Idaña perzyssy
21 августа 2024 г., 00:29
***
— Kepus! – Рейнира? Деймон оборачивается, и перестает замечать что-либо вокруг, кроме его маленькой племянницы, радостно бегущей к любимому дяде. – Принцесса! Во имя Семерых Вас заклинаю, не бегите! Да стойте же, кому говорю! – квохочет где-то там бестолковая нянька. Глубоко, на задворках сознания мелькает забавная мысль (не ради своего развлечения, конечно, все для Рейниры, все лучшее – детям, а себе уж что останется) отправить нерадивую соглядатаю в Драконьи Ямы на недельку, пусть убирает дерьмо за драконами. Быть может, это заставит ее – и бессчётное количество таких же безмозглых куриц – выполнять свои обязанности с должным тщанием и относиться к принцессе Крови, как полагается. Но эта мысль, словно птица, вылетает из его головы в то же самое мгновение, как малышка Нира со всего размаху падает на холодный мрамор, пару метров не добегая до раскрывшего свои объятия дяди. Лицо Ниры застывает, в ужасе задыхается где-то там няня, и Деймон подлетает к ребенку раньше, чем первые слезы набирают свой вес в уголках глаз маленькой принцессы. – Порой лучше слушать взрослых, чем настаивать на своем, нет так ли? – ласково спрашивает любящий дядя, непривычной мягкостью вводя в ступор случайных зрителей. Порочный Принц, Деймон Таргариен – и такая нежность?! И даром, что единственная племянница, человек – нет, Таргариен, – с такой репутацией, как у него, просто не способен на подобное, верно же? Но Деймону плевать. Весь мир Деймона сужается до трехлетки на его руках, готовой пустить слезы из-за разбитой коленки. – Болит? – участливо спрашивает Деймон. Племянница робко кивает, и прячет свое раскрасневшееся лицо где-то между шеей и плечом у дяди в объятиях. Деймон утешающе похлопывает по спине и продолжает. – А хочешь я сделаю так, что больше не будет больно? У Рейниры в одно мгновение высыхают все слезы, она поднимает голову и с восторженным видом кивает. Дядя опускает ребенка на землю, аккуратно ставя на ноги, и, игнорируя охи и ахи слуг и служанок, приподнимает подол платья, чтобы увидеть расквашенную коленку и несколько капель выступившей крови. Деймон наклоняется к коленке и шепчет, чтобы только Рейнира услышала: – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres , – и целует коленку легким прижатием губ. Боль как по волшебству проходит. – Вот и все, принцесса, – Деймон расправляет ее юбки и поднимается с колен. – Лучше? – Угу, – Рейнира кивает и смотрит на дядю с радостным восхищением. – А ты можешь маме помочь? Ей сейчас очень тяжело с ребенком. – Принцесса тихо вздыхает. Деймон и сам не удерживается от вздоха и смотрит на племянницу, подавая ей руку, и, в тот момент, как она берет ее, начинает движение к Богороще, куда они должны отправиться на прогулку. – Прости, дракончик, я твоей маме не помощник, – ровным тоном отвечает Деймон, пряча в глубинах своего мнимого спокойствия грусть, страх и горечь. – Твоей маме помогут только мейстеры и, быть может, твой отец. – Отец маме тоже не помощник, — тихо возражает Рейнира, не поднимая глаз на дядю. Наоборот, она опускает голову и отпускает руку, останавливаясь, – Папа слишком занят, он очень важный и помогает дедушке Бейлону. Деймон смотрит на ребенка и судорожно пытается спрятать ту острую боль, что кровавыми когтями оцарапала и без того истерзанное сердце. Так ведь и есть, не правда ли? Визерис, первый сын нынешнего наследника престола – куда более важная фигура, чем он, Деймон, непутевый второй сын, проданный в Долину буквально за «спасибо». Что дал ему, нет, им, брак Деймона с Бронзовой Сукой – женщиной почти на десяток лет старше самого Деймона, буквально силком затащенного под венец? Только головную боль для каждой из сторон. О чем думала ныне покойная бабка – пусть мучается в Семи Преисподних, или где она там? Спихнуть нерадивого внука с глаз долой? Так чем же Деймон так провинился – перед отцом, дедом, семьей, что был в наказание сослан к овцетрахам на заклание? Словно сам овца, а не дракон. Визерис имеет все, что было завещано их славными предками. Уважение своей семьи, своего короля, любовь отца, прекрасную валирийскую жену и лучшую в мире дочь, о которой можно только мечтать. Так почему же Визерис, его возлюбленный брат, разбрасывается всем, что имеет? Как смеет он игнорировать свою семью, жену, дочь – а, главное, во имя чего? Одобрения андальских овец? Смешно. Смешно и нелепо. Но как бы ни завидовал, как бы ни злился Деймон на своего брата, он ни за что не пойдет ему наперекор. Не оставит Визериса, не бросит свою любовь к нему, не покинет в час нужды. А потому может лишь глотать свои чувства, игнорировать собственную боль – и утешать малютку Ниру в ее горестях – его лучик солнца, его дракончика, его отраду. – Это правда, Отрада, твой отец действительно важный человек, однако он, как и любой Таргариен, всегда выбирает семью и ее благо. Вот увидишь, он сделает все, чтобы облегчить состояние твоей матери, – и, словно в насмешку над его словами, вдалеке раздается истошное «Визерис!», вымученное бедной Эйммой, чьи труды начались этим утром. Деймон может только надеяться, что Нира этого не слышала. – Давай лучше прогуляемся по Богороще, пока твоя мама занята? Рейнира недолго думает и кивает. – А потом мы навестим маму и ребенка! – А потом мы навестим твою маму и твоего брата. Или сестру? – Сестру! Хочу сестру! – Рейнира опять бежит вперед, взбудораженная мыслью о новом члене их семьи. Деймон только вздыхает и следует за племянницей, умоляя Четырнадцать на благополучный исход для матери и новорожденного ребенка. Боги опять посмеются над его молитвами.***
– Kepus! – Рейнира? – Я здесь! «Здесь» – понятие растяжимое. Деймон раздраженно оглядывается вокруг, пока наконец-таки не замечает белую голову нерадивой племянницы. Трава под ногами не смягчает жестких шагов, так что Рейнира может услышать всю степень злости и принять свою незавидную участь, пока дядя не дойдет до нее. – И что это, пекло тебя подери, было?! – шипит Деймон, глядя, как его милая племяшка, сущее исчадие преисподних в свои почти шесть, виновато смотрит на него из своего оврага, в который завалилась по собственной дурости. Девочка не предпринимает никакой попытки встать, только прячет взгляд побитой собаки под растрепанными волосами. – Ты в порядке хоть? – Нога болит, – шепчет ребенок, и Деймон вздыхает. Не хватало ему этого, ой как не хватало. Визерис – ой, простите, Его Величество Король Визерис, Первый своего Имени, бла-бла-бла – ему голову открутит за то, что за принцессой не уследил. Да как тут уследишь, если эта негодница решила, что она великий древолаз, и полезла прямо на сосну? Деймон оглянуться не успел, как эта горная коза, принявшая форму его племянницы, с глухим стуком уже примостилась где-то под деревом – понять бы еще, под каким. Деймон вновь вздыхает. – Твой отец первым своим королевским указом велит мне прыгнуть со скалы, когда узнает, что ты тут натворила, Рейнира, – Деймон потирает переносицу и присаживается рядом в овраге. Рейнира категорически отказывается на него смотреть, лишь бы не видеть разочарования на любимом дядином лице. Деймон долго молчит, пытаясь разглядеть ее лицо под серебряно-золотой завесой ее волос и, увидев, как слезы собираются в ее глазах, смягчается. – Где болит, Отрада? – Лодыжка. Правая, – тихо отвечает она, не поднимая глаз. Ей правда стыдно, что она в очередной раз проигнорировала все дядины предостережения. Ну как так?! Она ведь больше не ребенок! Совсем большая и, что самое главное, отныне Рейнира не просто принцесса, а дочь короля. Потому они и выбрались в Королевский Лес – отметить воцарение нового короля охотой, после которой будет грандиозный турнир. Так пристало разве дочери короля вытворять такие шалости – абсолютно неразумные и, более того, опасные? Размышления принцессы прерывает дядя. – Не переживай так сильно, дракончик, – беззаботно говорит он, заслужив в награду поднятый на него взор покрасневших глаз. – Давай сюда свою лодыжку, сейчас фокус покажу. Рейнира недоверчиво смотрит на дядю, но ногу все равно подает. Она, быть может, не доверяет его уверенности, но сам дядя никогда не заставлял в нем усомниться. – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres, – шепчет Деймон, и целует лодыжку. Боль отпускает принцессу почти сразу. И тут в голове мелькает, как эти же слова он шептал ей, когда она была маленькой (не то что бы она сейчас сильно большая), чтобы успокоить ударенные места. – Эй, я помню! Ты уже делал так раньше! – восклицает Рейнира, и Деймон, поправив ее штанину, лишь ухмыляется своей фирменной кривоватой улыбкой. Девочку это только распаляет. – Это что, какая-то магия? Заклинание? А королева Висенья так умела? Дядя смеется, чисто и звонко, словно его племянница рассказала лучшую шутку. – Я же говорю, фокус! – он встает и протягивает принцессе руку. – Хороший фокусник секретов не раскрывает. Рейнира щурится недоверчиво, пытаясь придумать, как бы поинтереснее сострить, но руку берет без колебаний и с дядиной помощью легко встает на ноги. – Я еще не придумала, как тебе отвечу, kepus, но обязательно скажу, как придумаю. – Хах, тогда тебе лучше поторопиться, dārilaros , солнце скоро сядет, пока ты придумаешь свой остроумный ответ. А пока давай вернемся в лагерь. Солнце и правда почти на закате, а с тебя и так уже достаточно приключений. Рейнира кивает и вместе они возвращаются в лагерь. Она всю дорогу не отпускает дядину руку, но так и не замечает, как он подхрамывает, припадая на правую ногу.***
– Kepus! – Рейнира? Деймон оборачивается, чтобы увидеть свою племянницу, стоящую на пороге его покоев. Ночь была в самом разгаре, потому ее появление здесь было более чем неожиданным. Если только она не слышала последние вести. Судя по ее заплаканным глазам – слышала. – Так это правда. Отец изгнал тебя, – прошептала Рейнира, плотно прикрывая за собой дверь и продвигаясь глубже в комнату. Ее утверждение не вопрос, потому что она видела его дорожную сумку, наполовину собранную, раскрытой на столе. Глаза принцессы вновь наполнились влагой, но лицо ее ожесточилось, и Деймон спрашивал себя невольно, видел ли кто-либо из людей, живых или мертвых, ее в такой злости. – Как ты мог? «Наследник на день»? Серьезно, дядя?! Ни мама, ни отец, ни даже я – мы настолько для тебя ничего не значим?! Деймон не дал праведному гневу течь дальше, когда в два шага пересек пространство между ними, и сжал ее ладони в своих огрубевших руках. Где-то на подкорке сознания он с нежной тоской отмечает, как идеально ее маленькие ладошки легли в его собственные, огрубевшие за годы владения Темной Сестрой и полетов на Караксесе. Рейнира отказывалась смотреть на него, пряча злые слезы, упрямо стекающие по ее щекам. Деймон отпустил ее ладони и с особым трепетом обхватил ее лицо, заставляя поднять на него взгляд. – Что бы ты не слышала, у меня и в мыслях не было издеваться над моей почившей доброй сестрой и маленьким мальчиком, названным в честь моего отца, которого я любил и почитал, – тихо и твердо ответил принц. Он долго вглядывается в заплаканные, но все еще самые красивые глаза племянницы, пока та, шмыгнув напоследок носом, наконец не кивает. Деймон осторожно выдыхает, но рук своих не убирает. – Хайтауэрский выблядок может сколько угодно искажать правду и сгущать тучи над моей головой, рисуя самым черным из злодеев, но я хочу, чтобы ты, Рейнира, знала: я всегда буду на стороне семьи. На твоей стороне. Что бы ни случилось. Ты меня понимаешь? Его тихий настойчивый голос ползет куда-то глубоко, гнездится у Рейниры под кожей, ищет место в недрах ее разума – и в самых тайных уголках ее сердца. То, с какой уверенностью дядя говорил, не оставляло никаких сомнений в правдивости его слов. Но положение не исправляло. И на душе легче не становилось. Непрошенные слезы вновь рискнули сорваться по знакомой тропинке на щеках принцессы, и она прикрыла глаза. – Как ты можешь меня оставить, дядя? – ее шепот срывается на последнем слове. Рейнира прикусывает губу, стараясь не расплакаться еще больше. Она чувствует, как мозолистые, самые теплые в этом проклятом мире руки опускают ее лицо, чтобы сердцебиением позже прижать хрупкую принцессу к мускулистому, сильному телу ее самого близкого человека. Рейнира прячет лицо у Деймона на груди и больше не стесняется лить слезы, смачивая его кожаный жилет. – Он выпотрошил ее, как свинью на забое, – шепчет племянница, и у Деймона холодеет позвоночник. Рейнира не замечает, как он вздрагивает, и продолжает. – Понимаешь, kepus? Он разрезал ее, чтобы мейстеры достали ребенка, который не прожил и суток. Он клялся ей в любви, читал стихи и целовал ее руки – и разрешил ее замучить в погоне за сыном. Ты всегда говорил, kepus, что Таргариен всегда выбирает семью, но отец все разрушил, дядя! Так почему? Что тогда его семья, если не я и мама? «Что тогда его семья, если не мы? А ты, дядя, был ли когда-то его семьей?» – Рейнира глотает горькие слова, когда поднимает на него лицо и видит его застекленевший взгляд и нечитаемое лицо. Мрачную тишину еще долго никто не рискует нарушить, и Деймон обхватывает Рейниру, прижимая плотнее к себе, то ли для ее утешения, то ли для собственного. «Я никогда не буду сыном» – звучат в его голове слова племянницы, сказанные днем ранее, пока Сиракс ждала команды своей наездницы, чтобы зажечь погребальный костер Эйммы Аррен и ее безгрешного сына. «Тем более не буду сыном и я», – вновь думает Деймон, в очередной раз осознавая, что брату никогда не было его достаточно. Но, в отличие от предыдущих лет, когда страдал лишь один Деймон, в этот раз им всем пришлось испить этот яд из горькой чаши любви Визериса. Для Эйммы этот раз стал смертельным. Нельзя позволить Рейнире страдать еще больше. Деймон совершил ошибку. Без злого умысла, с абсолютно невинными, абсурдно чистыми для человека, названного Порочным Принцем, намерениями – выпить за мертвых. И цена расплаты оказалась слишком высока: покинуть семью в час скорби. Оставить Рейниру в час нужды. Непростительная оплошность. – Прости, Отрада. Я подвел тебя, пусть и ненамеренно. Последнее чего бы я хотел, это уйти сейчас. Мне жаль, – его голос не громче шепота, но для Рейниры то был рев, сопоставимый с драконьим. Она долго всматривалась в лицо дяди, надеясь, что он прекратит смотреть куда-то вдаль и посмотрит ей в глаза. Она хотела запомнить, как дядя смотрит на нее. Только он так мог. Но он не смотрит. Он закрывает глаза и шумно выдыхает. Молчание вновь укутывает их, на этот раз пряча от остального мира, полного боли и скорби. Рейнира вновь опускает голову и прижимается щекой к его груди, все еще влажной от ее слез. – Ты должна идти, дракончик. Никто не должен тебя здесь видеть, – говорит дядя. Его голос, хриплый, почти надрывный, вновь ползет куда-то под кожу, ворует место в душе Рейниры – разве там недостаточно дядиного присутствия?! Ее горло сжимается, она громко глотает, кивает, готовая к тому, что сейчас Деймон разомкнет объятия, оттолкнет от себя, отправит восвояси, и заранее скорбит о потере тепла его сильных рук… но дядя не отталкивает ее. Деймон сжимает ее сильнее – куда, казалось бы еще, – опускает голову и шепчет тихо, что Рейнира почти упускает его слова: – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres, – и целует легонько в макушку. Вся та боль, что змеилась по ее венам, драконьим огнем сжигая все остальные чувства, наконец успокоилась, утонула в море спокойствия. Дышать стало легче, даже зная, что боль поднимет свою уродливую голову, стоит только вернуться в мир за пределами этих покоев. Деймон разжимает объятия, выпуская принцессу, и делает шаг назад – время идти. – Будь осторожен, kepus, – тихо желает Рейнира у самой двери, обернувшись на дядю. Он стоит спиной к ней, и потому она видит только его кивок. Напряженно выдохнув, Рейнира ускользает из комнат принца, шагая навстречу ужасам нового дня. Она не видит, как наедине с собой Деймон сжимает кулаки до белеющих костяшек. Не слышит судорожного дыхания. Не знает, что второй раз в жизни Деймон Таргариен плачет.***
– Kepus! – Рейнира? Весь Малый Совет оборачивает на нее. Каждый смотрит по-разному: кто-то удивляется ее вмешательству (Лайонел Стронг, Лиман Бисбери и сир Гаррольд Вестерлинг), кто-то недоволен, что его перебили (Отто Хайтварь, гореть тебе синим пламенем!), кто-то словно внезапно вспоминает, что она здесь (оставшиеся члены Совета). Но каждый сверлит Рейниру взглядом, пока она сама с ужасом смотрит только на растерянного отца. Никто не обращает внимание на разлетевшийся по мраморному полу стеклянный кувшин, всем плевать на растраченное в пустую арборское золотое. Все взгляды были направлены на наследную принцессу, застывшую посреди стекла и вина. – У принцессы есть, что сказать по поводу письма сира Веймонда? – с притворным сочувствием спрашивает Лорд Десница. Ох, как хочется ему ногтями да в оба глаза вонзиться, чтобы не смел никогда на Рейниру, Отраду Королевства, Леди Драконьего Камня и Наследницу Железного Трона, смотреть с насмешкой своими змеиными глазенками. – Да, лорд Отто, – шипит Рейнира, медленно поворачивая к нему голову. Она не забыла. Ничего не забыла. Ни как старый урод подложил под вдовца-короля свою шлюху-дочурку, пока прах ее матери даже упокоить не успели, ни как мерзкая змея пыталась своего сопливого внучка на ее место продвинуть. Ни как этот лживый ублюдок оговорил ее дядю, что теперь тот попал в такое ужасное положение на Ступенях. – Мы должны, нет, обязаны изыскать средства и отправить помощь на Ступени. Провизию, солдат, корабли! Драконов, в конце концов! – Рейнира делает паузу, чтобы отдышаться, и сжимает руки в кулаки, до боли впиваясь ногтями в собственную нежную плоть. – Принцесса еще слишком юна и не понимает… – пробует перебить Хайтауэр, но Рейнира жестко его перебивает. – Я не закончила, милорд, – холодно на контрасте со своим разгоряченным видом цедит наследница, за что удостаивается от пиявки гневного взгляда. – Война на Ступнях – это то, что мы больше не можем, не имеем права игнорировать. Рейнира вновь смотрит на все еще ошеломленного отца, и взгляд ее смягчается. Принцесса медленно подходит к королю и нежно, почти ласково берет за руки. Руки у него такие же большие, как у дяди, но мягкие, как у покойной матушки, отмечает про себя она, глядя папе прямо в глаза. – Мы должны помочь Деймону, отец. Он твой брат, и он ранен. Ты знаешь, он никогда не попросит помощи, так помоги ему сам. Прошу, отец, пока не стало слишком поздно. – Рейнира, – мягко перебивает он, убирая свои руки из ее собственных. Что-то внутри нее обрывается, но она старается не подавать виду. – Лорд Отто прав, ты еще юна. Мой брат и Морской Змей ввязались в свои игрища, но слишком глубоко в них повязли, и теперь из-за их амбиций страдает все королевство, я не могу… – Он твой брат! – кричит Рейнира, в бешенстве отскакивая от короля. – Рейнира! – Он ведь твой брат… – шепчет она, в неверии качая головой, и, прежде чем кто-либо успевает среагировать, выбегает из палат Малого Совета, словно обожженная. Да, верно. Она была обожжена. «Таргариен всегда выбирает семью, дядя? Тогда кто же этот человек в облике моего отца?» – с горечью думает Рейнира, пока ноги сами несут ее по знакомому пути. За ней верным псом спешит сир Кристон, однако, он сейчас настолько лишний, что хочется кричать. Но Рейнира молчит, стиснув зубы, и несется дальше прочь от проклятой башни проклятого десницы. Принцесса еще не осознавала, куда бежит, но знала наверняка: эту ночь она проведет вне своих покоев. В конце концов, она врывается в комнаты принца Деймона. – Я останусь здесь, сир Кристон. Никого не пускайте, что бы у них там ни случилось, – не глядя на рыцаря, удивленно стоящего перед открытой дверью, инструктирует принцесса. Она затылком чувствует, как открывается его рот, но последнее, что она хочет, – это чтобы ее перебивали – достаточно на сегодня. А потому жестко припечатывает со всей мощью, дарованной ей ее драконьей кровью, все еще не оборачиваясь. – Мне не нужны ваши комментарии. Просто закройте дверь с той стороны и никого сюда не пускайте. Рейнира услышала тяжелый вздох и звук закрывающейся двери. Она одна. Можно выдохнуть. Дядины комнаты точно такие, как в их последнюю встречу, за исключением тонкого слоя пыли на поверхностях – давненько здесь не прибирались. Неужели забыли про покои принца? Или Алисента запретила слугам следить за порядком? Неодобрительно хмыкнув, принцесса медленно двинулась вглубь дядиных комнат. Здесь никогда не было чего-либо лишнего. Кресла, шкафы, книжные стеллажи, письменный стол – все стояло на своем месте. Стены казались бы совершенно пустыми, если бы не гобелены, повествующие о валирийском наследии. Рейнира не удержалась и провела рукой по такому шершавому полотну. Дядя любил свои гобелены и гордился, что смог уговорить Старого Короля разрешить ему забрать их из одной из галерей. Принцесса усмехнулась, вспомнив, как ярко, как страстно могут гореть дядины глаза, когда он говорит о семейном наследии. Он действительно любит свою семью. Рейнира отошла от гобеленов и открыла один из платяных шкафов. Всевозможные жилеты, рубахи, туники, кафтаны всех оттенков красного, черного, темно-серого цветов не оставляли ни единой мысли о том, что эти вещи мог носить кто-то меньше, чем принц. Рейнира вздохнула: все в шкафу пахло им. Деймоном. Запах терпкий, смесь дыма, хвои, мыла и немного дракона – вот кем он был. На глаза навернулись неожиданные слезы – кого она обманывает, она их ждала. Боги милостивые, как она скучает. Смахнув влагу, принцесса зарылась в его вещи в поисках утешения. Шерсть, лен, бархат и кожа окружили ее, и Рейнира почувствовала себя такой же защищенной, как в детстве, когда она, будучи малышкой, искала утешения в объятиях дяди. Она прикрыла глаза, пытаясь успокоить себя в пространстве шкафа. Как, должно быть, нелепо она выглядит со стороны! Прячется в шкафу, словно ребенок. Увидел бы кто – засмеял. Но не Деймон. Никогда не Деймон. Сама мысль о том, что он будет смеяться над ее чувствами и ощущениями кажется абсолютно чуждой. Не было на свете человека более достойного ее доверия, чем дядя. Даже Алисента, будучи еще подругой, не удостаивалась чести услышать об истинных чувствах принцессы. Только Деймон. Потому что он понимал. Потому что никогда не осуждал. Рейнира вздохнула и открыла глаза. В темноте шкафа мелькнуло что-то неожиданно яркое. Рейнира протянула руку и ухватилась за плотную ткань. Дядин золотой плащ, поняла она, когда вытянула его на свет уходящих солнечных лучей, доживающих свои последние минуты перед полной темнотой ночи. Рейнира улыбнулась и отошла от шкафа, накинула плащ на свои тонкие плечи, с удовольствием вдохнув знакомый аромат, и сместилась к книжным стеллажам. Столько книг на валирийском – Цитадель обзавидуется! История Валирийского Фригольда, песенные сборники, собрания сочинений валирийских философов… Любовь Деймона к книгам была почти легендарной. Казалось, что все деньги из казны Красного Замка он потратил бы на книги пореже да поэкзотичнее. За отцом закрепилась репутация настоящего книгочея, но те, кто знал его брата, с полной уверенностью сказали бы, что и младший был совсем не промах. Эту книгу с переплетом из красной кожи дядя читал Рейнире, когда та была еще совсем маленькой. Эту большую черную книгу, настолько тяжелую и толстую, что даже сейчас ее вес казался неудержимым в руках принцессы, они читали под Чардревом замковой Богорощи, когда Рейнира впервые оседлала Сиракс. Этот маленький сборник стихов Деймон, кажется, знал от корки до корки, частенько читая племяннице стихи по памяти без единой заминки. Но все не то, где же она… Любимую дядину книгу Рейнира так и не находит на полках, а потому расстраивается. Укутываясь в золотой плащ поплотнее, принцесса подходит к кровати и, не заботясь о том, чтобы снять свои туфли – Деймон убил бы ее за такое, – плюхается на мягкий матрас, раскинув конечности в форме звезды. Но совесть настигает Рейниру быстро, а потому туфли свои она все же снимает, не заботясь, куда за пределами кровати они все же приземляются. В покоях воцаряется тишина. В один момент становится так тоскливо, что Рейнира сворачивается клубочком, как котенок, головой упираясь в неожиданно твердую подушку. Отчего же она такая неудобная? Принцесса недоуменно хмурится и лезет рукой под подушку в попытке нащупать непрошенное неудобство. Когда пальцы касаются чего-то кожаного и твердого, недоумение становится только больше. Рейнира вытягивает предмет из-под подушки и не может поверить: вот же она, дядина книга! «Легенды Старой Валирии» – гордо гласит обложка, и принцесса улыбается, прижав экземпляр к груди. Серая кожа обложки, вышитые шелковой нитью золотые буквы – все точно, как она помнила. Только эту красную закладку-кисточку она не помнит категорически. Интересно, о чем таком в последний раз читал Деймон, что оставил закладку под особо интересную легенду? И отчего же книга лежала под подушкой? Да, вопросы, на которые решительно некому было ответить. Рейнира устраивается поудобнее на дядиной кровати, прислонившись спиной к изголовью и скрестив ноги, на которые в последствие легла искомая книга. С особой нежностью принцесса оглаживает обложку, погружаясь головой в любимые истории, которые вычитывал для нее Деймон. Вспоминает, как вместе они читали эту книгу, как тайком она стянула ее из этих самых покоев – а что, он оставил ее на столе, а ей было скучно! Как зачитывалась сборником, пока носом не упиралась в страницы от усталости… Ладно, слишком много мыслей, пора вернуться в реальность. Книга открылась с таким же шуршанием, как и прежде. Рейнира тихонько хихикает над собственными ожиданиями – словно одна закладка могла изменить звук страниц! Но открытый разворот с закладкой вызывает лишь смущение. На страницах изученной вдоль и поперек книги появились… подчеркивания? Чтобы Деймон, да в книгах пером чиркал? Быть того не может, он бы первый за такие фокусы умникам бы руки попереламывал! Но слова были подчеркнуты, и ранее этого не было. Да неужели и вправду дядя? Что же на него нашло? Рейнира вчиталась в подчеркнутые слова. «… из всех людей и драконовластных валирийцы выделяли так называемых «idaña perzyssy» – пламенных близнецов, чьи души были скованы в Четырнадцати Огнях и благословлены богами. Их почитали, их связь была нерушима, а брак считался благом для всего рода – и горе тому, кто вставал на пути у этих родственных душ! Они делили друг с другом все свои чувства и не терпели, когда их пламенный близнец страдал. Кто-то говорил, что одного касания ко второй половинке было достаточно, чтобы исцелить боль, кто-то считал, что важны были также слова, и проговаривали их, словно заклятие. Но едино было, что боль двойного пламени не исчезала совсем, но забирал ее близнец. Однако, боль та не принадлежала забравшему, а потому и проходила легче…» И подпись дядиной рукой. «Aōha ōdres iksis ñuha ōdres». У принцессы задрожали руки. Быть того не может, кричал разум. Ну как не может, шептало сердце. Разом хлынули услужливо воспоминания о всех разбитых коленках, вывихнутых лодыжках, оцарапанных ладонях, обожженных конечностях… И самое последнее. Об искалеченной душе и нежном касании дядиных губ к макушке. И каждый раз эти слова. Aōha ōdres iksis ñuha ōdres. Твоя боль – моя боль. – Kepus… – шепчет Рейнира. Из глаз брызнули слезы, которые она не собиралась останавливать. Быть может, хлынувший поток облегчит эту тяжесть в груди? Отчего же так щемит в груди? Дядя, милый дядя, ты столько лет об этом знал? – Деймон… Мысли роились в голове, пока окончательно не истощили принцессу, и она уснула, как сидела, греясь в последних лучах уходящего солнца... … пока среди кромешной тьмы глаза ее не распахнулись, и Рейнира увидела перед собой перед собой отца, застывшего у кровати, словно вор. – Прости, милая, разбудил? – обеспокоенно спросил он, усаживаясь на самый край матраса. Король не принес с собой свечи, а потому лишь лунный свет освещал покои принца, но даже в таком скудном свете Рейнира видела, как измученно и устало выглядел отец. – Папа? Ты искал меня? – хриплым ото сна голосом спросила она. – Что-то случилось? – Нет-нет, дочка, все то же… Просто… – отец вздыхает с такой тяжестью, будто не разговор с родным ребенком предстоит, а смертный приговор зачитать. Хотя, порой приговорить кого-то к смерти для отца таки легче, чем с дочерью поговорить. – Я обдумал твои слова. Ты права, милая. Как бы то ни было, он мой брат. Я отошлю провизию и прочее в течение недели. В конце концов, в свете последних событий… – Каких событий? – перебивает Рейнира. От тревоги внутри все холодеет. Отец опять вздыхает и, когда говорит вновь, тон его словно… просящий о прощении. – Отто не дочитал письмо, когда ты ушла с заседания. Веймонд писал, что Деймон, он… получил ожоги во время одной из стычек. Жизнь его уже вроде вне опасности, слава Семерым, но боль исключила его из общего дела и… – закончить отец не решился. – Дядя… – чистый ужас бушевал в душе принцессы, но голос ее был не громче шепота. – Отец, он же… – Знаю, дочка, я помогу. Обещаю, – твердо отвечает папа, и в глазах его действительно его эта решимость. Но что будет завтра? Этот змей Отто найдет три тысячи причин, чтобы отговорить короля. Рейнира кивает словам отца. Он похлопывает ее по руке и целует в щеку на ночь – удивительно, что обошлось без лекций о том, где сегодня ночует его дочь. Король покидает покои брата абсолютно спокойным, довольный, что смог успокоить дочь. Принцесса же тем временем не сомкнула больше глаз, считая часы до рассвета, ведь в такую темноту добраться до Драконьей Ямы ей никто не поможет.***
– Kepus! Рейнира врывается в палатку, которую лорд Корлис указал как палатку Деймона. Конечно, никто ее не ждал. Рейнира и сама себя бы тут не ждала, но новости трехдневной давности погнали ее вперед на Ступени без какого-либо плана. Благо хоть какие-то вещи перед, можно сказать, паническим вылетом принцессе хватило ума собрать. Честно признаться, когда она делала очередной перерыв где-то в Штормовых Землях – в большие замки обращаться было немного боязно, не дай Боги запрут в гостевых покоях, да папеньке на заклание выдадут, тут и Сиракс не помощница – Рейнира сама себе призналась, что побег ее к Деймону был на грани между романтичным и идиотским. У нее не было с собой ровным счетом ничего, чтобы дяде помочь, ни лекарств, ни провизии, ни элементарно умелого мейстера, пусть и его найти было бы сложнее всего. Один лишь страх опоздать и та робкая надежда, что легенда окажется правдивой, и она реально сможет облегчить его боль. Но что ей оставалось делать? Сидеть, сложа руки, пока отец собирает корабли к Ступням, которые вроде как отправятся, а вроде как и нет? Молиться, помилуйте, Семерым, о спасении Деймона? От одной мысли о подобном все внутри содрогается. Дядя бы первым вправил ей мозги – с каких пор принцесса Таргариен, истинная валирийка, воспитанная в традиция своего наследия, будет молиться андальским богам? Потому и рванула сюда. План сформировался в тот же момент, когда за отцом закрылась дверь в ее выбранной на ту ночь опочивальне. Собрать более-менее подходящие вещи, снарядить служанок на кухни за провиантом, который помог бы протянуть до ее прибытия на Ступени, набросать разъяснительную записку для отца. Рейнира до сих пор посмеивалась над тем, как, уже сидя на Сиракс, передала записку своему доброму рыцарю. Судьба же сира Кристона почти наверняка была незавидной, и Рейнире было почти стыдно. Почти. Громкий вздох прервал ее размышления, возвращая в реальность. Она слышит отделяющиеся шаги лорда Велариона и позволяет себе оглядеться в этом обиталище. Ничего лишнего, как и всегда. Стол, стул, сундук. Кровать. А на кровати… У Рейниры перехватывает дыхание. Вот и он, Деймон. Длинные спутанные волосы раскиданы по подушке, лицо напряженное, в испарине – боги, Деймон почти не изменился лицом, только морщины прорезались глубже (или это из-за боли?) Его руки, сильные и натруженные, сжимают простынь, под которой скрыто тело ниже пояса. Верхняя же… Рейнира охает и подходит ближе, не в силах удержаться дальше. Половина его торса была испещрена страшными ожогами – Рейнира могла лишь представлять весь ужас положения, спрятанный под разными мазями и припарками. Страшная карта ранений тянулась от ребер по правой стороне его тела и ввысь, уродуя грудь, плечо, руку и даже шею, почти дойдя до линии челюсти. Сколько ворону лететь отсюда? А сколько она была в пути? Сколько прошло от момента, когда письмо достигло Красного Замка, до того, как оно было представлено Малому Совету? Рейнира вздрагивает от мысли, сколько же на самом деле дядя мучается от боли. Тяжелый стон срывается с губ Деймона, и принцесса больше не может сопротивляться мысли дотронуться до него. Она садится на жесткую постель, аккуратно, у самого края, чтобы не потревожить его раны, но чтобы иметь возможность дотянуться. Дыхание Деймона прерывистое, но глаза всегда закрыты – интересно, он спит или просто бредит от боли? Запах лекарств близ него вызывает у Рейниры головокружение, но она побеждает порыв заткнуть нос. Нельзя позволить себе быть слабой. Не здесь, не сейчас. Деймону плохо, больно и никто не может ему с этим помочь – судя по опустошенным склянкам, которые пахли маковым молоком, можно сказать, что местные мейстеры достигли своего предела. Есть лишь одна возможность проверить легенду, не так ли? Она ведь здесь ради этого, верно? Спасти Деймона. Это все, что важно сейчас. Рейнира в очередной раз прокручивает в голове, как дядя делал это в ее детстве. Наклоняется к измученному телу. Коротко выдыхает. Как там было? «Боль та не принадлежала забравшему, а потому и проходила легче», кажется так? Но даже если бы боль была так же сильна – как и должна – Рейнира все равно бы не колебалась. Сердце подсказывало, что она с радостью заплатила бы эту цену. Только бы помогло. – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres, – шепчет она и целует оголенную грудь. Разум взрывается. Это настолько неожиданно, что Рейнира широко распахивает глаза. Нечаянный вскрик рвется прочь из ее глотки, и проглотить его она не в силах. Болезненный жар разливается где-то под кожей, хочется раздеться, вспороть свою плоть, утонуть в Студеной море, лишь бы успокоить этот огонь. Слезы брызжут из глаз, дышать почти невозможно, но Рейнира борется с этим. Шепчет заветные слова вновь, целует куда-то около ключицы и кричит кратко от новой волны боли. То теперь не жар, но раны, кровоточащая плоть дает о себе знать. Боль вспарывает кишки, режет сухожилия, прорывается наружу сквозь мышцы и вены. Дыхание Рейниры прерывистое, но сквозь собственные звуки робко говорит о своем присутствии только тишина вокруг: Деймон дышит спокойнее. Рейнира позволяет нетвердой, но гордой улыбке растянуть свои губы. – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres, – с этим шепотом Рейнира целует Деймона куда-то в челюсть и отшатывается, мотая головой. Жмурится крепко, не в силах открыть глаза, прикусывает собственную руку, чтобы болезненный скулеж не был слишком громким, потому что хотелось не скулить, не плакать, ни даже кричать. Хотелось орать изо всех сил, рвать глотку в завывании, чтобы весь Вестерос и весь Эссос знал, что такая боль существует. Мысли наполнились образами – Рейнира с трудом разбирала эти видения сквозь хлынувшую злость, бессилие, ярость, разочарование. Голова взрывалась, поток боли грозил расколоть ее надвое без обещания воссоединения. Крики в голове приобретали четкость, и Рейнира уже могла различить голоса, но не слова. Это был разочарованный голос ее отца, а это – ее матушка в ярости. Это, кажется, гневается дедушка Бейлон, а этот мужской наполненный презрением, она не распознала – быть может, Старый Король? Разные голоса вспыхивали то тут, то там, пока собственный, четкий и ясный, полный боли и отчаяния, не врезался в сознание. «Как ты можешь меня оставить, дядя?» – не крик, но надрывный шепот, от которого болит все, что может чувствовать боль. Рейнира распахивает глаза, залитые слезами, и устремляет свой взгляд на дядино лицо. Расслабленное, спокойное, спящее. Она облегченно выдыхает и смех, рваный и истеричный, идет следом. Рейнира улыбается. От боли, сковавшей тело и разум, шевелиться тяжко, но она заставляет себя склониться вниз, пока не ложится Деймону на грудь. Сердце его бьется теперь спокойно, и Рейнира, усталая, но абсолютно счастливая, закрывает глаза, игнорируя усилившийся запах лекарств, чтобы тут же провалиться в небытие. «… из всех людей и драконовластных валирийцы выделяли так называемых «idaña perzyssy» – пламенных близнецов, чьи души были скованы в Четырнадцати Огнях и благословлены богами…»***
«Рейнира?» Знакомый запах достигает его носа, и Деймон открывает глаза. Запах лимона, меда, лаванды и дракона бьет в ноздри, и он хмурится. Какого хуя? Принц пытается приподняться, но с удивлением обнаруживает белокурую тяжесть на своей груди. Его движения пробуждают драгоценный груз, и Рейнира – или то лишь видение? – медленно открывает свои аметистовые глаза. – Дядя? – непонимающе спрашивает она, будто не до конца проснувшись, но через пару мгновений осознание таки настигает, и Рейнира вскакивает со своего лежбища. Деймон почти скучает по потерянному весу, но дышать он тоже любит. – Дядя! Боги, прости, я уснула прямо на тебе… Хриплый смех был ей ответом, и ее недоумение было таким искренним, что Деймон почти верит в реальность происходящего. О, Четырнадцать, сколько же маковой хуйни ему споили? – Никогда в жизни больше не буду пить эту ёбань, – все так же посмеиваясь, шепчет принц. – Настолько реальные галлюцинации… это слишком, даже если боли почти нет. Призрак его племянницы лишь смущенно смотрит в ответ, словно говоря, что где-то здесь Деймон ошибается. Судя по взгляду – серьезно. Но сил думать об этом нет, и он откидывается обратно на подушку, прикрыв глаза. И тогда что-то касается его плеча. – Дядя, я здесь. Это я, Рейнира. – Отличная попытка, но Визерис бы тебя ни за что не выпустил из своих загребущих лап. – Он и не отпускал. Я сама убежала. Это заставляет его открыть глаза и увидеть лицо племянницы в футе от своего собственного. И тут Деймон видит. Она стала старше. Ушла детская мягкость, оставив после себя точеные линии лица. Губы сжаты от напряжения, на лбу собрались морщинки хмурости – он бы разгладил их своими пальцами, он уверен. И эти глаза… В них все еще горит этот огонь, юношеский задор и непосредственность, что всегда светили ярко в его племяннице. Но огонь стал жестче. Задор теперь прикрыт решимостью. Непосредственность спряталась за стальной уверенностью. Это больше не детеныш дракона, пробующий крылья. Это молодой дракон, узнавший, что значит «летать». Деймон в неверии смотрит на племянницу. – Рейнира… – шепчет он наконец, осознавая реальность. Неверие на его лице сменяет недоумение, недоумение сменяет страх, страх сменяет злость. – Во имя, блядь, Богов, что ты тут забыла? Как вообще здесь оказалась? Ладно, неважно. Возвращайся в Королевскую Гавань. Война не твое место, принцесса, как и военный лагерь, полный мужиков, которые женщину в последний раз видели в прошлой жизни. – Я сбежала сюда не для того, чтобы сразу вернуться, Деймон, – яростно парирует глупая девчонка. Злость захватывает и ее тоже. – Неужели ты думаешь, что я спокойно улечу отсюда, особенно после твоего теплого во всех смыслах приема? Я в столице чуть с ума не сошла, когда мы получили письмо о твоем ранении! А если ты умрешь здесь, Деймон? Я ведь даже попрощаться с тобой по-человечески не смогу! Никуда я отсюда не отправлюсь, дядя! И ты меня не выгонишь. Только попробуй ко мне притронуться, Сиракс не станет разбираться! – Да что ты можешь сделать, Рейнира? – зло припечатывает Деймон. – У тебя нет ни навыков, ни припасов, чтобы здесь помочь! Не надо меня пугать своей драконицей, принцесса, не забывай, что ты не одна здесь всадница, и опыта у меня с Караксесом на порядок больше, чем у вас обеих вместе взятых! Это место не для тебя, пойми ты наконец. Желание помочь – это замечательно, но желание не выигрывает войны, не лечит раны, не спасает жизни! Под конец его речи оба они тяжело дышали, а глаза их сверкали гневом. Боль от ожогов и стрел нарастала с новой силой, видимо, сказалась гневная тирада и заканчивалось действие макового молока, и Деймон отвернулся от племянницы, выпуская сквозь стиснутые зубы задушенное шипение. Палатка погрузилась в тишину, она висит в воздухе, неуютная и болезненная, и никто не решается ее нарушить, пока очередной болезненный стон не прорывается изнутри. – Болит? – раздается в итоге обеспокоенный голос Рейниры, и Деймон выпускает смешок, полный ядовитого сарказма. Он понимает, что племянница спрашивает из искреннего чувства тревоги и смеяться тут некрасиво, но сдержать себя не в силах (а, может, не очень-то и хочет?) Рейнира вздыхает и вновь садится на край кровати, где ранее отдыхала. У принца есть пол ума прогнать ее, чтобы не видела его слабости, чтобы не страдала по нему и не тонула в его боли, но язык, честно говоря, не поворачивается. Достаточно с нее боли. Особенно от него. Деймон чувствует смещение ее веса, словно она склонилась над ним, но голову не поворачивает, лишь закрывает глаза, чтобы не было соблазна на нее оглянуться. И тут же распахивает их, когда две мягкие ладони ложатся ему на грудь. – Что ты делаешь? – настороженно спрашивает Деймон, поворачивая голову на Рейниру. Нет, он, безусловно, рад такому положению – напряжение ниже пояса не даст соврать, – но место, время и, самое главное, обстоятельства для такого самые неподходящие из возможных. Рейнира не отвечает ему, лишь стреляет коротко решительным, но усталым взглядом и закрывает глаза, словно готовится к чему-то. В голове не щелкает, пока… – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres, – шепчет племянница. – Рейнира, нет! – кричит Деймон, но поздно: мягкие губы уже приземляются на его больную грудь. Дышать почти мгновенно становится легче, боль отпускает, погружая тело в приятную негу, пока племянница, наоборот, выпускает судорожный выдох. Лицо ее морщится от боли, его же застывает от ужаса. Быть не может… – Рейнира… – Idaña perzyssy, kepus , – выдыхает она и смотрит Деймону прямо в глаза. Улыбка облегчения освещает ее лицо, и он сам теряется в том, что видит. Не племянница перед ним, не его Рейнира, но благословение Богов, его душа. Его любовь. – Hen prānot hae mērȳ zālagon indīliks . Деймон тянет к ней здоровую руку и кладет нежно на щеку. Рейнира утыкается носом в его ладонь. Нет и не было чувства приятнее. – Ñuha perzys , – шепчет он, не отрывая взгляда. – Aōhon. Hae iksā ñuhon , – отвечает она. «… Их почитали, их связь была нерушима, а брак считался благом для всего рода…»***
– Kepus! – Рейнира? Библиотека Драконьего Камня не дает достаточно лунного света, чтобы полностью осветить усталое лицо ее мужа, но даже в полумраке свечи Рейнира видит его замученный взгляд. Он определенно не хотел, чтобы его нашли. Что ж, в таком случае стоило бежать из замка – иначе Рейнира всегда его найдет. – Ты нужен мне, Деймон – тихо молит она, вставая рядом с ним у окна, у которого дядя расположился. Он тут же раскрывает свои объятия, не задумываясь ни на мгновение. Рейнира скользит в утешение родных рук, укладывает голову на плечо и целует в шею. – Новости нас всех подкосили, любовь моя, но ты не можешь бороться с этим в одиночку. Тем более, что мне тоже больно. – Прости, Отрада, – выдыхает Деймон, лишь крепче сжимая любимую в объятиях. Вести о смерти брата не просто «подкосили». Они выбили почву из-под ног, заставили пасть пред ними, склониться в отчаянии, потому он убежал. Он всегда хорошо бежал от боли, не так ли? Порой, правда, забывая, что позади остались те, кому тоже больно – или больнее. Чувство вины гложет сильнее, и Деймон целует жену в висок. – Я не забыл, что тебе больно, просто… я со своей слабостью тебе не помощник. – Я сама буду решать, когда ты мне помощник, kepus, – сталь сквозит в ее голосе. – Ты вроде и с нами, но тебя там нет. Ты активен на Совете, но потом ты словно призрак. Тень самого себя. Так не должно быть. Они знали, что смерть Визериса развяжет войну, были готовы, что Зеленые не дадут им то, что по праву причитается законной наследнице короля, готовились к скорой кончине правителя – и все равно оказались морально не готовы к этому. Как можно подготовиться к смерти? Даже если видишь, как она идет, медленно и неумолимо, как кладет свою длань на плечо человека, как дышит вместе с ним в унисон, смерть – это не то, к чему можно быть готовым. – Ты сильнее меня, Рейнира. Я буду соответствовать, – обещает он, и именно это он имеет ввиду. Любовь его жизни утвердительно мычит в ответ, и Деймон чувствует, что тело его понемногу расслабляется. Они стоят так, наслаждаясь тишиной и друг другом, пока Рейнира не говорит вновь. – Мы не имеем права проиграть. На кону слишком много. – Наши дети будут в безопасности. Ты будешь в безопасности, любимая. Я костьми лягу, но обеспечу вам защиту. – Мне не нужны твои кости, – шепчет жена, поднимая к Деймону свое лицо. Ее взгляд твердый и решительный, как тогда, на Ступенях. – Мне нужен ты, живой и невредимый, Деймон. Я не защищу этот мир без тебя. – Когда Зеленые падут, я буду с тобой, душа моя, – взгляд его такой же уверенный. Он смотрит в ее глаза и тонет в аметистах. – Мы вместе отпразднуем победу, и ты будешь править, как завещал твой отец. Хмурая морщинка ложится меж бровей Рейниры. Она долго вглядывается в самые красивые в мире сиреневые глаза и не находит там ничего, кроме искренности его клятвы. Вот только… – Победить их полдела. Мы также не можем забыть о Севере. Теперь хмурится и муж. – А что с Севером? Недоумение на его лице такое искреннее, что Рейнира сперва не верит. Но чем дольше смотрит, тем больше ужас окутывает ее. – Он разве не сказал тебе? Руки дяди слабеют за спиной, пока совсем не опадают. Рейнира чувствует, как буря зреет в душе ее мужа, а лицо застывает нечитаемой маской. Печаль охватывает ее, и Рейнире больно от того, что, видимо, она сама ударит Деймона сильнее всего. – Сон Эйгона, Деймон. Пророчество Завоевателя. Которое передается от короля к… наследнику. В его сердце что-то обрывается. Где-то внутри он чувствует, как ревет Караксес, и самому хочется зареветь раненым зверем, разрушить все до основания, спалить весь мир до пепелища, лишь бы не чувствовать эту невыносимую боль. Но Деймон лишь стоит, не в силах пошевелиться, сказать хоть слово или даже моргнуть. Он чувствует руку своей жены, видит ее обеспокоенный и печальный взгляд, но он с таким же успехом мог стоять ночью с закрытыми глазами где-то на Стене и не чувствовать, не видеть абсолютно ничего. – Любовь моя, это… Это то, что отец сказал мне, когда решил сделать меня наследницей. О том, что Эйгону Завоевателю снился сон об угрозе смерти с далекого Севера, и лишь Таргариен на троне спасет этот мир. Король или королева, достаточно сильные, чтобы защитить Вестерос и все Семь Королевств. Ее голос, вкрадчивый и аккуратный, льется спокойным потоком, и Деймон сперва не может понять, то ли сказку их детям на ночь рассказывает, то ли дикого зверя успокаивает. Кажется, что оба варианта здесь правильные. Успокаивающая сказка для дикого зверя – раненного дракона, готового весь мир спалить и себя заодно. Ладонь на щеке прижимается сильнее, и это он уже чувствует. А жена тем временем продолжает: – Отец сказал, что это тайна передавалась от Эйгона Дракона до Джейхейриса Миротворца. А от него и до моего отца. Ты был его наследником десять лет, я и подумать не могла… – голос ее затухает, сказка заканчивается. Деймон наконец-то может разглядеть Рейниру, словно пелена сползла. Вид ее печали и горя – за него, за ее двойное пламя – бьет под дых, запирает дыхание. Он поднимает одеревеневшие руки, заставляет их подняться выше, пока не обнимает своими мозолистыми ладонями нежное лицо любимой. – Подумать не могла, что мой брат никогда мне не доверял до такой степени, что самый важный секрет королевства канул бы в лету с его смертью, если бы не ты? – голос мужа хриплый, надрывный, не громче шепота. В сирени его глаз плещется та же боль предательства, что и в ее собственных. Но в сердце расцветает робкая радость, что он не тонет сам в себе. Что плывет к поверхности. Плывет к воздуху. К ней. Рейнира может лишь кивнуть, не отведя взгляда. Руки ее мужа, жесткие для врагов, но нежнейшие для семьи, лежат на ее лице, словно это был их дом (так и было). Рейнира лишь глубже утыкается в одну из ладоней за утешительной лаской, но не уводит взгляд с лица Деймона. Она видит, как слезы скапливаются в его глазах, чувствует жгучую влагу в уголках ее собственных и прикрывает веки, чтобы слезы не хлынули потоком. Это разрывает контакт, это больно, но эмоций слишком много. Деймон не может вынести ее закрытых глаз. Он упирается лбом в ее лоб в надежде, что его язык любви скажет яснее языка слов. Рейнира открывает глаза, смотрит ему прямо в душу, и что-то между ними рвется от напряжения. Слезы обоих рвутся наружу, губы одновременно шепчут самые правдивые в их мире слова: – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres. – Aōha ōdres iksis ñuha ōdres. И мир вокруг перестает существовать, когда два пламени встречаются вместе. Они оба ожидали, что заберут боль друг друга. Были готовы нести эту ношу, чтобы их пламенный близнец дышал свободнее. Но боль не приходит. Приходит освобождение, которым нельзя насытиться, нельзя упиться. Можно лишь лелеять это чувство. Этот поцелуй не становится страстным, но он чувственный до самого конца, пока они не расходятся – чтобы вдохнуть. Рейнира смотрит на Деймона с любовью и нежностью. Деймон смотрит на Рейниру с лаской и благоговением. Оба в неверии выдыхают. – Нет боли, – шепчет Деймон. – Ни твоей, ни моей, – подтверждает Рейнира. Они стоят так, любуясь друг другом, пока не выдерживают и впиваются друг в друга вновь, не сдерживаясь в собственных страстях, наслаждаясь свободой от боли, страхов и неуверенности. Впервые со дня смерти короля они чувствуют свободу – для себя, друг для друга, для любви. Они прерываются, когда легкие вновь горят от нехватки воздуха, но лишь для того, чтобы посмотреть друг другу в глаза. – Мы справимся. С этой ношей и с любой другой, – не обещание, но пророчество обретает форму в словах Деймона. – Мы победим, потому что наша судьба лежит на этом пути, – вторит Рейнира. – Мы не будем скрывать тайну от других наших детей. Они все должны знать, – молит муж. – Мы расскажем им всем. Не только Эйгон, но Визерис, Висенья, Бейлон, Эймма, Эймон, Алисса – все они узнают. Утаивать пророчество – это ошибка, – соглашается жена. – Мы расскажем им. Мы сделаем это вместе, – шепчет возлюбленный. – Вместе. Мы все сделаем вместе, – шепчет возлюбленная. Пламенные близнецы греются в огне друг друга, готовые к новому дню и новой битве. «… И горе тому, кто вставал на пути у этих родственных душ!..»
