Во благо.

Муза нужна каждому. Необходима, как воздух, живая, теплая, у которой можно засыпать на плече. Это был меланхолично щемящий день, вечер которого принес неожиданное и весьма приятное знакомство. Начиная с начала надо упомянуть о том, что Мастер согласился сопроводить некую талантливую актрису на вечер в дом Грибоедова, место где все в общем-то беззаботно проводят время, распивают алкоголь, танцуют и заводят новые, значительно полезные связи. В самом деле день был горьким, постановку Мастера сняли с премьеры, а его пьесе отказали в печати, казалось бы, куда хуже. Придя на общий праздник жизни, вместе с названной актрисой, пара встретила друга Мастера и вместе они выбрали столик, сидя за которым начали вести беседу параллельно с ней вливая в себя спирт. Не сказать что разговор был непринужденен, просто такие женщины как она были не в его вкусе, к счастью или к сожалению они были в вкусе его друга, поэтому он разбавлял нелепость данной ситуации своим сегодня чересчур болтливым языком. Некоторое время спустя к Мастеру подошел охранник, потребовав предъявить документ о том, что писатель является членом МАССОЛИТа, а после исполнения сей просьбы мрачный человек забрал удостоверение оповещая о том что Мастер больше не является одним из них и отныне не может здесь находится. Чертовский неприятный день. Пришлось покидать свою спутницу и названного другом человека, может это даже и к счастью, но настроение было паршивым, словно кошки скреблись на душе. Хотелось курить, Мастер достал сигарету, у него не было зависимости, совсем нет, но тоска или задумчивость иногда слишком поглащали молодого творца и сигареты помогали копать глубже, рефлексировать, выворачивать мысли и эмоции, и в большинстве своем благодаря этому навыку выворачивания появлялись новые произведения. Сейчас его захлестнуло чувством паршивости, неудачи и собственной беспомощности, он шарил по карманам в попытках найти спички, посмотрел уже всюду, но они будто сквозь землю пропавлились. Сигарета сама по-тихоньку намокала, скоро вся она пропитается, влага дойдет до самой её сути- табака, и она станет бесполезной. Вдруг перед лицом Мастера появился маленький огонек, не тушимый никаким дождем, у писателя почему-то пришла ассоциация надежды, как мы знаем она умирает последней, но огонь этот не хотел и казалось даже не мог ни при каких обстоятельствах исчезнуть, то за что хотелось ухватиться в этом рушащемся без конца мире. Немного удивившись мастер слегка наклонил голову вперед, к любезно протянутой зажигалке и поджег конец, черт знает как оставшейся до сих пор сухой, сигареты. Дым безпрепятственно проник в легкие, насыщая мозг никотином. Словом, курить уже не хотелось, все его мысли отвлек внезапно появившийся мессир. Это был статный, молодой и внушающий какой-то подкожный интерес, мужчина, у него были болонто-зеленые глаза, в которых плясали черти вокруг костра или это просто отражение подожжённой сигары? На нем были маленькие овальные очки которые придавали мистеру еще больше тайны, при всем при этом, можно сказать, что он был улыбчив, странную смесь впечатлений разом приносил мужчина, элегантный костюм, черные брюки с идаельными стрелками и чересчур чистыми для такого дождливого дня туфлями, руки его были убраны в карманы не слишком длинного пальто. Надо сказать что человек этот не курил, просто стоял рядом, что наверное должно было повлечь за собой ряд вопросов, но Мастер не задался ни одним из них. Он делал губительные вдохи табачного дыма, с каждой затяжкой мир казался всё более отдаленным, расплывчатым, каким-то несуществующим, сказочным. Прозвучал голос незнакомца, это был чарующий, обволакивающий звук, с необычным, а от того и странно приятным слуху, немецким акцентом. Некто с минуту присматривался к Мастеру, всё таки найдя что-то он спросил: "тяжелый день?". Из-за чего же вечер писателя не задался, почему он стоит один, под сильным ливнем и выдыхает губительный дым? Писатель поведал о событиях этого злосчастного дня, рассказал как его пьесу сняли с показа, как потом он явился на собрание союза писателей, а там запретили и сам роман на печать в газетах, осудили за смелость и оригинальность. А сейчас, Мастеру окончательно перекрыли пути выхода его творений в массы. Но ведь для творца созидание и труд есть кислород, надо чтоб произведения читались, критиковались, а не лежали в печи вместо дров. А Мастера всем этим связали по рукам и ногам, ведь как таковой смысл его жизни просто выкинули, размышления, время и чувства запретили, облили грязью и кинули в топку. А сейчас он стоит здесь, среди холодных луж пропитывающих туфли и проникающих в душу. Незнакомец слушал его не перебивая, в перерывах недолгой тишины внимательно наблюдая за тем, как пальцы собеседника подносят сигарету к губам, и чужой рот делает глубокий вдох, кажется, с каждым разом вдыхая всё глубже и глубже, в надежде что дым, пропитав каждую клетку тела, вытеснит горечь последних событий. Слушал так, будто для него это было что-то действительно важное и интересное, получив ответ на свой вопрос они начали вести диалог о Москве и людях которые в ней проживают. Диалог шел легко и занимательно, оба его участника понимали, что нашли наконец того, с кем есть о чем поболтать. Пришли они к выводу о том, что было бы неплохо написать роман про дьявола, в которого никто не верит, в самом деле идея неплохая, интересно, какие мысли это вызвало бы у бога, еще интересней что бы подумал сам сатана. Мужчина, стоявший напротив мастера был слишком загадочен, порождал необъяснимые эмоции и выворачивал восприятие, создавая идеальную атмосферу для озарения, в какой-то степени этот человек мог бы стать музой. Сейчас атмосфера этого дождливого вечера переменилась, стала более увлекательной и животрепещущей, незнакомец улыбался, а глаза искрились непонятными чувствами, будто он есть власть и всё его могущество почему-то обратило взор на такого безнадежного писателя и сейчас смотрит на него чересчур заинтересованно и увлеченно, от этого взгляда хотелось бежать сломя голову или наоборот совершить прыжок в этот омут. Оставался вопрос, ведь если он напишет роман, то читать его будет некому, поскольку такое никогда не разрешат к печати и Мастер решил озвучить его: "Для кого же мне писать?". На что получил весьма значимый ответ: "пишите чтоб Вас не печатали а перепечатывали". Это было немыслемо, но простой ответ, хотя нет, ответ был не прост, вдохновил его так сильно, что у Мастера появились новые силы, он решил во что бы то ни стало написать этот роман, хотя бы ради этого инкогнито, появившемуся из неоткуда в самый нужный момент. По телу мастера растекался клубок энергий, который уже порождал множество импульсов, которые в свою очередь провоцировали появления большого количества идей на тему нового романа. Прямо сейчас хотелось схватиться за перо и изливать свои мысли на бумагу. Но им надо было уходить, подъехала черная блестящая машина и из дома вышла та актриса, с которой Мастер пришел сюда. Незнакомец, пригласив Мастера поехать с ним, на что писатель отказался, вручил ему свою визитку, со словами о том, что не против еще пообщаться с таким интересным человеком как он. Минута и машина скрылась в большом пространстве Москвы, смотря ей в след Мастер подумал о том, что его новый знакомый идеально подходит на роль прототипа сатаны, слишком уж тот не от мира сего, что-то есть в нем такое, что внушает неуловимый трепет в районе живота, который можно спутать со страхом. Писатель снова остался один, но уже с совсем другими чувствами, в руках он держал небольшую тонкую карту на которой красивым переливающимся шрифтом было напечатанно имя собеседника, звучное "Воланд" так и лезло в голову творцу. Спрятав ценную визитку от дождя в карман, Мастер отправился домой, выливать свои идеи и эмоции от встречи на бумагу.