Ты — звёзды

Этот день близился к закату. Очередной художник выплеснул свою смерть на небо. Багряной кровью было нарисовано солнце, блеклым поцелуем были запечатлены облака. Небо окрасилось в розово-алые оттенки, а Эдгар до сих пор стоял на балконе. Стоял и докуривал очередную сигарету, ведь алкоголь не помогал забыть русые кудряшки. Почему он влюбился в влюблённую девушку? Он видел, какими цветами распускаются бирюзовые глаза при виде Френсиса. По и благословлял, и проклинал тот день, когда попал в Гильдию. Он был бы рад вновь споткнуться о ковёр и упасть, засмотревшись на Луизу, упасть ослеплённым бледным светом ее души. Но уже тогда мечты Аллана разбились об айсберг, утонули в море чувств и недосказанности — ему было даже страшно представить, пусть рядом не оказалось никого, кроме них, в тот момент. Он лежал в кровати, сердце колотилось, Карл вскочил с груди, потому что спать на таком "массажёре" не очень хотелось. Как прожить до рассвета, не подскажет никто. Любовь, только зарождавшаяся, уже тогда была больше, чем Солнце, и больше самой далёкой звезды. А сейчас в сердце рана, и виной этому ты, Эдгар. Ты и твои поганые чувства, которые, как сорняк, разрастались с каждым днём всё больше и больше. Цвели, пускали корни, разбрасывали семена в книгах, где обязательно будет хотя бы одна хорошенькая русая девушка с бирюзовыми глазами в очках. Так сложно поверить, что в каждом произведении был хоть малейший след Мей. Сложно было даже представить, что ее нет рядом с главным героем. На перекрестке сюжета ход ее мыслей становился запретным — он не мог в тот день дальше расспрашивать блондинку, было страшно, что она увидит в глазах всю душу, каждую капельку робкой и изголодавшейся души. Там больше нет никого, ничего, ничегошеньки — любовь отняла способность трезво мыслить, отняла волю чувств. А после короткого рассказа Луизы, как бы она поступила в той или иной ситуации, девушка снова поспешила на зов Фицджеральда. И стало вновь темно в душе, будто в мире разом потушили весь свет. И тут кричи или не кричи, зови или не зови — Олкотт больше не придёт. Горе глушилось в стакане виски, которое услужливо подливал бармен в нужный момент. Тёмно-фиалковые глаза стекленели, мозг отключался, образ любимой оставался на подкорке. И бил в голову рано утром головной болью, ночью с какой-то девицей и осознанием, что она не Луиза. Ведь в его глазах, в его самых потаённых, но заветных мечтах она — звёзды. А он — луна. Она — солнце, она — самая яркая и чистая звезда, а он — луна, он готов отражать ее свет, лишь бы только ей было хорошо. Сейчас, на этом балконе, Аллан допивает бутылку коньяка. И хлещет прямо из горла, наплевав на правила приличия. Выходной у всей Гильдии, уехали все, ни одной живой души. Ну кроме Карла, конечно. Только он видел, как его дорогой кормилец тонул в отчаянии и топил себя алкоголем, разрушал по кирпичикам этой любовью. Ведь Мей правда была похожа на звёзды — яркие, недосягаемые, горячие-горячие. Жжёт этой противной влюблённостью к Френсису хуже, чем горечь алкоголя — горло. Но за спиной слышаться легкие шажочки, будто бы это была Олкотт. Он списывает всё на алкоголь, выкидывая сигарету, которая давно стало пеплом, за борт своего внимания. Пьянство не красило писателя, сейчас он уже пошатывался. Ещё три-четыре глотка — и он станет падать. Но всё равно Эдгар слышит шаги и слышит, как открылась дверь. И разворачивает себя сейчас только силой воли. — М-мистер По? Почему вы так напились?! А ожог от чего? Мей хотела было начать, по своему обыкновению, суетиться, только бы найти нужное и помочь ее "дражайшему другу", как вдруг Эдгар схватил ее за запястье, притягивая к себе. Он увидел яркий румянец, словно этот закат, который вмиг залил щеки девушки. — Скажи, — он впервые обратился к Мей на "ты", — что ты ко мне чувствуешь? Олкотт понимала, что дело крайне откровенное, ибо сейчас он с легкостью может причинить ей боль. И много боли. Ах, глупышка, не знала, что По любит ее настолько, что даже сейчас, сжав запястье, немедленно отпустил. — Ты хороший и отзывчивый друг, я рада, что… — Не то, — обреченно простонал Эдгар и уронил голову на девичье плечико, вызвав дрожь, — я люблю тебя, Луиза, чертовски люблю. Эта любовь меня сжигает. Я готов стать твоей луной, ты давно заменила мне звёзды, я хочу, чтобы ты была счастлива. Я пытался забыть эту треклятую любовь, ведь ты никогда не сможешь полюбить меня в ответ. Я бы всё за это отдал. Только бы ты любила меня. Только бы ты смотрела на меня хоть с толикой той нежности, с которой смотришь на мистера Фицджеральда. Я не могу больше, Луиза. Не могу. Он засопел у неё на плече, сразу как-то сжался, обмяк, оставляя маленькую женщину краснеть уже в одиночестве. Бутылка неплохого коньяка полетела вслед за окурком, Карл вился между ее ног, пока блондинка пыталась донести пьяного и спящего писателя до комнаты. Девушка терпеть не могла алкоголь. Из-за него разрушилась ее семья, из-за него разрушилась семья ее старшей сестры. Из-за ее нелюбви к спиртному мужчины не любили ее, читали пустоголовой заучкой, от чего детские мечты о счастливой семье оказались в самом далеком уголке души, закрытые кучей взрослых обязанностей. Но сейчас Мей не хотела с отвращением оттолкнуть молодого писателя. Ей хотелось наконец согласился на приглашение его сердца и открыть своё. Френсис не был ей хорошей парой, а вот По был. Эта невзаимный любовь устала биться о закрытую кирпичную стену и решила направиться в другое русло, чтобы слиться с новой любовью. И Эдгар подходил для этого как никогда лучше. Она попытается полюбить его. И это у Луизы обязательно выйдет. Потому что она уже уложила его на кровать. Мей с беспокойством раздвигает чёлку, смотрит на синяки под глазами, на бумажный оттенок кожи, потом мотает головой, пытаясь вспомнить, как облегчить состояние. И уже через пару минут вся одежда писателя лежит на стуле рядом. Ну, кроме белья, естественно. Она заботливо укрыла его ближайшим пледом, собралась уходить, как вдруг мужская рука вцепилась в край накидки. Олкотт понимала, что Эдгар спит, но всё равно отошла переодеться за дверцу шкафа, надев на себя в качестве спальной одежды темную фланелевую рубашку По. Залезла к писателю и ощутила крепкую хватку. Аллан сжал Луизу в объятиях так, будто бы она последнее, что у него есть. И девушка робко обняла его в ответ, закрыв глаза. Утро вновь отрезвляет открытыми шторами и головной болью. Эдгар в очередной раз обещает себе перестать пить, но вдруг понимает, что он в постели не один. Что рядом кто-то лежит. Неужто он вчера заказал кого-то себе развлечься? Но Карл, который брезгует ложиться рядом с проститутками, сопел на подушке. Значит… Вариант только один. И именно этот вариант заворочался под боком По, промычав что-то. Неужели и вправду Луиза…? Луиза и вправду проснулась, привыкла вставать рано. Мей подняла голову и столкнулась со взглядом темных глаз. Ей стало крайне неловко, она попыталась отвести глаза, но вот только Аллан не позволил. Не сейчас. Не тогда, когда они вдвоём полуобнаженные в постели. Как оказалось, кожа у девушки чертовски нежная. И это очень приятно ощущать. Приятно ощущать её в своих объятиях. — А что… Что вчера было? — Я первая вернулась, хотела найти Вас, спросить, как прошёл ваш день, а Вы пили на балконе, — на этом моменте Эдгар сглотнул. — Потом Вы признались мне и уснули, а я привела вас сюда спать. Но во сне Вы схватились за мою накидку, и я подумала, что нужна сейчас Вам… И… Поэтому я сейчас тут… Вы ведь не против? — Нет, Луиза, нет, моя дорогая… Или не могу я назвать тебя моей? — он обращается к ней на ты, чувствуя, как же бьются их сердца, — и самый важный вопрос — что ты ответишь на моё признание? Олкотт молчит. Ей очень страшно сказать. Она хочет довериться, хочет полюбить такого чудесного мужчину, но… боится, что не получится полюбить его так же сильно. Но он поможет ей? Он будет рядом, так ведь? — Я… Я согласна. Я согласна любить тебя, Эдгар, — пряча глаза, сказала девушка, — я не знаю, получится ли у меня любить тебя так же сильно, как любишь ты меня, но я хочу сделать тебя счастливым. Я тоже тебя люблю, Эдгар. Казалось, нету на всей земли человека счастливее, чем По. Темные глаза загорелись радостью. Он невероятно продолжал смотреть в бирюзовые глаза, но это был уже не тот отчаянный, пронзающий вселенской грустью и тоской взгляд, нет. Это был взгляд влюблённого, полностью открытого, готового любить и доверять, готового научить любить. На губах заиграла давно забытая улыбка, когда мягкие девичьи губы оставили на впалой щеке робкий любящий поцелуй. И тогда Аллан, аккуратно обхвативший худую фигуру охнувшей Луизы, сиплым голосом из-за всех чувств осторожно спросил: — Если… Я могу осыпать тебя всю поцелуями? — Да… Да! — вскрикнула девушка, обхватив своего суженного всеми конечностями. Нежные и легкие, почти невесомые поцелуи начали осыпать всё лицо девушки. Она заливисто засмеялась, стараясь хоть как-то ответить на весь шквал ласки и прижаться ближе. Они обнимаются так крепко, будто желая слиться в одно целое. И именно в этот момент Луиза понимает, что начинает любить По. Что любовь уже плавно подступает к мозгу, постепенно завоевывая его. А Френсис? Френсис как-то сам собой отошёл на второй план. На собрание они вдвоём опоздали и заявились под руку. Фицджеральд не ожидал такого, ведь внимание Олкотт ему очень даже льстило, но виду не подал. А когда блондинка сама попросила его об обещанном месячном отпуске для неё и "мистера По", то Скотт даже растерялся, но добро дал. И весь отпуск они жили вдвоём как влюблённая пара. Ходили вдвоём на свидания, целовались и обнимались с такой любовью, что даже Афродита могла завидовать им. О такой любви Аллан мог только мечтать. Но скамейка под луной вполне реальна — он чуть не загнал занозу под палец. Луиза в его объятиях — тоже. И он негромко мурлычет ей какую-то песню: — Ты — звёзды, Ты — звёзды, Ты — звёзды, а я — луна…