Вместе. Вечер первый

      Они были в этом Богом забытом уголке Техаса с населением в пятьсот тридцать восемь человек — спасибо, Рид, как бы он дальше жил без этой информации. В городе один шериф, его заместитель, одна старшая школа, два локальных магазинчика, один мотель и целых два доктора: первый, из которых — восьмидесятилетний старик, едва видящий в широченных очках, а второй — его ученик, также одновременно работающий и ветеринаром, и электриком, и слесарем. Вокруг только жара, степь и три полуразложившихся трупа, захороненных по движению шоссе в пятидесяти милях севернее.       В городке, неудивительно, был полупустой бар. Дэйв был уверен, что видел сидящую в потаенном уголке парочку, пьющую пиво и неприлично целующуюся, сегодня утром в старшей школе за партами. Но кто он такой, чтобы судить? Сам баловался пивом с тринадцати, а с четырнадцати обязательно пил вино каждый день за ужином. Да и здесь, в месте, где твоих ровесников от силы четыре человека, заниматься было особо нечем. Остальные посетители — явно давно знакомые семейные парочки — провели день на ранчо, ухаживая за скотом или на скучной работе.       Морган и Джей-Джей ушли около двадцати минут назад, решив, что с них хватит отвратительного на вкус пива, разговоров о деле, не приводящие к обнаружению новых догадок, и надо было бы все-таки извлечь от перерыва максимум пользы — наконец отоспаться. Они позвали его и Эмили, чтобы не разделяться лишний раз, но Дэйв отказался, не чувствуя себя еще настолько уставшим, чтобы заканчивать вечер. Он просто знал, что как только оказался бы в номере, то по привычке окунулся бы с головой в файлы, что делать ему категорически не хотелось. Эмили отмахнулась от предложения подвести, осталась с ним, сославшись на то, что без компании им лучше не оставаться. Лучшая, всегда работающая, отговорка в их команде.       Уже когда они остались вдвоем, Эмили придвинулась ближе, явно не так, как полагается коллегам-напарникам, и предпочла сразу же забыть о деле. Указав на целующуюся парочку, упомянула Майка с первого курса колледжа, с которым она любила целоваться вот так же забвенно, не заботясь об осуждении. Уже какое-то время их разговоры наедине приобрели личный характер, но Дэйва это не смущало. Он тоже, поддавшись ностальгии, поделился воспоминаниями об Изабель, первой возлюбленной, о теплом морском воздухе Италии, о внутреннем дворе ее нонны, куда он забрался посреди ночи, за что был вознагражден поцелуем. А потом, смеясь, рассказал о последствиях ночной вылазки, о нервном плаче и причитаниях уже своей нонны, о хорошей и крепкой порке нонно, о том, как ему было все равно, ведь единственное, что он помнил: мягкость загорелой кожи Изабель и приятный, цветочный аромат кудрявых волос. Эмили и Дэйв чокнулись горлышками, не переставая улыбаться, и выпили за Майка и Изабель.       Заиграла бодрая кантри песня, пожилой хозяин бара увеличил громкость на радио, схватил смеющую жену, остальные мужчины надели ковбойские шляпы, поправили цветастые несуразные пряжки и повытаскивали женщин на танцпол, хотя так назвать его было тяжело — просто на ограниченный столами прямоугольник два на четыре метра, — даже молодая парочка впервые отлепила губы и непозволительно пролезшие под рубашки руки друг от друга. Посетители выстроились в две линии и начали танцевать, ни разу не сбиваясь, как делали это бесчисленное количество раз до этого — все-таки танцы Техаса имели особое очарование, заключил Дэйв. Песня сменила, став более медленной и размеренной, мужчины притянули спутниц в объятия, видимо для своеобразного аналога медленного танца. Раскачивания показались Дэйву до смешного несуразными, а постукивания обуви, зазывающий, шальной свист, отдаленно похожий на тот, что используют фермеры, чтобы подозвать скотину, заставили приподнять бровь и усмехнуться. Увидев бы, что на Диком Среднем Западе называли танцами, нонна, признававшая лишь вальс и польку, воскресла бы ради того, чтобы умереть снова.       — Пошли, — Дэйву вдруг захотелось окунуться с остальными, расслабиться.       — Куда? — уточнила, за что была вознаграждена закатыванием глаз.       Дэйв качнул головой за спину.       — Я не танцую, — фыркнула Эмили, делая хороший глоток нагревшегося пива, — не люблю.       — Я тоже, — он пожал плечами, — Эмили-и, — взвыл, когда она не пошевельнулась, чтобы принять приглашение.       Эмили недовольно посмотрела, но в итоге сдалась и взялась за протянутую руку. Резким толчком он вытянул ее с обшарпанного сиденья, и она со всего размаха буквально упала в объятия Дэйва. Извинения он и не думал приносить — лишь задорная улыбка и приподнятая бровь.       — Уже ноги не держат, агент Прентисс? — бросил вызов он, припрыгивая и постукивая носками ботинок.       Сощурив глаза, Эмили подошла ближе, опустила одну руку на бок — что явно было необязательно, ведь в такой позе была только молодая парочка, ослепленная гормонами, комбинирующая Дикий Средний Запад и латиноамериканские мотивы — другой же собственнически оплела короткую шею, увидев краем глаза заинтересованные взгляды развлекающихся горожанок на Дэйва, и пустилась в всеобщую неразбериху движений и свистков сквозь щербинки. Дэйв коротко засмеялся, приняв правила игры, крепко оплел талию, начал поворачивать Эмили из стороны в сторону, изредка заземляя, чтобы она ненароком не упала, ведь, судя по всему, она отпустила ситуацию вокруг, оставив наблюдение за ним. В этот момент его будто током прошибло; Эмили никогда не была полностью расслаблена, всегда следила за спиной и теми, кто за ней находился. Даже моргала редко, через раз. Но почему-то именно в этом городе с мизерным населением, где за алиби отвечала жена или друг с пеленок, она стукала носами тяжелых военных берцев о его дорогие итальянские ботинки, как в последний раз. Водила руками по спине, чего ранее никогда не позволяла из-за уважения личных границ друзей. Но скорее всего таковыми назвать их было бы уже трудновато и неправильно. Нет, они не делали ничего, что бы запрещал отдел кадров во взаимоотношении коллег-напарников, но посиделки в кабинете после конца смены, вечера в барах без остальной команды стали настолько частыми явлениями, что укореняли мысли Дэйва насчет них.       Друг не стал бы оставлять руку в опасной близости к мужским бедрам, не стал бы опалять горячим дыханием висок, не стал бы прижиматься грудью. Да и друг не стал бы заявлять права на мужчину, если бы он не был ему интерес — вот в чем в чем, а за три брака, парочку серьезных отношений, дюжину интрижек Дэйв прекрасно понимал, когда женщины показывают остальным, что находящийся с ними мужчина «застолблен» и лучше держаться от него подальше, если не хочешь попасть в передрягу.       Пока Дэйв занимался самоанализом — Господи, в очередной раз он ненавидел профайлерские черты — еще одна песня закончилась, пары звонко поблагодарили друг друга поцелуями в щеку (что он не нашел необычным, ведь проводил стабильно по месяцу в году у родственников в Италии) и расселись по местам. Эмили, не отнимая руку от плеча, потащила Дэйва к барной стойке, своровала его бумажник из заднего кармана — еще один очень яркий пример собственничества — бросила пару купюр и взяла бутылки пива. Быстрый пробежавшийся взгляд по телу Эмили Дэйв решил проигнорировать, но хмыкнул про себя, почувствовав распирание груди, когда он отметил приподнятую бровь и задумчивый кивок, обращенный ему, от пожилого хозяина бара.       Ночь обдала приятным холодом, что было очень кстати после дня под палящим солнцем. Эмили прошлась чуть вглубь парковки, оперлась бедрами о кузов внедорожника, который им выдали в управлении шерифа, откупорила оба пиво об обвес и запрыгнула в открытый багажник. Алкоголь приятно смочил першащее горло, Дэйв устроился рядом.       Вокруг стояла приятная тишина, нарушаемая редкими дуновениями, а мерцающие звезды, которых не было видно так ясно в Вашингтоне, притягивали и завораживали. Рядом щелкнула зажигалка, Дэйв лениво повернул голову к Эмили, которая удовлетворенно выдохнула, сделав затяжку.       — Снова начала курить?       — Балуюсь. Ночь сегодня такая, — она протянула ему пачку.       Он взял сигарету, глубоко затянулся, задумавшись. Им надо поговорить о том, что произошло в баре, ведь теперь нельзя было просто опустить ситуацию, как они делали это раньше. В этот вечер были стерты и забыты допустимые границы.       — Эмили, — он подождал, пока она обратит внимание, — для чего это было?       — Ты о чем? — засмущавшись, отвела взгляд, а пальцы снова начали ковырять недавно зажившие заусенцы.       Дэйв помнил ту Эмили, с которой впервые начал сближаться: зажатую, холодную, саркастичную. Она упорно называла его «сэр» из-за строгого воспитания, игнорировала просьбы перестать так делать и наконец увидеть в нем не второго начальника, а коллегу, с которым можно и нужно делиться мнением во время расследований. Она была так далека от привычного типа интересующих женщин; что внешне с кажущейся ему болезненной худобой, ведь взросление в окружении полноватых родственниц с мягкими руками, широкими бедрами и румяными лицами принесло плоды, что внутренне — с ее по-мужски грубоватым поведением. Но за жестким фасадом оказалось скрывалась мягкая, глубоко эмпатичная и сострадательная женщина, не смотрящая прямо и с вызовом, а смотрящая нежно и заинтересованно. Неловко флиртующая, будто боявшаяся быть отвергнутой или быть ударенной в больное место.       — О-о-о, ты знаешь. Твоя рука на моих бедрах или же шее, бумажник. Эмили, я слишком стар для таких игр, понимаешь?       Эмили, выглядевшая как олень попавший в свет фар, молчала долго, слишком долго для его понимания, поэтому решив, что разговор не состоится, Дэйв, прикрыл глаза и откинул голову назад. Он услышал, как упал бычок на землю, но не видел, как Эмили выпрямилась по струнке и развернулась корпусом. Сначала Дэйв почувствовал едва ощутимое, будто призрачное прикосновение к челюсти, потом выше — на щеке, он наклонился к ласке, а ее упавшие пряди пощекотали нос. Уши уловили рваный, похожий на отчаянный, выдох, а потом все, что он почувствовал — чужие губы на его. Эмили приостановилась, когда Дэйв не отстранился. Посчитав это зеленым сигналом, осмелев, начала углублять поцелуй, захватив его нижнюю губу между своими, запустила пальцы в волосы на затылке. Но все закончило так же быстро, как и началось. Следующее, что понял Дэйв, даже не успев ответить и среагировать — Эмили отстранилась как ошпаренная, часто и поверхностно дыша, а главное с такими испуганными глазами, которые он прежде видел единожды во время перестрелки, унесшей жизни трех офицеров полиции. Еще пару мгновений глаза бегали по его лицу с такой надеждой, что она не ошиблась, но окаменевшее тело Дэйва предало его, и она стушевалась.       — Господи… — она спрятала лицо в ладонях, осознав, что только что натворила, — господи, какая же я дура… пьяная идиотка… — зашептала горячо, не найдя сил посмотреть в глаза.       Дэйва как будто облили холодной водой. Сколько же раз ее чувства были отвергнуты, если она так реагировала на заторможенную реакцию мужчины, который старше на пятнадцать лет? Насколько была глубока неуверенность в собственной привлекательности и сексуальности? Эмили отняла ладони, он увидел, как пылали щеки, потрясывались губы, прежде чем она подорвалась рывком, чтобы спрыгнуть. Дэйв схватил ее за руку в последней момент.       — Подожди. Нам нужно поговорить.       — Мне очень жаль, — прервала она, — Дэйв, уже некоторое время у меня есть к тебе чувства, — теперь уже говорила уверенно, несмотря на блестящие глаза и подрагивающий голос. — То, что мы задерживались дольше, оставались наедине… — она тяжело сглотнула, одинокая слеза все-таки сорвалась. Если до этого Дэйв не считал себя мудаком, то теперь точно был им, раз не останавливал Эмили в запыхающемся монологе. — Я пыталась бороться, Дэйв. Но сегодня я просто не смогла, всего было слишком много. Я обещаю, что постараюсь избавиться от чувств ради нашей дружбы и работы, но сейчас нам лучше не так много общаться. Я надеюсь, что произошедшее не повлияет на нас на работе.       — Повлияет, — неужели его голос наконец-то прорезался, но лучше бы он думал о чем говорить, прежде чем открывать рот.       Эмили теперь окончательно сжалась рядом с ним, опустив голову на грудь, будто в неимоверной усталости, пальцы, сжимающие борт внедорожника, побелели.       — Мне очень-очень жаль, — настолько тихо, что он едва услышал.       — Эмили… — Дэйв накрыл побелевшую руку, заставив ее вздрогнуть, но не убрать руку, а схватиться за нее, как утопающий за плавучий обломок, в эгоистичном желании урвать последние крохи надежды. — Я профайлер, — Дэйв сказал это так, словно это решало все, — хотя мне не нужно прибегать к психологии, чтобы понять, что женщина или мужчина заинтересованы во мне. Но ты не ошиблась насчет вечеров и сегодня, — резкий поворот головы даже немного испугал, но говорить оказалось легче, когда он смотрел в покрасневшие из-за сдерживаемых слез глаза. — У меня есть к тебе чувства. Я просто до конца не мог понять: ты или серьезна, или это просто желание интрижки и рабочего романа. А второе меня не интересует. Теперь я убедился, что это не так.       — У тебя есть чувства ко мне? — спросила Эмили, до конца не веря, боясь, что ослышалась.       — Да.       Этого короткого ответа хватило, чтобы Эмили порывисто обняла его, уткнувшись лицом в шею. На этот раз Дэйв отреагировал сразу, обнял в ответ. Руки заскользили по спине в утешающей ласке, и этого было достаточно, чтобы она расслабила до ужаса напряженные плечи. Когда она подняла голову, на этот раз уже Дэйв поцеловал ее. Она отвечала жадно, агрессивно, отдавая и вкладывая всю себя, будто панически страшась, что момент может улетучиться или чувства испарятся. Будто существовало только здесь и сейчас, а через минуту все закончится, оборвавшись.       — Тише-тише, — отстранился Дэйв, проводя по волосам, — у нас есть время.       Дэйв вытащил оружие из кобуры, положил рядом, проделал с пистолетом Эмили то же самое и поцеловал снова. На этот раз они оба действовали размеренно, спокойно, каждое движение было аккуратным, нежным и обдуманным. Не отрываясь, Дэйв подхватил Эмили за талию, усадил на колени, заставив взвизгнуть, ненадолго прерваться, но потом она успокоилась, поняв, что к чему. Ища более удобное место на бедрах, зацепила своей промежностью его, после чего одарила прикусыванием губы и довольным взглядом, обнаружив давление на ширинку — прямое доказательство реакции на нее.       Эмили целовалась очень хорошо, была полностью вовлечена, что не могло ни радовать Дейва. Ему льстили редкие стоны, когда широко растопыренные пальцы на копчике увеличивали давление, прижимали ближе, создавая трение через одежду. Дэйв хотел иметь больше точек соприкосновений, ощутить ее вес не только на бедрах, но и на торсе, поэтому откинулся на спину. Она задержалась на полусогнутых руках, взвешивая решение — следовать или притормозить. Пока она думала, он получше рассмотрел ее лицо: раскрасневшиеся щеки, на этот раз не от смущения и стыда, а от возбуждения, блестящие припухшие губы, внимательные черные глаза, обрамленные тонкой паутинкой морщин — Дэйв никогда не хотел Эмили больше. Наконец приняв решение, она запустила пальцы в короткие волосы, приблизилась и смазанными поцелуями прошлась по острому носу, тронутым однодневной щетиной щекам, подрагивающим векам. Отвлеклась на ушную раковину, зацепила мочку зубами, а потом нашла то самое место на шее, которое застало Дэйва застонать на удивление звонко, отчаянно сжать берда. Он внезапно стушевался, потому что понял, что прозвучал громче, чем то было приемлемо на открытой местности в близости от бара, но Эмили казалось это ничуть не смутило. Наоборот раззадорило, она вновь приблизилась к шее и начала атаковать поцелуями, плавно потираясь промежностью о его, создавая именно нужное давление.       — Ho trovato il tuo punto debole, agente speciale senior Rossi?       Дэйву и так было тяжело цепляться за последние крохи рассудка, чтобы не начать переходить границы дозволенного. Но, черт возьми, когда Эмили заговорила на итальянском с сильно заметным американским акцентом из-за отсутствия практики, использовала его рабочий статус, при этом невинно улыбаясь, он потерял всяческий контроль. Он притянул ее к себе и поцеловал снова. На этот раз грубо, собственнически вторгаясь языком и не давая буквально никаких возможностей выиграть в борьбе за контроль. Руки потеряли всякую связность, отчаянно хватались за любые части тела.       Дэйв, едва мыслящий здраво, вдруг осознал, как происходящее выглядело для Эмили: смутное и быстрое признание в чувствах постепенно перерастало в активную прелюдию. Это могло подбить уверенность в ранее сказанном, поэтому Дэйв уточнил:       — Ты хочешь остановиться? Мы можем подождать до Вашингтона и продолжить там. Никакого давления.       — Или мы можем перемеситься в салон? — Эмили проигнорировала предложенное.       Приподняв бровь, Дэйв кивнул — Эмили слезла с него, спрыгнула с внедорожника, забрала пистолеты и полупустые бутылки пива. Дэйв трясущейся рукой разблокировал машину, далеко не с первого раза, открыл заднюю дверь, пропустил Эмили вперед, забрался сам. Она, нагнувшись через разграничивающую панель, достала из бардачка и бросила на заднее сидение влажные салфетки, поставила пиво в подстаканники, положила оружие неподалеку, если оно неожиданно пригодится. Потом быстро оседлала колени, будто неимоверно изголодавшись по близости за минуту, пока они не были прижаты телами. Затем поцеловала, но не так горячо и грязно, чем все закончилось на улице — этот поцелуй был нежный и медленный, как их первый удачный; с дрожащими ресницами и громко колотящимися сердцами. Но с направленными и знающими движениями рук, почти ленивыми трениями промежностей.       Чувствуя полярность выдаваемых сигналов, Дэйв нехотя умерил пыл — последнее, что вообще ему хотелось делать, но он привык следовать темпу партнерш. Погладил одной ладонью по спине, прижимая ближе, другой зарылся в растрепанные волосы, чтобы поменять угол поцелуя на более глубокий. Судорожный, задыхающийся стон, резкий толчок вперед бедер подсказали ему, что он принял правильное решение, ведь выдавая ему такой набор сигналов, Эмили не хотела, чтобы они приостановились, потому что она передумала. Она замедлялась, потому что отчаянно искала возможной нежности, более чувственной, долгой ласки. Дэйв мог дать ей это. Не зря в офисе о нем ходили, пусть и преувеличенные, слухи, как о хорошем любовнике.       Дэйв резко прервал поцелуй, заставив ее недовольно промычать, но проигнорировал, опустив губы на шею. Он спускался то вниз, то вверх, переходил с левой на правую сторону, чередуя прикусывая с легкими поцелуями, наслаждаясь мягкостью кожи. Дэйв усмехнулся, когда Эмили вздрогнула, прошептала: «Здесь», — выгнула шею навстречу, запустила пальцы в волосы, молча призвав продолжить. Будто бы он остановился.       Убрав руку от его головы, Эмили, тяжело дышащая и закусывающая губу, остановилась на своих перламутровых пуговицах, чтобы избавиться от сковывающей и неприятно липнущей к потной спине рубашки. Дэйв недовольно отпрянул от шеи, заменил ее пальцы своими. Базовый бежевый бюстгальтер, Дэйв даже не успел толком рассмотреть — да и честно, он его несильно интересовал — Эмили, будто потеряв терпение и насытившись прелюдией, завела руки за спину, став той упертой и требовательной Эмили, которую он хорошо успел изучить. Избавившись от впивающихся косточек, она издала вздох полного облегчения, а Дэйв, как и подобает любому мужчине, не отказал себе в удовольствии рассмотреть ее грудь в полумраке салона.       — Свобода, да? — Дэйв прошелся кончиками пальцев по красным наминам, которые остались от бюстгальтера.       Эмили рассмеялась, потеряв зарождавшееся смущение из-за быстрого обнажения и затянувшегося молчания. Дэйв хотел было опустить голову, чтобы уделить некоторое внимание и груди, которая манила и пленила темными сосками, но Эмили остановила его:       — Нечувствительные, — она пожала плечами, точно не специально откинув волосы за спину, приблизилась к губам.       Рубашку Дэйва они снимали вместе: пальцы будто в отточенном тандеме двигались вниз, методично избавляясь от пуговиц. Эмили тоже не осталась в стороне, чтобы рассмотреть голый торс: глаза внимательно, с голодной жадностью, пробегались по открывшейся груди, щедро усыпанной волосами, по широким плечам с веснушками, родинками и шрамами от шрапнели, по дряблости кожи, где когда-то были интересовавшие женщин выделяющиеся бицепсы, по чуть изогнутому животу из-за пренебрежения к правилам диеты. Дэйв уделял время тренажерному залу, поднятию штанги и утренним пробежкам, однако он не мог совладать со временем, и тело, как и он сам, старело, теряя привлекательность. Эмили, казалось, это не волновало, наоборот по одобрительному звуку, вылетевшему из глубины горла, можно считать, что удовлетворило. Блуждающие ладони, потерявшие стыд, пощипывающие и дразнящие пальцы, царапающие ногти несли больше смысла, чем громкие слова и комплименты.       Когда их груди столкнулись, губы вновь встретились, Дэйв громко и высоко застонал, как там на улице, вцепившись в оголенную спину, что уже не раззадорило, а удивило Эмили. Дэйв вырос среди эмоциональных родственников, громких разговоров и активных, красочных жестикуляций. Во время брифингов он не привык скрывать чувства, активно выражал недовольство и негодование, поэтому во время близости он уж точно не считал должным контролировать себя и реакции тела.       — Я не предпочитаю молчать, если я откровенно наслаждаюсь, — уточнил, чтобы не создавать возможных неловких ситуаций.       Эмили кивнула, посчитав это за очень хороший ответ, а потом спросила про защиту. Дэйв похлопал по ее бедру, призывая слезть с него, чуть привстав, залез в задний карман за бумажником, нетерпеливо вынул блестящую упаковку. Эмили тем временем боролась с, как назло, упрямой молнии на брюках. Она избавилась от них, ругаясь минимум на трех языках, затем — от нижнего белья. Дэйв уже приспустил джинсы до колен, использовал защиту.       Снова приятная тяжесть на бедрах, нетерпящий поцелуй, прерывистое дыхание, тихие стоны, но уже в тандеме с ее поглаживающей рукой и его нетерпеливыми сжатиями ягодиц; отстранившись, Эмили приподнялась, не отрывая взгляда, опустилась. Дэйв, уже предельно разгоряченный, двинулся бедрами вверх в неловких и пробных движениях — первые минуты близости с новым партнером не могут быть другими. Ему пришлось притормозить, остановиться и начать ругать себя за поспешность, эгоистичность и резкость, ведь Эмили болезненно простонала и впила ногти в плечи. Он рассыпался в извинениях, пообещал, что будет ждать. Поглаживал напрягшееся тело, целовал плечи, шею и лицо, слушая частое, поверхностное дыхание.       — Все в порядке… — заверила, прислонившись лбом к виску, — я просто давно ни с кем не была. Мне нужно привыкнуть.       Эмили скоро расслабилась, ее грудь перестала подниматься в бешенном ритме, и она начала двигать бедрами; на смену медленным покачиваниям вскоре пришли более быстрые, уверенные и направленные.       Дэйв и Эмили терялись в приятной неге, не переставая целовать, клевать, прикусывать губы. Они цеплялись друг за друга, из раза в раз стискивая зубы, когда бедра сталкивались с характерными шлепками. Дэйв стянул ее потные волосы на затылке и рывком иногда отдергивал, отстраняя, когда хотел зарыться носом в шею, чтобы заставить ее задохнуться сдерживаемыми стонами — все-таки они находились недалеко от бара, что не позволяло полностью расслабиться.        Ой, как бы не хотелось потом объяснять шерифу и тем более Хотчу, чем они, коллеги-напарники, занимались, нарушая десятки правил братания и столько же правил эксплуатации казённого транспорта.        Эмили тоже от него не отставала: прикусывала ключицы, линию челюсти, двигаясь кругами, ухмылялась, видя откинутую голову и зажмуренным глазам. В них больше не осталось той прежней размеренности, только — грубое гонение за желанным освобождением. Понимая, что ему становится сложнее сдерживаться, он находился в нескольких шагах от финиша, Дэйв опустил руку между ними, заставив Эмили потерять ритм, замолчать, согнуться и уронить голову вперед. Через пару незамысловатых кругов его пальцев, она задрожала, схватившись за его запястье, а он последовал за ней.       В салоне пахло потом и сексом, стекла запотели, а единственное, что было различимо: сбитое дыхание, колотящиеся сердца, ленивые и влажные поцелуи, оставленные в уголках рта. Дэйв пришел в себя первым, убрал прилипшие волосы с ее лица, а она прильнула к гладящей щеку руке, все еще не открывая глаза. Вскоре восстановившись, Эмили аккуратно слезла с Дэйва, воспользовалась салфетками, трясущимися руками надела трусы обратно, и откинулась на сиденье, даже не думая прикрыть голую грудь. Дэйв, не упуская возможности лишний раз рассмотреть Эмили, привел себя в порядок, а за попытку украсть бутылку прямо из рук был награжден шлепком и тихим смешком. — Твой вечер пятницы свободен? — А что такое? — Эмили прищурилась, разворачиваясь корпусом. — Хочешь пригласить меня на свидание, Дэйв? — Мне тут недавно рассказали, что у нас за город открылся ресторан. Говорят, морепродукты там просто пальчики оближешь.       — А вдруг не закроем дело?       — Тогда есть следующий вечер.       — Тогда я буду готова в семь, — Эмили широко улыбнулась, наклонилась и коротко поцеловала.       Больше они не разговаривали, отдохнув еще какое-то время, неспеша оделись, поправили манжеты и воротники друг друга, вернули пистолеты в кобуры, тем самым подчеркивая, что исчерпали лимит на безделье, и вышли из салона внедорожника, оставив окна для проветривания. Прохлада ночи приятно кольнула лицо и разгоряченные тела. Бедра Эмили прислонились к кузову, снова загорелся огонь зажигалки, и два клуба дыма устремились ввысь. Дэйв приобнял Эмили за талию, зацепил губами висок.       — Мне нравится твоя прическа, — сказал Дэйв, за что получил слабый толчок под ребра.       Телефонная трель зазвучала неожиданно, заставив их вздрогнуть.       — Нет-нет, не отвечай, — жалобно пробубнила Эмили, зарываясь лицом в его плечо.       — Хотч поднимет здесь всех, если я это не сделаю, — посмеявшись, ответил Дэйв. — Росси. Да, Хотч, все нормально, я с Прентисс. Мы просто засиделись с горожанами, не уследили за временем. Нет, я не знаю, почему Прентисс не отвечает, — она нахмурилась, похлопала по карманам, а потом нашла телефон, который оказался разряженным. — Ее телефон разрядился. Нет, Джей-Джей и Морган ушли, наверное, около часа назад. Откуда я знаю, где их носит? Проверь мотель, а не спрашивай меня. Да, я помню, что завтра сбор в восемь утра.       Эмили, словно набравшись смелости, захотела подразнить, поэтому сжала ягодицу Дэйва, из-за чего он подпрыгнул и ругнулся, недовольно покачав головой.       — Все нормально, Хотч, просто споткнулся. Хотч, ты мне мама? Мне, кажется, я сам решаю во сколько возвращаюсь в номер во время перерыва. Я не обязан работать над делом шестнадцать часов. Все, скоро будем. Давай.       — Мама? — уточнила Эмили.       — Он считает, что да, — Дэйв закатил глаза, — к черту его.       Дэйв отстранил Эмили настолько, чтобы приблизиться к губам. Он отчетливо чувствовал, как она улыбалась во время поцелуя.