Если встретимся на час, то останемся навсегда

Даня молчать совсем не любит. Даня не терпила. Каково же Дане «не терпиле» уже не первый год слышать отовсюду об отголосках прошлого в лице Руслана Тушенцова? Думайте, что хотите, но у Дани никогда не спрашивайте, иначе зубы придется как лего собирать. Кашин старается всеми силами не вырвать с корнем кабель от компьютера, когда бросая взгляд на чат твича видит ссылку на трек СМН с подписью «зацени», он понимает, что наверное никогда не сможет донести людям, что данная тема под запретом, и как бы сильно рыжий не орал на любое упоминание бывшего друга, ничего не срабатывало, и вот снова и снова ему прилетают эти три ненавистные буквы. Сказал бы ему кто лет пять назад, что самый близкий товарищ станет приближенным врагом, о котором и знать ничего не хочется, не поверил бы, ещё бы у виска покрутил и от души заливисто посмеялся, теперь же ему это смешным не кажется.Словесная перепалка вылилась в дружескую ссору, а она в свою очередь привела к трещине во всей нерушимой системе, всё-таки с треском разломав их дружбу. Кашин и Руслан друг друга уважали, рот лишний раз не открывая по поводу случившегося, но каждый занял свою позицию в том, как относиться ко всему произошедшему. Данила поначалу ограничился тотальным игнорированием всего, что связывало его с Тушенцовым, а затем перешел в режим атаки, когда назойливые фанаты так и не смогли пережить факт окончания их общения, начал беспощадно банить в чате трансляций и блокировать в тик токе за любое слово, которое даже косвенно относилось к Руслану. Довели. Последний, в свою очередь, казалось, даже вида не хочет показывать, что что-то сильно поменялось, хотя в глубине души знал и отдавал себе отчет в том, что поменялось очень, и что навряд ли он сможет жить так, зная, что на том конце провода ему больше не рады, скорее рады будут этот самый провод разрезать, что в целом и было сделано. Тушенцов был уверен, что всё не так плохо и они быстро помирятся, но, когда увидел напротив имени Дани в чате статус «был(а) очень давно», руки опустил, запрятав внутри себя глубочайшую рану. Ежедневно, особенно в первый год обоюдного молчания и отказов в любом виде даже пересечься, Руслан вспоминал об их турах, песнях, клипах и общении, которое так глупо осталось где-то в прошлом, оставив после себя только тягуче приятную нотку ностальгии, которая порой колола в груди сильнее любого инсульта. Трудно ему было просто выкинуть из головы всё, что связывало их и сделать вид, что всё так должно было случиться. Руслан отчаянно верил, что не должно было. Кашин чувствовал себя не лучше, но прятаться под вуалью безразличия, ненависти и злости оказалось проще простого, поэтому спустя время ему самому стало казаться, что он оставил всё позади и нет ему смысла горевать. Каждый комментарий о Руслане пихал под ребро, да настолько, что оставалось только начинать кричать и разбрасываться пермачами направо и налево. Маска притворства спадала в те моменты, когда рыжий поддаваясь порывам, мог ляпнуть что-то на трансляции о том, что у Руслана СМН вышла неплохая песня, тут же прикусывая себе язык, понимая, что показал людям зеленый флаг на упоминания бывшего друга в чате. Затем хотелось вообще себе этот непослушный язык отрезать.  Даня не терпила и это знал каждый в его окружении, никто не допускал того, чтобы Кашин и Руслан пересеклись на одной тусовке, понимая, во что это выльется. Даже если затейник вечеринки дружил с обоими, приходилось выбирать кого-то одного. И такая отработанная  схема прокатывала долгое время без нарушений и инцидентов, отчего Данила со временем расслабился и перестал допрашивать людей, к которым идет, точно ли не будет там «того, чье имя нельзя называть». Тушенцову, по большей мере, было все равно, хотя иногда он с надеждой и полудохлой искрой в глазах оглядывал помещение, когда приходил на мероприятие, но по обыкновению не находил рыжую макушку, вздыхал и развлекался с ребятами, всеми силами пытаясь доказать самому себе, что совершенно не расстроен фактом того, что Кашин намеренно избегает его. -Привет,-слышится радостный голос Дани, а после звук рукопожатия и крепких объятий,-с днём рождения, Илья!-торжественно выдает рыжий и тянет одной рукой подарок для именинника, второй старается потянуть за шнурок кроссовки. -Спасибо большое, ты проходи, там ребята уже подтянулись,-благодарит Мазелов и тычет большим пальцем куда-то себе за спину, очевидно по направлению к эпицентру празднования. Кашин поправляет темные очки, которые неизменно оставались его любимым аксессуаром, коротко кивает и стягивает, наконец, обувь, краем глаза окидывает помещение, видит кучу пакетов с подарками, к которым присоединилась и его коробка, которую Илья, нагнувшись, бережно положил сбоку, и проходит вперед, закидывая телефон в задний карман штанов. Даня спокойно проходит в дверной проем, уже глазами ища своих товарищей, чтобы поздороваться, но натыкается на того, кто заставил буквально  рот открыть от сильнейшего шока. Его всего будто током прошибло, да так, что аж на месте стало трудно стоять. Тушенцов, ебаный Руслан расслаблено сидел на диване и болтал с кем-то, потягивая пиво прямо из бутылки, смеялся и что-то увлеченно показывал в экране телефона. Даню начинает тошнить, а по голове как будто молотком стукнули. Кашин моментально хватает довольного Илью, который очень кстати проходил мимо, стискивая локоть виновника торжества (и нарастающей истерики Кашина) настолько сильно, что тот зашипел и дернул руку, чтобы музыкант разжал хватку. -Ты че издеваешься?-неестественным, осипшим  голосом спросил рыжий, отпуская Илью, но смотря на него прямо, с явной угрозой во взгляде, не прикрытом стеклами очков. Их Даня намеренно снял и теперь пересиливал себя, чтобы с хрустом их в собственной ладони не сломать. Дорогие, падла. -Чего?-недоумевает парень, хмурится и потирает локоть. -Он там что забыл, нахуй?-теряя остатки самоконтроля шипит Кашин, всё же сжимая очки в кулак, но останавливается, бросает их на ближнюю тумбочку.  -Головой тронулся? Кто?-Илья таращится на друга так, будто тот только что котенку шею свернул на его глазах, не меньше.  -Ты в идиота играешься? Руслан там хули делает?-не выдерживает рыжий и переходит на повышенный тон, а глаза его приобретают всё более глубокий оттенок, отдавая неизбежной кончиной Ильи, если тот сейчас же не вышвырнет Тушенцова или хотя бы не объяснится.  -Заебали. Вы оба мои кенты, я на своем дне рождении хочу вас обоих видеть, а не идиотским правилам потакать. Вот че он там делает,-сдается Мазелов, отдергивая задравшийся край рукава худи,-Не хочу я больше между вами выбирать, понятно?,-разворачивается в сторону зала и уходит, демонстративно фыркает, оставляя Даню наедине со своими мыслями, которых настолько много, что ему кажется, что на него сейчас потолок рухнет. Первая мысль-обуться и просто уйти, заказав такси, вторая-сидеть в коридоре до конца праздника, притворившись мертвым. Третьей сформулированной мысли не было, потому что Кашин считал, что просто зайти туда и вести себя так, как при отсутствии Руслана, он не сможет. А он и правда не сможет. Слишком трудно, слишком сложно, слишком долго не виделись. Слишком слишком. Рыжий в отчаянии ерошит волосы, тяжело вздыхает, роняя взгляд на свои очки, у которых всё-таки душка поехала набекрень, прям так же, как у Дани голова. Он расстроенно берет их в руки, вертит, рассматривая масштаб повреждения, когда слева от него раздается свист.  -Нихрена ты их. Тут только ремонт, чел,-Кашину хочется уши закрыть, лишь бы эту интонацию и голос до боли знакомый не слышать. Хочется в парадную прям в носках вылететь, чтобы голову не поворачивать на него, хочется Илью догнать и всё-таки влепить ему по роже за то, в какое положение он его поставил. Илья именинник, сегодня бои без правил отменяются,-А хотя дай.  -Ещё чё тебе сделать?-всё же вздергивает голову рыжий, тут же сталкиваясь с карими омутами напротив. Такие же, какими запомнились в их последнюю встречу. Даже удивительно. Проходит всего пара секунд, но для Данилы-банальная, фигуральная вечность, поэтому он достает из кармана телефон, а очки уводит в сторону, замечая, как Тушенцов наклоняется к ним.  -Ну, например, поговорить со мной,-тянет Руслан уверенно, а у самого внутри чёртики пляшут, а руки дрожат, больше напоминая начало панической атаки. Пытаясь спасти положение, он переносит вес на дверной косяк, но это едва ли меняет что-то, стоять по-прежнему тяжело, и лицо искривляет нервным тиком. Кашин это замечает, у самого в районе груди что-то трогательно сжимается, но виду подавать не собирается, только усерднее нажимает на приложение такси, желая поскорее ретироваться отсюда.  -Серьёзно? Настолько сильно меня ненавидишь, что уедешь с днюхи друга?-вскидывает брови Руслан, неотрывно смотря в лицо Кашину, стараясь уловить каждую эмоцию на знакомой физиономии. Даня не разворачивается какое-то время, только губу закусывает и пальцами по экрану стучит, матерится, по нужным кнопкам не попадает.  -Слушай, тебе че надо, а? К Илье приехал? Вот и иди,-взрывается рыжий, начиная жестикулировать руками, всё-таки удостаивая собеседника взглядом, полным раздражения. Буквы в слова складывались с большим трудом, а внятные предложения изо рта вылетали чуть ли не с огромным упорством. Они стояли друг напротив друга спустя три года с того момента, когда это случилось в крайний раз. Тогда первым ушел Даня, под нос бурча пожелания сходить нахуй и больше никогда в жизни к нему не приближаться. Руслан только истерично усмехнулся, даже не допуская мысль о том, что друг это сказал серьезно. Оба отчетливо помнили тот день, когда всё разошлось по швам, подобно дешевой шмотке с рынка. Сейчас Тушенцов боится, что Кашин снова уйдет и даже не подумает остановиться, и тогда всё точно потеряно, в этом сомнений никаких. Но рыжий стоял. Стоял перед Русланом как когда-то давно, привычно пыхтя постоянно заложенным носом, только прическа другая и взгляд какой-то уставший, даже злостью отдает.  -Ну, допустим, но не только же к Илье,-выдает шатен, неопределенно ведя в сторону плечом, замечая, как моментально Кашин отпускает смешок,-с тобой поговорить хотел,-договаривает Руслан, вызывая на лице Дани эмоцию раздражения, скорее даже отвращения.  -Тогда зря. Разговора не будет,-отрезает рыжий, отворачиваясь к телефону, надеясь, что теперь-то от него отстанут, и он сможет уйти. Даже прощаться с Ильей не хочется, не из-за того, что тот позвал Тушенцова, а потому что каждая секунда в этом помещении у него забирала из легких воздух, хотелось прокашляться и носом втянуть вечернюю свежесть. Но собеседник даже шага в сторону не сделал, продолжая смотреть, буквально прожигать дырку взглядом на Дане.  -Ты бухой что ли?-прерывает тишину рыжий, быстро оглядывая Тушенцова с головы до ног. Тот не выглядит сильно пьяным, вероятно, что приехал тоже не так уж и давно, не успел еще накидаться.  -Просто смотрю, или мне уже и этого нельзя?-отвечает язвительно, теряя любую надежду на спокойную беседу. Он отрывается от стены и встает ровно, насколько позволяет бешено стучащее сердце. Дане внезапно необходимо завыть или лучше головой об стену со всего размаху удариться, потому что на кончике языка зависает жалкое «Тебе можно». -Давно вопросами на вопрос общаться стал?-экран телефона тухнет и Кашин зеркалит телодвижение Руслана, вставая точно так же. Морщины злости со лба внезапно пропадают, стоило ему ещё раз увидеть, как Руслан отворачивается в приступе очередного тика,-Бля,-только вздыхает рыжий и терпеливо ждет, когда у шатена всё в норму придет. Оба знают, что не придет ничего ни в какую норму у обоих. -Ну так же давно, как ты мне бойкот объявил,-фыркает Руслан и пожимает плечами, не веря тому, что Даня с ним хотя бы говорит и теперь с меньшим раздражением. Вот сейчас Тушенцов немного благодарен своему психическому заболеванию, потому что уверен, что как минимум вызвал в Кашине воспоминание, когда при любом, даже малейшем проявлении синдрома, тот гладил его по спине или сжимал ладонь, не сильно, но ощутимо, чтобы показать, что он рядом. Этого часто не хватало Руслану. Эта заботливая привычка Кашина шатену правда помогала, а без неё как будто и приступы усилились, стали длительнее и чаще.  -Сам знаешь почему,-На тон тише отвечает Даня, измучено выдыхая. Ему хотелось поговорить с ним до дрожи в коленях и казалось, что у него в животе сейчас не бабочки, а гребаные стрекозы, иначе ему никак не объяснить ком в горле, который больше напоминал злокачественную опухоль. Мокрая ладонь прошлась резким движением по собственным штанам и зависла в воздухе. Впервые за долгое время не хотелось притворяться, что внутри ничего кроме ненависти не осталось. Хотелось душу вывернуть и сердце в ноги Руслану кинуть, сказать «На, забирай, твоё». Каждое приятное слово, каждое счастливое событие с Тушенцовым он затопил ядом, чтобы самого себя не отравлять. Получилось? Не-а, вообще ни разу. Заставил себя только больше работать, чтобы не думать, отсюда усталость, частые болезни и пропуски стримов, недовольное улюлюканье фанатов и самобичевание. Этот порочный круг не желал прерываться.  -Пошли?,-вдруг кивает в сторону лестницы в углу Руслан, намекая на то, что здесь откровенного разговора по душам не выйдет. Музыка долбит и лишних глаз слишком много. Честно, шатен был уверен, что сейчас Кашин рассмеётся, наденет поломанные очки на переносицу и уйдет, продолжив ржать за захлопнутой дверью, но этого не произошло. Вместо того рыжий только губу закусил и носом шмыгнул, двинулся по ступеням наверх, оглядываясь, чтобы убедиться, что его спутник тоже идет. Старший по пути дважды подумал, что спит. В голове Дани ни одной связной мысли, жутко хотелось курить, но у входа в лофт висела красная табличка «No smoking», поэтому желание пришлось притупить. Свет не горел, а лестничный пролёт освещался только фонарными лучами из большого окна. Руслан был встревожен, а Даня крутил суфлером  только мысль о том, как бы по неосторожности не навернуться в полутьме и не снести в полёте ещё и Тушенцова. Зрелище будет отстой, да ещё и с характерным звуком мата и ударов о ступени. Кашин облокачивается на подоконник с видом абсолютного безразличия, в то время как внутри тревога клокочет в районе сердца и сжимает под ребрами. Ему хочется пафоса добавить и закурить, выпуская дым в лицо, даже зажигалкой чиркнул, а затем всё-таки вспомнив, что курить здесь нельзя, засунул её обратно в карман. Меньше всего хочется платить штраф за прокуренное помещение. От идеи пришлось отказаться и брови вскинуть, когда Руслан перед ним только ёрзал и пальцы себе заламывал.  -Ну и? Постоим помолчим, да и по домам?,-усмехается Кашин, стараясь унять сердце, которое уже в ушах слышно, а возможно и в ушах Тушенцова. Язвить не хотелось, а совсем наоборот, однако вырвалось это неконтролируемо, скорее на автомате, по выработанной системе.  -Мне, на самом деле, очень жаль, что мы так долго не общались,-вдруг серьезно, с нотками грусти начал Руслан, в лицо Дани совсем не смотря,-Скучаю,-выдавливает из себя он, сильно закусывая губу(след останется точно), как будто жалея, что это сказал. Вот теперь он точно уверен, что Кашин его с лестницы кубарем спустит. Но тот опять молчит, только хмыкает скорее интуитивно, нежели сознательно. С первого этажа отдаленно слышится трек СМН “YA LUBLYU TEBYA”, и Руслан настороженно оглядывается, как будто ожидает увидеть снизу толпу народу с камерами, которые вот-вот закричат что-то вроде «Руслан, ну ты и идиот, он мириться не будет», а затем под всеобщий смех они за локоть утащат рыжего. Никого внизу нет и никто прерывать их даже не думал, пьяный народ и вовсе навряд ли знал, что они куда-то вдвоем ушли. Тишина между ними давит, но Даня всё ещё не обронил ни слова, только опять колесико зажигалки повернул и огонек задул.  -Ты че серьезно нихуя не скажешь?,-сдается Тушенцов и обиженно склоняет голову набок. Перед глазами воспоминание, когда за день до их ссоры они стояли в такой же темноте, курили рядом друг с другом, изредка отпуская какие-то шутки в тему ленивого диалога, и даже не думали о том, что с ними произойдет дальше, и чем это обернется. В тот вечер произошло кое-что большее, чем просто дружеская беседа. Когда сигареты были скурены до фильтра, а время близилось к двум ночи, спать захотелось дико, поэтому в мыслях не было ничего, кроме представления теплой кровати. Руслан тогда уже выходил из комнаты, пожелав добрых снов, когда Кашин внезапно развернул его за ткань толстовки на плече и впечатался в губы напротив. Всё это было теперь как в тумане, но в тот момент ничего более реального вокруг не могло происходить. Продолжалось всё недолго и как-то чересчур невинно, даже трудно это назвать поцелуем, однако именно он засел на подкорке сознания у обоих, как что-то очень личное и недоступное другим. На следующий день было сказано слишком много грязи в сторону друг друга, вызванной абсурдным конфликтом. Руслан до сих пор винит себя за то, что в тот вечер сказал. Он считал, что именно это и послужило точкой невозврата, заставив внутри Дани что-то пошатнуться и рухнуть. «А вчера, как сосаться лез, такой сукой не был, а?», вот что успел обронить Тушенцов на очередную порцию аргументов в свою сторону, совершенно не подумав. Он никогда не забудет выражение лица Дани, которое с агрессивно-злого за считанные секунды превратилось в сплошное разочарование. Рука, жестикулировавшая в порыве гнева, зависла и обессилено рухнула, в то время как Кашин лишь сделал шаг назад, а после буквально залетел в вансы, открыл железную дверь и попросил больше никогда не появляться в его жизни. Каждое мгновение перед Русланом сейчас пролетало подобно кадрам из старого фильма, который был выдуман им самим. И вот Кашин по-прежнему стоит, но уже не рядом, а напротив него. -А что мне сказать? Ты тогда достаточно сказал, разве нет?-непринужденно кинул Даня, отталкиваясь руками от подоконника,-Или тебе ещё что-то хочется добавить?  Расстояние между ними стремительно сократилось, выбив из легких шатена весь воздух, который успел накопиться за время Даниного молчания. Руслан сглатывает,наблюдая, как рыжий делает ещё пару шагов и останавливается на расстоянии вытянутой руки. Биты песни как будто становятся громче и Тушенцов пытается сконцентрироваться на тексте, да вообще на чем угодно, только бы не на лице человека напротив. Очень некстати Руслан подмечает, что Даня в таком освещении загадочно красивый, хочется заметки на телефоне открыть и песню написать.  -Хуя се вовремя трек заиграл, да?-делает ещё шаг Кашин и замирает в уже непривычной близости. Руслан молчит, как партизан, и непонятно, действительно ли ему нечего сказать или наоборот, в глотке засел рой слов, выпустить который гордость не дает. Рыжий размеренно дышит и Тушенцов кротким взглядом отмечает, как вздымается грудная клетка Дани, как тот шмыгает носом и ни единого шага ближе не делает. Кашин достает из кармана телефон и роняет его на кафельный пол, наклоняется с матом на выдохе, лбом чуть задевая чужое колено, и Руслана прошибает. Разум отматывает пленку на 5 лет назад, и сердце ухает в ноги, куда-то к лежащему телефону Данилы: Айфон падает и шатен слышит треск стекла, кусок которого отлетает ему под ноги.  -Ебаный в рот!- совсем рядом, почти на ухо, орет Кашин и сгибается пополам, задевая копной огненных волос ногу Руслана. С непрекращающимся набором мата Даня переворачивает смартфон экраном наверх и цепляется за ткань черных скини на бедре Тушенцова, чтобы не свалиться на пол из-за резкого наклона,-Сука, вдребезги!-на повышенных тонах возмущается рыжий и убирает руку от приятеля, перемещая её на рядом стоящий стол, другой держа остатки телефона. -На себя злись, ты же уронил,-усмехается Тушенцов и переводит взгляд с ленты Инстаграма на Данилу. Зря сказал. Бомба замедленного действия активирована и по близости из жертв только Руслан. Он ловит на себе блеск злых глаз и закусывает щёку изнутри, со скорбью утыкаясь в разбитый экран.  -Тебя только не хватало нахуй, умник ебаный,-пыхтит Даня и швыряет предмет в руке в другой конец комнаты, заставляя заднюю панель отлететь.Он знает, что виноват он и его неаккуратные руки, которые не удержали дорогую модель, но всё равно слушать упреки, даже шуточные, не хочет.  -Да ладно тебе, Дань, чего ты. Новый купишь,-похлопывает по плечу в подбодряющем жесте Руслан, а сам тихо молится, чтобы прямо сейчас ему не прилетело в переносицу крепким кулаком. Но ничего не происходит, и вместо этого рыжий измучено падает лбом на друга с лицом самого несчастного мученика, неспокойно дыша куда-то в ключицу. Тушенцов такого совершенно ожидать не мог и даже вскинул брови от нежданного прилива нежности, но собственный телефон всё-таки в сторону отложил, осторожно кладя ладонь поперек спины Кашина. -Оооо, ты че так расклеился?-уже откровенно прижимая парня к себе, интересуется Руслан, хихикая куда-то в голову друга. Он же, в свою очередь, руками держится за стол, по обеим сторонам от бёдер друга, на Тушенцова их не перекладывая.  -Нахуй иди, я заебался просто, а тут ещё и это,-отмахивается от крепких объятий рыжий и спрашивает нет ли у Руса булавки какой-нибудь, чтобы симку из панели достать.  Из воспоминаний выдергивают щелчки татуированных пальцев прямо перед глазами. Даня перед ним уже не тот паренек с растрепанными волосами, небрежно уложенными набок, от привычного образа остались только вансы на ногах и татуировки.  -Чего завис?-интересуется рыжий и спешно оглядывает экран телефона на наличие повреждений. Голова у Руслана гудит знатно, хочется окно открыть и воздуха спасительного втянуть. Трек затихает и на его смену включается уже новый, от которого Дане всё, что сделать хочется, так это Руслана к себе поближе прижать и что-нибудь вытворить запрещенное. Желание настолько сильное, что покалывают кончики пальцев, когда слова песни Dead Blonde “Чувства-пропаганда” доносятся до ушей с первого этажа. Кашину хочется, чтобы парень напротив ему всё рассказал. Начиная тем днём, когда рыжий дверью перед носом хлопнул, и заканчивая сегодняшним утром. В мельчайших подробностях. Хотелось внутрь Руслана залезть, прочитать, что он  чувствует и что себе надумал за всё время. Так гораздо проще, чем поговорить. Хотелось Тушенцова нахуй послать и уехать домой так же сильно, как хотелось его поцеловать. Мысли давили со всех сторон и Даня не знал, какой из них поддаваться, поэтому действовал скомкано, по-наитию, хоть и выглядел в разы увереннее своего оппонента. Данила делает ещё выпад вперед, заставляя Руслана вжаться в перила лестницы за спиной. Даня всегда имел определеную власть над постоянно токсичным и самоуверенным шатеном и прекрасно это осознавал. Забылось только спустя время, но сейчас по крупицам всё вставало на место. -Ну, давай,-на грани слышимости, хриплым и чуть дрогнувшим голосом выдает битмейкер, закусывая щеку изнутри и нетерпеливо вскидывая брови. Понимал ли он, что просил, к чему призывал? Абсолютно нет. Хотел заставить что-то сказать? Так своеобразно просил забыть о нём? «Ты опять не дал уйти, снова двери на замки. Твои руки под футболкой - расширяются зрачки». Слова льются из колонок, и у обоих не остается в головах ничего хотя бы отдаленно адекватного, только вспышки сознания, как будто в трипе. Руслан прочищает горло, но так и не может ничего выдавить из себя, только на пробу касается тыльной стороны ладони Дани, неотрывно смотря ему в глаза. Последний разжимает руку полностью, шумно сглатывая и приоткрывая рот, будто намереваясь разрушить негласное молчание. Шатен невесомо проводит пальцами по руке Данилы, не решаясь на более ощутимые касания, пока Кашин сам не переплетает их пальцы, сжимая в требовательном жесте чужую ладонь. Руслан горячо дышит Дане куда-то издалека в шею, начиная гладить большим пальцем крепкую ладонь, пока рыжий рвано выдыхает остатки воздуха в сторону, разрывая зрительный контакт.  -Скажи мне,-просит Данила, а у самого внутри всё кричало: «Пожалуйста, пойми меня». Сил на то, чтобы договорить фразу нормально, до своего логического завершения, не остается совсем.Трек Арины и пьяные подпевания друзей совсем не исправляли ситуацию, только больше подстёгивали на откровения, намеков на которые ещё пару минут назад не было. «Ты знаешь - это не больно. Ты знаешь - это серьёзно. Я просто так и хотела - быть с тобою слишком взрослой». Звук с аппаратуры будто стал ещё звонче именно на припеве, заставляя Кашина ядовито ухмыльнуться, внезапно прокручивая в голове всё тепло, что было когда-то между ними. Юность и максимальное доверие, любовь и неозвученные чувства.  -Что сказать?-выдыхает Тушенцов совсем неуверенно, всё ещё не понимая, как расценивать то, что происходит. Он несколько раз успевает всерьез подумать, что лучше бы Кашин всё-таки его ударил ещё там, внизу, когда Руслан позвал его поговорить.  -Скажи,-Даня делает паузу, раздумывая, стоит ли продолжать,-Скажи, что ты серьёзно вот это всё,-Телефон в кармане вибрирует, разрываясь от настойчивых звонков, возможно, от Ильи, но рыжего сейчас это не заботило. Он в нетерпении осматривал каждую черту на лице Руслана, как будто хотел запомнить, словно это их последняя встреча. В эти секунды ему и правда удалось запечатлеть в памяти каждую эмоцию, даже едва различимый  оттенок глаз в полумраке. Заложенный нос мешал полноценно вдохнуть, а на выдохе в груди оседал тяжелейший камень. Казалось, что сейчас решается его судьба. Ощущения, сравнимые с теми, когда в детстве плетешься домой, зная, что там мать ожидает с порцией нравоучений за глупый проступок. Даня весь, как натянутая струна, отвлекают только непрекращающиеся поглаживания ладони, но и они сейчас, будто прожигают до костей и Кашин знает, что если это их последняя встреча, ему эту самую руку будет проще отрубить, чем жить с постоянными фантомными прикосновениями Руслана. В день их ссоры, хотелось с себя кожу снять и желательно губы, которые сутки назад целовали Тушенцова, наждачкой в кровь стереть, лишь бы никогда не помнить. Он же, в свою очередь, продолжает молчать, и это напрягает. Тушенцов глубоко вздыхает, закидывает голову наверх и тяжко сглатывает, Кашин прослеживает движение кадыка напротив. Ни единого слова не срывается с ненавистных чужих губ и вот Даня будто снова в том самом дне, когда всё сломалось. Только сейчас вдвойне больнее: заманили, подпустили и ногой на горло наступили, перекрывая кислород. -Сволочь,-вырывается из глотки Данилы так резко и грубо, как он выдергивает собственную руку из плена теплых пальцев, круто разворачивается на пятках и быстрым шагом пролетает к ступеням. Видеть его больше не хочется. В груди загнанно стучит сердце, наполняясь жгучей обидой. «Эндорфины на нуле, алкоголь не веселит. Ну и что, что нету сердца, зато больше не болит.» Рыжий не успевает наступить даже на первую ступень, как Тушенцов хватает его за рукав широкого худи и тянет на себя. Шатнувшись, Даня вынужденно пристраивает руки на талии Руслана и не успевает ничего подумать, как в него влетают решительным поцелуем. Тушенцов слишком быстрый, целует остервенело, сминая нижнюю губу почти грубо, чуть прикусывая, боясь, что Даня растворится, рассыпется в его руках. В крайнем случае он все ещё уверен, что Кашин отпинает его за своевольность. Но последний только подталкивает старшего к кирпичной стене, уже уверенно сжимая его бока, точно зная, что на утро останутся заметные отметины. Желание уйти с поникшей головой, как у побитого пса, улетучивается. Тушенцов не стесняясь тянет на себя, отчаянно пытаясь не оставлять ни единого миллиметра между телами, вынуждая Кашина расположить одну руку у своей головы. Годы вожделения и тихих вздохов на попадающиеся нарезки стримов Данилы дали о себе знать. Останавливаться не хочется, поэтому рыжий только перенимает инициативу на себя, толкаясь языком в рот Руслана, задавая то слишком бешеный, дикий, то тягуче медленный, до звезд перед глазами, темп поцелуя. То, что Тушенцов одобрительно мычит, когда Даня чуть сжимает рукой его шею, поверх татуированной летучей мыши, только распаляет, заставляет Кашина отстраниться всего на пару секунд, чтобы увидеть размыленный взгляд родных кофейных глаз. Хочется, чтобы кто-то ущипнул его и сказал, что это не сон, потому что верится с трудом. Но парень в его руках податливый и открытый, даже разнеженный и остается только верить собственным глазам и нарастающему возбуждению. Руслан сам начинает тянуться обратно, чтобы получить желанные прикосновения, и Даня не видит ни одного аргумента «против», поддается на сладкую провокацию, чувствуя, как ловкие пальцы зарываются в рыжую копну на затылке. Хочется целовать, целовать, целовать. Компенсировать тот мимолетный чмок, который на фоне всех этих жарких поцелуев мерк. Хочется Русланом всё одиночество затопить, чтобы в сердце всё только его именем было забито. Кашин стерпеть эту пытку не может и зубами оттягивает нижнюю губу, тут же проходясь языком, но не в качестве извинений. Он точно знает, что Тушенцову такое нравится. Даня внезапно ощущает, как телефон Руслана взрывается звонками, и последний пытается подцепить гаджет из кармана, но не получается. Рыжий целует чувственно, что совсем не вяжется с неслабым ударом по ладони, что старалась вытащить такой ненужный сейчас мобильный. «Удержаться не могу, я с тобою улечу. По-другому не умею, по-другому не хочу. Кто-то всё решил за нас, оборвали провода. Если встретимся на час, то останемся навсегда»-Даня слышит эти строчки с далекого первого этажа и слегка улыбается в поцелуй, теряя все ненавистные высказывания в сторону этой песни, которые начинал крутить в воспаленной голове несколько минут назад. Кашин перетекает на шею Руслана, покрывая ту мелкими и частыми поцелуями, не рискуя ставить отметины, но отчаянно желая что-то сделать со своей невыносимой жаждой ко всему, что связано с этим человеком напротив. Он оттягивает ворот свитшота в сторону и чуть склоняется, продолжая дорожку. Вставляет похлеще всякой дури. Даня-дорвавшийся наркоман в завязке. Тушенцов дышит часто-часто, сжимая руками всё, что попадается: волосы, шея, плечи, рукава рыжего.  -Сука,-выстанывает вдруг Руслан, чувствуя, что Даня целует его за ухом и оттягивает мочку зубами. Руки Кашина цепляют всё на своем пути, особенно долго задерживаясь на бедрах и боках, буквально впиваясь короткими ногтями. Мысль о том, что еще в далеком 2018 году Кашин был уверен, что скоро возьмет шатена силой из-за этих бёдер, загорелась лампочкой. Хотелось всего и сразу.  -БлятьБлятьБлять,-хриплым речитативом вырывается из груди Данилы, когда Руслан в ответ ставит на его шее приличный  засос, который моментально наливается сливово-красным, шатен зализывает след, вынуждая Кашина закатить глаза в каком-то сумасшедшем удовольствии.  -Я серьезно. Очень серьезно, блять,-с придыханием говорит Руслан, одной рукой удерживая Кашина за щеку, чтобы тот хотя бы на секунду остановился и послушал,-Никогда нахуй так серьёзен не был,-договаривает и застывает на месте, потому что вдруг осознает, что быть прижатым к стене Даней, мать вашу, Кашиным до одури приятно. Просто все сексуальные фантазии наяву. Рыжие волосы растрепались под натиском длинных пальцев, щеки Дани лихорадочно покрылись красными пятнами, а дыхание сбито напрочь, но это его не тормозит, только больше призывает припадать губами, куда дотянется. Слова, сказанные Русланом мимо ушей не пролетели, но сейчас, когда он наконец воплощает свои грязные мечты, хотелось только трогать и чтобы трогали в ответ. Кашин с особым упоением целует Руса в губы, давя тому на спину, чувствуя, как он доверчиво выгибается навстречу. Дане хочется в лицо старому себе посмеяться и сказать, что у него теперь есть право на все похабные мыслишки, а у него их ещё нет. Придется подождать, лет так шесть.  -Бля,-стон бьет по ушам Кашина, и ему сносит крышу. Даня лезет руками под одежду, ощущая бархатистость кожи без каких-либо препятствий, и он завидует самому себе. Он с нажимом проводит руками по спине и уже излюбленным бокам, параллельно не отрывается от раскрасневшейся шеи, на пробу засасывая кожу, слышит одобрительное мычание и продолжает увереннее. Руслан готов поклясться, что никогда не чувствовал ничего приятнее и хотелось как-то ответить на ласки, но Кашина очень много, того просто невозможно притормозить, да и Тушенцов, честно признаться, не особо пытался, только затылком о стену стукался и рукой пряди золотые тянул. Даня совсем смелеет, не церемонится и широкой ладонью проводит по ягодицам, наблюдая на лице Руслана тысячу эмоций в одно мгновение. Кашин оглядывается в нервном поиске открытой двери, чтобы заменить твердую поверхность на что-то более заманчивое. Голова кругом идет и Руслан это только усиливает, проходится тягучими поцелуями от уголка губ до ключицы, зубами прикусывая кожу совсем рядом со свежей отметиной. Даня нетерпеливо хрипит, тянется к губам напротив и резко останавливается, слыша сквозь биты скрип деревянных ступеней.  -Дань?-Илья поднимается медленно, придерживая свое пьяное тело рукой о перила,-Ой, бля,-спотыкается и почти оседает коленом на холодный пол,-Ты где, ржавый?  Кашин отлетает от разгоряченного Тушенцова и рукой наспех приглаживает торчащие пряди, неотрывно наблюдая, как Руслан, всё ещё опирающийся на стенку, отдергивает помятый свитшот. Отвечать не пришлось, потому что спустя пару секунд Мазелов и сам добирается до пролёта, откуда силуэты двух парней уже видно более чем отчетливо.  -Ахуеть,-выдает Коряков, начинает открывать и закрывать рот, подобно рыбе, а затем щёлкает мелким выключателем в углу, освещая помещение тусклой лампой. Теперь, даже на расстоянии, чётко видно алые засосы на коже обоих, то, как загнано вздымаются их грудные клетки и особенно явно всё видно по Кашину. У него на голове гнездо для новорожденных птенцов, не меньше. Губы Руслана выглядят, как у последней бляди на трассе, такие же раскрасневшиеся и припухшие. Даня не признается, но такой вид шатена ему льстит, показывая, какое влияние он оказывает на Руслана. -Нормально вы миритесь,-посмеивается Илья, на что Кашин показывает ему средний палец и прикрывает лицо рукой с татуировками,-Забейте. Не скажу, что вы тут пидорасились,-Хихикает Илья и машет обоим рукой, зазывая на всеобщее веселье.  -Балбес ебаный,-вздыхает Даня и опирается локтями на перила, подпирая тяжелую голову. Руслан внезапно начинает легко смеяться и подходит к рыжему, треплет его по макушке и утыкается взглядом в фиолетовый засос на его шее. Приятное тепло разливается по телу от осознания того, что случилось, и того, что их ждет дальше. Не без гордости за то, что всё-таки именно его укус красуется на красивой шее рыжего. Девки фанатки, выкусите.  -Дань,-зовет Тушенцов, чуть склоняя голову набок, как обычно делают, разговаривая с маленькими детьми. Дождавшись того, что Кашин повернется на него, он абсолютно искренне проговаривает слова, которые сидели в нём очень долгое время, даже так сразу и не сказать, сколько конкретно-Я люблю тебя. Даня расплывается в улыбке, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло и расцвело приятными лучами. Бесчисленные дни, проведенные порознь, блекнут и остаются далеко позади, как пройденный уровень в сложной игре. Руслана хотелось сжать до хруста костей, но ещё больше хотелось, чтобы тот наверняка знал всё, что заслужил. -Я тоже люблю тебя,-вылетает так легко и просто, что Кашину сначала даже не верится, что это произошло наяву, а не в его больной голове. Теперь вообще всё кажется слишком очевидным и лёгким, что не может не радовать. Тушенцов клюёт в щеку Дани и дергает его за собой за руку. -Пошли, умоемся. Выглядим так, как будто смену в порнухе отработали,-шутит Руслан и слышит родной, забытый смех. Даня не терпила. Теперь Даня зажиматься с Тушенцовым может и больше не кричит на любое упоминание его на стримах. Зрители долго понять не смогут, пока Рус из соседней комнаты будет в телеграм писать: «Хотя бы ради приличия ори, а то сидишь, как помидор:*», а Даня даже из приличия это перестает делать. Кричать больше не хочется, только если от облегчения. Кашин про себя сам угарает на такое свое слащавое поведение, но не упрекает себя в этом. Друзья всё ещё свыкнуться не могут, что на тусовках теперь присутствуют Кашин и Тушенцов одновременно, даже глотки друг другу не грызут, наоборот, рядом сидят и о чем-то болтают, закидывая конечности друг на друга, границы на людях не переходя. А Илья оказался хорошим другом, и правда, никому не рассказав о том, что видел, храня пьяную тайну среди них троих.