Желание

— Брэд, — тихо-тихо зовёт Макс, лёжа на боку и с какой-то наивностью хлопая своими густыми черными ресницами. Он смотрит в лицо Брэдли, который лежит совсем рядом, закрыв глаза и размеренно дыша. Омега не хочет его будить, потому и произносит имя так тихонько. Но, если старший не спит, было бы неплохо, если бы откликнулся. — М? — Брэдли медленно открывает глаза и встречается с щенячьим взглядом Макса. Мягко улыбается, придвигается чуть ближе и по привычке тянется его обнять, но при том не слишком крепко, аккуратно. — Ты сильно хочешь спать? — Макс склоняет голову на бок, пытливо заглядывает в голубые глаза и с долей хитрости улыбается. Тоже льнёт поближе, но слишком тесно к телу партнера прижаться чисто физически не может: довольно округлый живот этому препятствует. — Нет, а что? Ты есть хочешь? В магазин сходить? — Брэдли говорит заботливо и спокойно. Он вполне привык, что Макс его "гоняет" на ночь глядя, потому что может сильно проголодаться в любой момент или захотеть чего-нибудь специфического. У них дома всегда полно еды, но это не всегда то, что Максу нужно. И Брэду совсем не трудно вечером пройтись до круглосуточного магазина. — Не-а, — Макс ещё шире улыбается, показывая свои большие передние зубы. Ему приятно, что его альфа так о нём заботится. Но сейчас ему нужно совсем-совсем другое. Макс берёт теплую ладонь Брэдли и со своей поясницы перемещает на бедро, всё так же абсолютно невинно улыбаясь и хлопая глазками, как самый последний дурачок. — У нас давно ничего не было, — лукаво говорит Макс, совсем легонько прикусывает губу и прячет глаза, — Я соскучился. Хочу тебя, очень сильно. У них действительно давно не было секса, пару месяцев или около того. Когда они узнали о беременности, то занимались им первое время, поскольку врач сказал, что вполне можно и нет никаких противопоказаний. Но когда живот значительно вырос на четвертом месяце, Брэдли стал опасаться, что навредит их будущему щенку. Тогда то всё и закончилось каким-то незаметным для Макса образом. Отчасти, ему тогда и некогда было о сексе думать. Его порой жутко штормило и самочувствие было не особо хорошим. Однако, конкретно сейчас Гуф чувствует, что ему это очень нужно и состояние вполне позволяет. — Максик, — Брэдли незаметно закусывает свою щёку изнутри, сводит брови домиком и вздыхает, осторожно поглаживая мягкое бедро омеги. Тот заметно набрал за всё это время, его формы округлились, очертания тела стали более плавными. И это очень даже мило выглядит на самом деле. Во всяком случае, Брэд от него любого в восторге, с любыми формами, — Я не думаю, что это хорошая идея, — он перемещает руку на большой животик и гладит через футболку очень ласково, — Ты уже с таким большим пузиком... — Ты меня с пузиком не хочешь? — Макс дует губы и заметно грустнеет. Не понимает ведь, что Брэдли просто боится причинить вред или сделать что-то не так. Воспринимает это на свой счёт, будто отказ обусловлен какой-то неприязнью, а не заботой. Ему ведь действительно обидно до боли становится. И слезы на глаза наворачиваются просто моментально, что, в прочем, не удивительно. Как у всех беременных. — Хочу, конечно! Я не это имел ввиду! — Брэд спешит оправдаться и встревоженно хватает Макса за щёчки, — Просто ты на шестом месяце, а меня волнует твоё благополучие. Не хочу навредить. Я, по-моему, не умею быть достаточно аккуратным, — Брэдли сначала целует Макса в большой черный нос, а потом чуть пожимает плечами и кривит губы в грустной улыбке. И правда, если вспоминать их более обыденный секс, который был ещё задолго до беременности, то возникает много страхов. Брэдли, конечно, всегда был внимательным и никогда не причинял боль, однако всё равно вёл себя несдержанно в порывах страсти. И Максу это искренне нравилось всегда. А вот маленькому щенку в утробе такое точно не понравится. Брэдли сглатывает, а по его спине бегут мурашки. Он правда очень сильно волнуется за своего омегу и их общее чадо. Хотя Макса он хочет. Правда хочет, очень сильно, особенно после такого длительного воздержания. Но очень страшно сделать что-то не так. — Но ведь пару месяцев назад ты был даже более, чем достаточно аккуратен, — Макс окольцовывает его шею руками и продолжает строить жалобные глаза, рискуя расплакаться в любую секунду, если не будет так, как он хочет. Манипулятор. И не стесняется этого, ни на грамм. А Брэдли в любом случае идет у него на поводу, — Ты самый ласковый альфа, какого только можно представить. Ты у меня и муху не обидишь, пока сам не захочешь, конечно, ха-ха, — Макс прекрасно знает, что Брэдли не слабый, однако он действительно очень нежный и ласковый в отношении своего партнёра, — Ну пожа-а-алуйста. Брэд просто не может спокойно смотреть в эти грустные умоляющие глаза. Он действительно поддается любимому омеге и его уговорам. Потому что иначе не может. Просто привык уступать Максу. Да и слова Гуфа немного успокаивают и отрезвляют. Всё-таки он во многом прав. Брэдли уже показал себя, как сдержанного и при том до безобразия ласкового альфу, ещё несколько месяцев назад. — Ладно-ладно. Не могу удержаться, когда ты просишь, — Брэд хихикает и снова целует в нос, завидев, как глаза Макса начинают яркими искрами излучать полный восторг. А ещё его чёрный хвост начинает метаться из стороны в сторону. Он правда очень рад согласию, потому что истосковался по близости и такой интимной ласке, она ему нужна, как воздух. Макс осторожно переворачивается на спину и сразу же тянется стащить с себя шорты, ибо так их снять гораздо удобнее. Брэдли приподнимается на постели и тянется ему помочь, при этом как-то немного сбито дыша. Волнуется. Всё равно волнуется, как бы то ни было. Но он постарается сделать всё правильно. На шортах обнаруживается небольшое мокрое пятно. Оказывается, Макса так сильно взбудоражила сама мысль о сексе, что он потёк раньше времени и смазкой пропиталась ткань. Брэдли чувствует насыщенный запах любимого, который кричит о сильном желании, чувствует легкий шлейф аромата естественной смазки, а ещё от Макса отдалённо пахнет молоком и самыми нежными сливками. И это подталкивает к тому, чтобы обращаться с ним так нежно и аккуратно, как только Брэд может. Макс поднимается из лежачего положения, не без помощи любимого, и убирает их подушки, распихав их в стороны. Они сейчас не нужны и будут только мешать. Делать это лёжа было бы крайне неудобно, потому что на спине Максу лежать долго попросту нельзя, а на боку ему не нравится. Так что, быстро придумывается хорошая альтернатива. Омега садится, развернувшись спиной к Брэду, руками вцепляется в деревянное изголовье кровати и смотрит украдкой назад через плечо. Брэдли смотрит на это, кусает губы и вполне отчётливо понимает, что очень сильно хочет его сейчас. Такого сладко пахнущего, нежного, мягкого, с крупным животиком. Волнительно, конечно, но это даже приятно в какой-то степени. Макс прекрасен, когда беремен, и заводит так же сильно, как и раньше, может быть даже ещё сильнее. К нему Брэдли испытывает только самые тёплые чувства: хочется его защищать, нежить, любовать, ласкать и обсыпать заботой, хочется делать ему приятно. И альфа просто не в силах сопротивляться этим желаниям. Подсаживается поближе, прижимается сзади вплотную, пробирается тёплыми руками под футболку и касается живота. Макс тоже дышит сбито, тоже волнуется, ибо отвык от подобного. Но как же сильно ему хочется. До дрожи в теле, мурашек, жара и стягивающего чувства внизу живота. Гуф чувствует, как ему мокро от одних только мыслей, от присутствия такого любимого альфы рядом, от предвкушения. Сердце в грудной клетке стучит громко и сильно, настолько, что даже в ушах отдаёт. — Какой же ты у меня прекрасный, — шепчет Брэдли прямо на ухо, опаляя его своим горячим и тяжким дыханием, — Самый лучший омега на свете. Носишь под сердцем моего щенка... Я так тебя люблю, Макс, — он трётся чёрным носом о шею, оставляя на ней мокрый след, при этом мнёт в пальцах бока партнёра, наглаживает, вкладывая в этот жест так много тепла и заботы, что Макс буквально тает и плавится, как мороженое на солнце. — Я тоже тебя люблю, — шепчет омега, прикрыв глаза, и ластится к любимым рукам, будто он сам ещё щенок, слепой, маленький и беспомощный. Брэдли отрывается буквально на мгновение и тянет за края футболки вверх, чтобы снять её. Макс только руки поднимает, помогая это сделать, а потом, когда мещающий элемент одежды уже брошен к краю кровати, опять хватается за деревянную доску. Он выглядит восхитительно со спины. Ещё и в топе для беременных. Он, топ, предназначен отнюдь не для поддержки груди (у Макса там толком поддерживать нечего), а для того, чтобы неконтролируемо сочащееся молоко не стекало по телу и не пачкало одежду, оставляя на ней мокрые пятна. Этот элемент они решают оставить. Брэдли нравится, как Макс в нём выглядит, до умопомрачения, а Максу так попросту комфортнее. Не сказать, что молоко выделается в очень больших количествах, однако всегда в неподходящий момент. И очень не хотелось бы прямо во время соития стать "молочной коровкой". Одна рука Брэдли скользит вниз по спине, обводит кончиками пальцев позвонки, доходит до хвоста, который довольно мечется в стороны, и гладит тёмную шерстку на нём, вызывая волну мурашек по телу. У Макса хвост очень чувствительный, а потому ласка и внимание к нему особенно приятны. Гуф шумно выдыхает и мычит от удовольствия. Ему становится очень жарко, будто поднимается температура. Хотя она у него, как у беременного, и так постоянно немного повышена. Рука старшего скользит дальше вниз и невесомо касается расслабленного колечка мышц. Макс действительно возбуждён, и так сильно, что смазки довольно много, а сфинктер уже слегка набухает. Тело буквально просит, всеми возможными способами подаёт сигналы альфе о том, как сильно его хочет. По комнате резливается несдержанный стон, когда пальцы плавно проникают внутрь с целью получше растянуть и разработать стенки и обеспечить тем самым наиболее лёгкое проникновение. Брэдли целует его в затылок, медленно и осторожно двигая пальцами внутри, а у Макса мурашки бегут по всему телу. Запах Брэда наполнен чем-то умиротворяющим, успокаивающим и вместе с тем очень заводящим, что заставляет всем телом расслабиться и неистово течь от жгучего желания. Оно, желание, томительно оседает в груди, затягивается плотным узлом внизу живота, заставляет ёрзать на месте и мычать, прерывисто дыша. — Брэдли-и, — скулит он, откинув голову назад и уперевшись затылком в плечо любимого. Руки сами собой сжимаются на изголовье кровати, когда два пальца проникают максимально глубоко и там расходятся в разные стороны. И нет почти никакого сопротивления воздействию. — Какой же ты податливый, — приторно сладко проговаривает каждое слово Брэд, не прекращая двигать пальцами. При этом свободной рукой бережно гладит животик, ведёт кончиками пальцев по растяжкам и даже слегка щекочет, но совсем не сильно, это заставляет лишь слегка вздрагивать. Потом рука скользит чуть ниже, к небольшому омежьему члену, который приподнимается и мажет головкой по животу. Брэдли касается его, гладит, обхватывая ладонью, и размазывает несущественные капли смазки по головке большим пальцем. Макс скулит громко и протяжно, закатывая глаза. Как же он соскучился по таким прикосновениям, теперь они приносят невероятно много ощущений и доставляют так безгранично много удовольствия. Хотя, казалось бы, это ведь только начало. Он всё елозит на одном месте, интенсивнее насаживаясь на длинные пальцы старшего, и кусает губы, а мускулы на его лице неконтролируемо подрагивают. Брэдли тихо рычит куда-то в его шею. Не так, как рычат альфы, когда они раздражены. Он сейчас делает это как-то ласково, будто бы заигрывает, а ещё он так демонстрирует своим поведением, что этот омега только его и ничей больше. Отнюдь не враждебно, скорее просто по-собственнически. И Макс рад быть только его омегой. Он счастлив быть помеченным им, счастлив носить под сердцем ребёнка от него, счастлив быть защищённым им, счастлив любить и хотеть только его. От этого всегда неустанно будоражит и, кажется, каждая нервная клеточка отзывается. По телу бегут разряды тока от одной только мысли о принадлежности такому прекрасному альфе, как Брэдли. Он кажется порой просто идеальным партнёром. Да, идеальных псов не бывает, но Макс всё равно считает, что ему с Брэдом крупно повезло. Брэдли закусывает губу, когда с пошлым хлюпом достаёт из Макса свои пальцы. И он тут же бездумно погружает эти пальцы в свою пасть. Они все перепачканы естественной смазкой Макса. А она так нравится Брэду своим сладковатым вкусом, что удержаться невозможно. Он размашисто шаркает языком по фалангам, собирая вязкую жидкость. Гуф сильно смущается, когда это замечает краем глаза. Он не знает, что и чувствовать в моменты, когда старший так делает. Щёки сильно краснеют, а по спине мурашки бегут. А когда Брэд ещё и мычит довольно от сладости... Макс буквально уже покойник. — Какой же ты сладкий... Я тебя съем когда-нибудь, — ухмыляется Брэд и возвращается к любованию Макса, легонько кусая в плечо, прямо рядом со старой меткой. Он не пытается поставить новую. Просто заигрывает таким образом. А Макс может только жмуриться от этого и постанывать. Брэдли уже трётся головкой члена о ложбинку, а Макс выпячивает задницу и немного клонится корпусом тела вперед, прогнувшись в спине. Руками он опирается на деревянную доску, а потому положение принимает вполне устойчивое. — Тебе так удобно хоть, сладость моя? — Брэдли готовится к тому, чтобы проникнуть, но хочет убедиться в том, что омеге не будет тяжело находиться в такой позиции. Макс только отрицательно кивает в ответ, скулит требовательно и виляет задницей, буквально умоляя войти, — Ладно. Но если станет неудобно — говори. Макс активно кивает, а после чувствует, как головка мягко проникает в него. Брэд делает осторожные и плавные толчки и удовлетворённо мычит, чувствуя жар внутри и влагу. Он целует Макса в загривок, ведёт по коже языком и вдыхает такой пьянящий и манящий запах, от которого голова идёт кругом. Старший двигается медленно, обхватывает обеими руками живот Макса и чуть приподнимает его, снимая такое сильное напряжение. Вообще, он привык так делать и в обычное время, даря Максу минуты облегчения и расслабления, избавляя его от такой сильной тяжести, которую тот испытывает почти круглосуточно, к тому же, она с каждым днём становится всё больше. И это всегда было особым жестом заботы с его стороны и желанием помочь. А сейчас и подавно. Макс считывает в этом такую безграничную любовь, что у него сердце начинает трепетать. Макс громко стонет и насаживается на член до упора. Ему вдруг становится так хорошо. Элементарно от осознания, что любимый альфа внутри, настолько близко, насколько это возможно. От этой мысли почему-то так спокойно и тепло. Брэдли дышит очень шумно, когда двигается в нём, он закрывает глаза, сопит носом, приятно рычит на ушко, а потом это же ушко кусает, легонько впившись клыками, и оттягивает. Макс канючит, чувствуя такие плавные и осторожные фрикции. Эта их близость настолько приторно нежная, что кажется, будто сейчас случится передозировка лаской. И этот альфа ещё утверждал, что аккуратным быть не умеет. Гуфу от этого откровенно смешно. Брэдли глупый. Глупый до безобразия. Как можно быть о себе такого мнения, а потом тут же отдавать в обычный секс все свои самые теплые и светлые чувства, возводя всё это чуть ли не в самую сладостную близость на свете? Макс абсолютно довольно улыбается и высовывает язык, шумно дыша. Кажется, вот-вот у него из пасти слюни потекут и случится потоп. Настолько ему хорошо, что даже не верится, что это реальность. Брэдли все тычется носом куда попало, не смея отрываться от любимого тела. Он дышит и насыщается этим прекрасным ароматом. От Макса всё сильнее пахнет сливками. Видимо, его топ снова пропитался молоком и на нём снова отпечатались мокрые пятна. Брэд поднимает одну руку выше, к груди, прикасается к ткани и отчетливо чувствует, что она слегка мокрая. Не ошибся. Он хмыкает, улыбается и возвращает руку к животу. Хочется, чтобы Максу было действительно хорошо, во всех аспектах. Чтобы большой животик не мешал ему получать удовольствие, не напоминал о себе своей тяжестью. Потому он продолжает заботливо его придерживать, позволяя Максу хоть на долю забыть о беременности и вспомнить, насколько приятно может быть, когда он свободен от этой невероятной нагрузки. Брэдли ускоряется в движениях, а голос Макса становится в разы громче. Он всё гнёт спину, а голову то откидывает назад, то наклоняет сильно вперёд. Ему все внутренности сводит, по ощущениям. С таким псом, как Брэдли, невозможно подобного не испытывать. Он прекрасно умеет дарить любовь через соитие. Умеет, конечно, и опошлить, но и на чувственное сближение вполне способен. Просто прибедняется иногда. Макс громко хнычет, когда головка чужого члена задевает какие-то очень чувствительные точки внутри. Брэдли движется осторожно, плавно, но ускоряется всё равно с каждым толчком. — Максик, ты самый прекрасный омега на свете. Неповторимый, — бессвязно бормочет ему в шею Брэд, сведя вместе брови. Внутри Макса так узко, так горячо и мокро, что хочется волком завыть, не меньше, — Ты меня с ума сво-оди-ишь, — он не намеренно растягивает гласные на последнем слове, а потом шипит, хорошо чувствуя, как стенки приятно пульсируют и сжимают его член, — Будто пытаешься внутри задержать. Нравится, когда я так глубоко? — он ухмыляется и специально входит ещё поглубже. — О-о-очень... — Макс поджимает губы и завывает от ощущения абсолютной заполненности. Когда Брэдли входит до самого упора, крышу Гуфу сносит в один момент. И он действительно неосознанно сжимается внутри, пытаясь удержать. Ему просто хочется ощутить сцепку как можно скорее. — Ты просто чудо, я не устану это говорить, — Брэдли выдыхает рвано, но всё равно умудряется обсыпать младшего нежностями. Ему нравится то, как Макс начинает дрожать всем телом от крайне приятных слов. Они в такой момент только всё приумножают, оказывают наиболее благоприятный эффект и приближают к оргазму. Брэдли тянется к лицу Макса и целует его в щёчку. И это настолько невинно и тепло ощущается на самом деле, что волной мурашек проходится по всему телу. — Повязать тебя ещё раз, сладость моя? — он смотрит на блаженное выражение лица Макса и чувствует, как узел начинает постепенно набухать. Ещё несколько толчков и сцепка случится, — Но ведь у тебя в животике уже есть щеночек, — щурится он и демонстративно оглаживает руками весь живот, но потом снова возвращает их на место. — Повяжи меня! Сделай это ещё раз! — Макс выскуливает мольбы, сводит брови домиком, а потом стискивает зубы и максимально сжимает руки. Чувствует, что скоро будет очень хорошо. — С радостью, — Брэдли снова мягко касается губами щеки, толкается ещё несколько раз, а потом загоняет член по основание в тот момент, когда проливается семя. Макс громко стонет, стонет его имя, жмурясь и содрагаясь всем телом. Оргазм накрывает с головой, будто одеяло. Узел набухает до конца и закрепляется, оставляя их двоих в таком положении на какое-то время. Макс спиной плотно прижимается к груди любимого и что-то бессвязно бормочет себе под нос о том, как ему хорошо. Всё тело буквально пылает, в каждой клетке отзывается такой долгожданный оргазм. Хотя в сцепке сейчас и нет никакого практического смысла, а она всё равно является одной из самых приятных частей. Максу нравится оставаться в таком положении, обмякая всем телом, быть близко к любимому, быть окруженным его запахом, чувствовать его внутри так долго и так глубоко. Это настолько хорошо, что его грозит вывернуть всего на изнанку и выпотрошить, настолько переполняют приятные чувства. Макс громко канючит, пытаясь отдышаться, а Брэдли тянет его на себя, вынуждая отпустить наконец изголовье кровати и опереться полностью на него. Шепчет на ушко что-то ласковое, целует в загривок и плавно наглаживает животик по сотому кругу. Сотрёт, блин, скоро. Макс льнет поближе, дрожит и тихо мычит, постепенно успокаиваясь. Он чувствует горячее семя внутри себя. Оно там намертво заперто. И от этого снова дрожь по всему телу. — Теперь доволен? — хихикает старший, на что получает очень и очень охотный кивок, — Тебе бы топик переодеть, молочный мой, — он снова проводит рукой по ткани, чувствуя мокрые пятна, — Так спать ложиться нельзя. — Знаю... — бубнит Макс, и от его голоса становится очевидно, что он скорее всего прямо сейчас уснёт в ласковых объятиях, не дождавшись, когда узел вернётся в своё прежнее состояние и альфа сможет покинуть его тело. Брэдли только обречённо кивает и понимает, что придётся через пятнадцать минут переодевать Макса и укладывать. Но он совсем не против. Даже рад, что смог таким вот образом омегу убаюкать.