже перепройденный десятки раз сюжетный шутер, но таинственная спасительница не давала ему покоя. При каждом воспоминании ему становилось тепло, но и при этом тело бил озноб. Представить нельзя, как он вздрагивал при каждой мысли о пальцах, гладящих тогда его волосы. Девушка была из тех, кто делал это нежно и приятно, будто бы боясь разбудить изношенного и окровавленного Саймона. Она ведь даже не воспротивилась обезображенному лицу парня…

***

      Долго так продолжаться не могло, и потому вскоре парень двигался по узким улочкам. Чтобы освежить забитую размышлениями голову, тот принял регение прогуляться по ночному, уже давным давно спящему пригороду. Ветер, к счастью, был не сильным, а мягким и в меру прохладным. Шумели только листья деревьев и редко проезжающие по темной, почти не видневшейся трассе машины, на мгновение освещаюшие дальнейший путь. Студент двигался в сторону мерцающего вдали Стокгольма. Путь был недолгим, но крутым: приходилось обходить дома изогнутыми тропинками. Саймону же вся эта затея была близкой к сердцу: идешь по кривым улочкам, тускло освещенным высокими фонарями и наслаждаешься ночной тишиной Швеции. Все это заставляло Саймона успокоиться и взглянуть на пролетевший день трезво. Хенрикссон, встав рядом с ветхим фонарем, достал из сумку заканчивающуюся пачку сигарет и вытащил одну тонкую раковую палочку. Чиркнув огнивом, он поджег сигарету, и легкие в момент наполнились дымом, который вскоре витал в воздухе. Затягиваясь вновь и вновь, парень ощущал, как по телу расплывается нечто приятное, теплое и успокаивающее. Вновь в разуме проматывается сегодняшний круговорот событий: ссора, драка, девушка, обыденный вечер.. Насыщенный день, грубо говоря.

***

Из цикличных мыслей Саймона плавно вывела луна, показавшаяся за домами. В этот раз она не такая, какая бывает обычно. Небесное тело казалось идеально круглым и отливало чем-то розовато-молочным. Хенрикссон ее такой никогда не видел. Хотелось разглядеть ее поближе и, возможно, даже прикоснуться, будь бы она такого размера, какого казалась. Не смея противостоять своему внезапному желанию разглядеть ночное светило, парень двинулся прямо по улице, пытаясь обнаружить хотя бы одно пятиэтажное стокгольмское здание. И вскоре на горизонте показалось давно знакомое здание, вид с крыши которого выходил на набережную и далекие очертания шведских многоэтажных домов. — Оно, — ответил сам себе юноша, останавливаясь близ небольшого парка. С нетерпением пройдя мимо шелестящих кустов и деревьев, парень все же вышел к пятиэтажке. Вскоре молодой человек поднимался вверх по лестнице, шел вдоль по коридору старой и никем не посещаемой, кроме таких, как он, квартиры, пролезал через выбитое дпвным давно окно и двигался по ветхой красной крыше. Признаться честно, Хенрикссон изредка подрагивал, сомневаясь в надежности уже успевшей местами обломиться церепице. И вот, поднимаясь по заветной лестнице, парень грезил о том, каким чудесным будет вид на луну этой ночью. Он ступает на бетонную поверхность, продвигаясь прямо к краю крыши, удобно усаживается и смотрит на нечто, поразившее Хенрикссона. Студент чуть ли не ахает, наблюдая за светилом. Вот бы показать это кому-нибудь, чтобы убедиться в том, что все увиденное реально. Внезапно юноша ощущает мягкое прикосновение на плече. Вздрогнув, он пытается понять, как мог не услышать, что кто-то поднимается к нему. Вскоре, почувствовав знакомые духи, тот столбенеет. Неужели это она? — Не пугайся.. Все хорошо? — мягко спрашивает девушка, будто бы боясь спугнуть. Да, это тот самый голос. Саймон оборачивается. Перед ним стоит уже знакомая девушка. Темные волосы падают на плечи, обеспокоенные карие глаза уставлены прямо на Хериикссона. Как же была она божественна в это мгновение… — Я… Да, полный порядок, — выдал очарованный и слегка смущенный студент. — Извини, я испугалась, что ты намереваешься совершить что-то ужасное, — незнакомка поежилась. — Кстати, мы ведь виделись сегодня.. Хотя ты вряд ли по-.. — Я помню, — оборвал девушку Саймон, вскоре покраснев. — Ты меня спасла тогда. Я тебе безумно благодарен… — Оу.. Безумно испугалась за тебя тогда. Я составлю компанию? — улыбнувшись, задала вопоос спасительница. — Разумеется, — кивнул Хенрикссон, чуть двигаясь. — Я Сайсмон кстати.. — Софи, приятно познакомиться, — ответила дева, присев рядом. — Давно ты здесь? — Я… — парень замешкался. — Честно, не знаю. Засиделся, не обращая внимание на время. — Луна? — будто бы прочитав мысли собеседника, следом спросила Софи. — Луна, — ответил Хенрикссон. После ответа пара замолкла. Душу юноши грел факт, что девушка поняла его без слов. Они знали точно: именно полнолуние свело их. Именно в эту ночь Саймон чувствовал себя живым.