Травмы и триггеры

— Заткнись. — Пацан, я не думал, что ты такой слабак! Юджи шлёпнул себя по щеке, а затем ещё раз, и ещё, пока она не стала жечь и ныть от боли. — Паршивец, я видел в твоих воспоминаниях всё, я видел ту кладовку… — заговорил рот на его руке. Он ударил и её. Он закрыл уши дрожащими ладонями, но голос раздался в его голове. Он больше этого не вынесет… Юджи терпел, игнорировал несколько недель все пошлые подколы и издёвки… Впервые это случилось, когда Кугисаки, мучая торговый автомат, нагнулась, чтобы просунуть в него руку, надеясь заполучить свой напиток. Сукуна всегда болтал где-то на фоне, комментируя всё подряд, и Итадори воспринимал его уже как белый шум. «Смотри, какая сочная попка, ты бы её трахнул, да? Ты же ещё в пубертате, ну конечно бы трахнул!» — проговорил низкий грубый голос в голове. Юджи вырвало колой, что он недавно выпил, он невесело подумал: как хорошо, что завтрак остался при нём. — «Хо-о-о, кажется, стало очень интересно…» После этого Двуликий продолжал вставлять мерзкие замечания каждый раз, когда выдавалась возможность. Как-то раз Юджи по привычке обнял Годжо-сенсея, и Сукуна не упустил своего шанса. «О-о-о, ты только представь, как он разложит тебя прямо на кухонном столе в этом общежитии и будет трахать, пока этот самый стол не развалится» — нашептывал ему в самое подсознание Двуликий, и, когда желудок Юджи вывернуло на, он уверен, дорогущую рубашку Годжо, он мерзко засмеялся, ведь его отвратительная шалость удалась. Тогда завтрак в желудке удержать не получилось. Так было и с Мегуми, и с Маки, и даже с Тодо и Пандой, последнего долго пришлось мыть и сушить. Его водили к Сёко, но он лишь отвечал дежурное «всё нормально», сдерживая рвотные позывы, когда Двуликий шептал: «Пацан, представь, как она в костюме медсестрички зажимает между своих грудей твой член». И как только Юджи вышел на улицу, его вырвало в первую же урну. Он мог терпеть. Ему лишь нужно было научиться игнорировать и эти фразы Сукуны, а не представлять всё то, что он говорит. Юджи не мог выдержать любое сексуальное прикосновение к себе, его всегда сразу же рвало от любой мысли о сексе. Он ненавидел всё, что с ним связано, он ненавидел и себя, своё тело. Ему было мерзко даже думать, что к нему кто-то так прикоснётся, но от мысли о том, что он будет кого-то так трогать было в разы хуже. Это относилось только к его сексуальности. Он спокойно мог обнимать друзей, здороваться за руки с незнакомцами, да что угодно, пока его не пытались соблазнить. Недавно на задании к нему подошла девушка, она тоже была магом, и, потираясь грудью, заигрывающе предложила познакомиться. Юджи было ни капельки не жаль её красивые новые туфли, которые он тут же испортил. Он больше не хотел её видеть. Никогда. Чем дольше она стояла рядом, тем хуже ему становилось, горло сковывало спазмом, а в лёгких не хватало воздуха. — Пошла нахуй отсюда, шлюха, — злобно прошипел тогда рот на его щеке, и девушка, испугавшись, отшатнулась и спешно убежала к остальным магам. Впервые он был благодарен Двуликому. И сейчас Юджи сидел в углу своей комнаты, пытаясь заглушить ненавистный голос в голове, он пытался его перебивать, бесконечно напевая нескладную мелодию, пока связки не заболели, стоял под душем, заглушая голос шумом воды, но замёрз, когда горячая вода в водонагревателе закончилась. Теперь, сидя в углу, Юджи чувствовал себя совершенно ужасно: голоса не было и горло саднило, он дрожал, закрывая уши руками, и сипло умолял Сукуну замолчать. — Пожалуйста, умоляю, не говори ничего, не надо, я не хочу вспоминать, пожалуйста… — он закрыл глаза, не желая плакать, ведь не плакал уже несколько лет. — Мне так нравится, как ты скулишь, сопляк, а помнишь, как ты умолял мужика в той кладовке, чтобы он тебя отпустил? — Заткнись, — просипел Юджи, — заткнись нахуй, просто, блять, заткнись, — он почувствовал, как тошнота опять подступает, и поднялся, пошатываясь и все ещё дрожа, но тем не менее успел дойти до туалета. Горло болело ещё больше. — Хо-о-о, тебя точно так же вырвало после того, как он оттрахал твой рот, да? Но ты же тогда ещё и кончил, ой, ну какая неприятность, что в твоей тупой башке это как-то связалось! — растягивая слова, хохотал Двуликий. Юджи вырвало ещё раз. — Знаешь, вот смотрю я на это твоё воспоминание и хочется этого ублюдка прикончить, как думаешь, мы могли бы его убить? О-о-о, я бы трахнул его рот битой с колючей проволокой, как у того придурка из твоего дурацкого сериала про зомби. Точно, трахнул бы этой битой во все отверстия и сожрал бы его. Хотя нет, такое дерьмо я в свой рот тащить не хочу, — весело рассуждал Сукуна, будто говорил о самой интересной в мире RPG, будто это не реальность, а игра. Юджи понравились его мысли, они звучали заманчиво и очень успокаивающе. Он знал, что уборщик из его младшей школы заслуживал только худшего конца. Юджи знал, что он сам ни в чем не виноват, несмотря на слова того ублюдка о том, что он соблазнил его своей «милой мордашкой». Но Юджи винил себя. Винил, что в тот день задержался после уроков, увидев кошку в коридоре и побежав за ней, винил в том, что не смог вырваться из крепкой хватки того урода, что затащил его в пыльную кладовку, винил, что кончил от его мерзких прикосновений к себе. Юджи всё же тихо заплакал. Он много лет не хотел вспоминать той ситуации, много лет старался ни с кем не сближаться, не иметь «милую мордашку», одно время даже хотел оставить несколько шрамов на лице, чтобы тот случай точно не повторился. А повторения этого Итадори боялся больше всего. Он тогда отказался ходить в школу, не объяснив дедушке причину, даже когда тот пытался вести его силой, Юджи вырывался и убегал. Дедушка задавал много вопросов, пытаясь как-то разрешить возникшую проблему, и получил только один ответ, когда Юджи наконец-то яростно закивал на предложение сменить школу. Рот на его щеке удручённо вздохнул. — Не реви, блять. Но Юджи не мог. — Если успокоишься и ляжешь в кровать, то я заткнусь. Итадори удивлённо распахнул глаза и, поднявшись с холодного кафельного пола, посмотрел в зеркало, недоверчиво глядя в красный глаз на щеке. — Чего вылупился? Руки в ноги и в кровать пиздуй, а то я продолжу. — Т-ты… — Юджи попытался что-то сказать, но закашлялся, голос совсем пропал. Он наскоро умылся, почистил зубы и лёг в кровать, дрожащими руками натягивая одеяло до самого носа, и, сжавшись в комок, отключился, даже не успев прикрыть глаза. — Что?! — слишком громко произнёс Юджи, не ожидая, что может говорить нормально. — Какого чёрта ты меня сюда затащил? — спросил он, затравленно смотря на восседающего на троне Сукуну. — Заебали твои нюни, вот что, слышал о триггерах? Будем тебя лечить. — Отъебись, — Юджи отошёл подальше, упираясь спиной в торчащую из алой поверхности кость. — Пошли, не зли меня, блять, я вообще могу сделать так, чтобы ты тут и двинуться не смог, — Двуликий резко оказался напротив Итадори и, крепко схватив его руку, потащил за собой. — Ничего не хочу, я устал, пожалуйста, отстань от меня… — взбираясь по черепам, тихо просил Юджи. Он правда очень устал и больше не хотел спорить, умолять и выслушивать гадости. Сукуна его проигнорировал, усаживая на свой трон и наваливаясь сверху. — Я тебе сейчас отсосу, а ты, как все приличные пацаны в твоём возрасте, кончишь. Юджи на него уставился. Он сейчас не ослышался? Даже ни одной фантазии об озвученном в голову не пришло, потому что это было просто немыслимо. — Очень смешно, — Юджи закатил глаза, пытаясь встать с трона, но его к нему прижали сильные руки, обхватившие его бёдра. Двуликий легко провёл когтями по ним, раздирая одежду с бельём и отбрасывая её остатки подальше. — Что ты…– Итадори неверяще смотрел вниз, на то, как перед ним на колени садится Двуликий, как раздвигает его ноги, как держит крепко его бёдра, — Нет… Нет-нет-нет, пожалуйста, не надо, не касайся меня, — Юджи пытался схватить ртом воздух, чувствуя подступающую тошноту и панику. Сукуна щёлкнул пальцами, и всё пропало, Юджи дышал спокойно, всё ещё смотря на уже довольно ухмыляющегося Сукуну. — Мой мир — мои правила, — пожал он плечами. — Он всё равно не встанет… — тихо прошептал Юджи, отворачиваясь, чувствуя сексуальное смущение, впервые за столько лет: у него, после случая в кладовке, отсутствовала эрекция и какое-либо желание. — Уверен? — Двуликий слегка подул на мягкий член, и тот дёрнулся. Юджи задрожал от слишком яркого ощущения. Он нагнулся, упираясь лбом в лоб Сукуны, сталкиваясь с ним глазами, и тяжело задышал от приятных спазмов, расходящихся по всему телу, низ живота скрутило тугой спиралью. — Я же сказал, что у меня здесь свои правила, — оскалился Двуликий и, оттолкнув Юджи обратно на спинку трона, взял его член в руку, направляя себе в рот, — расслабься, сопляк. Он обвёл языком головку, собирая сочащиеся капли, и, широко улыбнувшись, оголяя острые клыки, вобрал всю длину в рот, медленно вибрируя глоткой. Юджи выгибался, удерживаемый сильными руками, и тяжело дышал, цепляясь пальцами за трон до побелевших костяшек. Он так громко стонал, что слышал собственное эхо. И продолжал неотрывно смотреть на Сукуну, в его такие же внимательные, горящие алым, глаза. Двуликий взял руку Итадори и направил на свой затылок, Юджи в нерешительности немного надавил на него и увидел хмурый взгляд, требующий большего. Он плавно задал темп рукой, вбиваясь в чужой рот, острые клыки проклятия были в опасной близости, но это только подстёгивало его возбуждение. Юджи резко убрал руку, чувствуя нарастающее напряжение в паху, и попытался оттолкнуть Сукуну, но тот продолжил держать его член в теплых оковах рта, посасывая головку с характерным причмокиванием. И Итадори, выгнув спину, излился, одолеваемый сильной дрожью и слабостью, будто его ударило током. Двуликий ещё пару раз провёл языком по головке, отчего Юджи задёргался ещё сильнее, и довольно открыл широко рот, высовывая язык, по которому стекала белёсая густая жидкость и капала на бёдра Юджи. Сукуна, неотрывно смотря в затуманенные глаза, шумно сглотнул, а затем слизал капли с бёдер Итадори. — Ну как? — довольно поинтересовался он, заваливаясь на свой трон и загребая разомлевшего от оргазма Юджи к себе на колени. — Охуенно… — А, и ещё, у тебя лицо стрёмное, — весело добавил Сукуна, внимательно рассматривая его губы. — Спасибо, — тихо выдохнул Юджи между мокрыми поцелуями.

***

Юджи больше не рвало от любой мысли о сексе и сексуальности, тем более у него был встроенный отпугиватель для любых желающих за ним приударить, вот только появилась проблема иного толка: он влюбился в ужасного Короля проклятий.