STRIKE TEN

Двери «Скупс Ахой» с громким хлопком захлопываются, словно издевательски смеясь. Лоб Стива встречается с его руками почти с таким же звуком. Он делает глубокий вдох, пытаясь справиться с очередным унижением после того, как над ним посмеялась еще одна симпатичная девушка. После чего поворачивается, чтобы принять неизбежное.  — Ого, — смеется Робин, явно не веря своим глазам. — Дамы и господа, я просто не могу в это поверить. Мы достигли рекордных шести отметок в колонке «ты отстой». Лето обещает быть интересным.  Стив обдумывает, не ударить ли ее ложкой для мороженого, прежде чем агрессивно опускает её в емкость с водой. Немного жидкости выливается через край, создавая реальную угрозу поскользнуться, если он продолжит в том же духе.  — Как насчет новой игры под названием «оставь меня в покое», — бурчит Стив. Он обессиленно опирается на стойку, поворачиваясь к ней лицом, скрестив руки на груди. — Как я должен показывать свои лучшие результаты, когда ты стоишь у меня над душой, а? Ты всех отпугиваешь своим сумасшедшим взглядом.  — Думаю, это из-за твоей прически, придурок, — Робин тянется через окошко, чтобы взъерошить его волосы. Но из-за шапки, превратившей его голову в настоящее гнездо, попытка приводит лишь к тому, что она дергает волосы.  Стив хмурится.   — Эй! Черт, отстань — ты скоро с меня скальп снимешь.   Робин выглядит впечатленной.   — Должна признать, твои волосы действительно напоминают флисовый плед, — говорит она, совершенно не беспокоясь о его жалобах. Она засовывает еще одну горсть кренделей в рот, вероятно, разбрасывая крошки по всему полу.   — Итак, какие планы на случай, если ты окончательно провалишься?  Стив сужает глаза.   — Я не собираюсь добираться до двузначных чисел. Это был всего лишь шестой промах; у меня еще есть четыре шанса. На самом деле, следующий, кто войдет в эту дверь, получит Полный Опыт Стива Харрингтона: с большой буквы, с полным очарованием и всеми океанами вкуса. — Он скрещивает руки с самодовольной ухмылкой.  — Фу, — говорит Робин, отшатываясь с видимым отвращением.  Стив не обращает на нее внимания, слыша, как дверь открывается. Время поразить Робин, думает он, и быстро поворачивается к двери, с нетерпением положив руки на прилавок.   — Ахой! Готовы ли вы отправиться со мной в плавание...  Но у стойки стоит не девушка, а парень. И не просто парень, а какой-то металлист, судя по слоям цепей, служащим ему ремнем. У него желтая майка без рукавов с огромными черными буквами «T.N.T.». Джинсы порваны в такой степени, что возникает ощущение, что держатся они только на честном слове. Стив никогда не видел его раньше. Кто бы это ни был, он выглядит так, словно проиграл схватку с феном, его большая копна беспорядочных кудрей спадает на плечи.  — Думал, это кафе-мороженое, не ожидал попасть на морской тур, — говорит металлист, засунув руки в карманы. У него ужасная осанка и сложное, непроницаемое выражение лица.   Робин закрывает перегородку со смехом, при этом злорадно добавляя очередную отметку в колонку. Да ну ее к черту, серьезно. Стив же сказал: «Следующий, кто войдет в эту дверь», и он не собирается отступать. Он не трус.  — Прости, — говорит он, немного наклоняясь над прилавком. — Как бы заманчиво ни звучало чувствовать себя горячим и липким с тобой под солнцем, мы на самом деле отправляемся в плавание по океану вкуса.  Смех Робин резко обрывается. В магазине наступает тишина, только из динамиков доносится песня Beach Boys “Surfin’ U.S.A.”. Стив не убирает полуулыбку. Он крутит ложку для мороженого в руках, разглядывая гитарный медиатор на шее незнакомца. Выглядит самодельным, думает он. Довольно круто.   — Наверное, хорошо, что это не морской тур, — медленно говорит незнакомец. В его голосе слышна язвительность, как и в его остром взгляде. — Вряд ли я бы вышел оттуда живым. Ты бы скорее утопил бы меня, чем устроил хороший вечер.  Стив теряет уверенность. Он перестает крутить ложку и встречается с незнакомцем взглядом.  — Эм, — говорит он, немного неуверенно. — Не замечал за собой привычки топить людей.  Металлист закатывает глаза и откидывает назад свою внушительную гриву. Стив замечает серебристый блеск массивных колец на его пальцах.   — Верно, — говорит металлист, — просто делаешь так, чтобы они чувствовали себя дерьмом, да, Харрингтон?  Стыд захлестывает Стива, как густая, отвратительная слизь. Он втягивает плечи, его взгляд резко направляется к витрине с мороженым. Иногда ему напоминают, что, несмотря на то, что он не узнает половину подростков в Хокинсе, это не значит, что они не помнят его. Еще один человек, чью жизнь он, вероятно, превратил в ад.  — Просто Стив, — бормочет он. Он прикусывает нижнюю губу, представляя, как самостоятельно рисует ещё одну черту на доске Робин. — Прости. Что бы я ни сделал, это было не круто, и я реально чертовски жалею об этом. Я бы предложил тебе бесплатный шарик, если бы меня за это не уволили.  — Ты понятия не имеешь, кто я, да? — Металлист качает головой с каким-то удивлением и скрещивает руки на груди. — Не отвечай. Может, и к лучшему, что ты меня не помнишь. — Он на несколько секунд задерживается перед витриной с мороженым и говорит: — Три шарика клубничного. Без топпингов, без сиропа.  Боже, что за фигня, думает Стив, но благоразумно молчит. — В рожке или в стаканчике?   — В стаканчике.   Металлист начинает грызть ноготь большого пальца, покачиваясь на пятках, пока ждет. Он выглядит совершенно неуместно в «Скупс Ахой» и, не похоже, что наслаждается песнями Beach Boys. Стив не может вспомнить его, но очень, очень хочет это сделать. Сначала он думал, что этот парень не учился в Хокинсе, потому что Стив точно не забыл бы кого-то такого, как он. И все же, он это сделал. Большинство воспоминаний о школе стерлись из-за травм, связанных с Изнанкой, и осознания того, что буквально ничто не имеет значения. Как бы там ни было, Стив почти уверен, что во второй раз он этого парня уже не забудет.   Он украдкой оглядывается, чтобы проверить, смотрит ли кто-то. Магазин практически пуст, ведь близится закрытие торгового центра, а на улице четверг. Он на девяносто девять процентов уверен, что их босс не смотрит записи с камер.   — У тебя есть какие-то аллергии? — Он давит большим пальцем на ложку, пластиковая ручка холодит его кожу.   Металлист поднимает бровь.  — На траву, — говорит он. — На солнечный свет, если верить слухам. Еще на Бога.   — То есть, нет?  — Нет.  Стив кивает и задерживается у витрины, прежде чем потянуться за манговым джелато. Он кладет его сверху на клубничное и ставит стаканчик на прилавок с маленькой красной ложечкой.   — Вот, полтора бакса.   — Это комбо из четырех шариков, из которых один я не заказывал, — замечает Металлист.   — Я не беру деньги за манго, — Стив колеблется у кассы, желая, как и не раз до этого, вернуться назад и вправить мозги своему юному «я». — Давай, чувак. Это часть извинений.   Металлист протяжно свистит, затем обхватывает ложечку языком и тщательно слизывает с нее манговое джелато. Стив чувствует, как по телу разливается жар, и из-за этого внезапного интереса ему становится трудно отвести взгляд. Возможно, это еще одна причина, по которой он выбросил этого парня из головы. Понимаете, Металлист — это в каком-то смысле его типаж. Менее женственный, чем обычно, но с большими глазами, отличными волосами и длинными конечностями. Несмотря на неприветливое выражение лица, он кажется мягким. Пару лет назад Стив никогда бы в этом не признался, но сейчас он вполне честно мог бы предложить этому парню свой рот вместо мороженого. Черт, ему явно нужно переспать с кем-то.   — Черт, Харрингтон. Если ты будешь давать мне бесплатный шарик за каждое извинение, в следующий раз я приду со списком всего, что ты натворил. Я утону в клубничном мороженом.  Стив пытается поправить свою шапку, вспоминает, что ее нет на месте, и вместо этого проводит пальцами по волосам. Это безнадежно, но такие попытки его успокаивают. Он нервничает, чувствуя себя неуверенно перед лицом такой открытой неприязни. Сейчас он в основном общается с детьми, с Нэнси и Джонатаном, а им он нравится достаточно. Стив стучит пальцами по прилавку, пытаясь выглядеть как можно более расслабленным и искренним.  — Да, да. Думаю, я могу примерно угадать. Я называл тебя парочкой неприятных слов, возможно, запихивал в шкафчик и стоял рядом, пока Томми устраивал тебе фирменное купание в туалете?   Металлист кладет в рот ложку с клубничным мороженым и бросает несколько монет на прилавок.   — Как ни странно, — говорит он, убирая ложку с влажным шлепком, — ты этого не делал. Ну, разве что назвал меня уродом и другими разными вариациями слова “педик”. — Он стучит ложкой по нижней губе. — Не думаю, что ты меня когда-то трогал — наверное, боялся заразиться.   Стив морщится.   — Пожалуйста, скажи, что тебе не устраивали фирменное купание.   Он старается не думать о том, какие это могли быть вариации слова. В глубине души, ощущая ненависть, закипающую в его животе, он точно знает, какими они были. Он видит, как губы его отца формируют это слово, видит, как испуганный тринадцатилетний Стив шепчет его себе в зеркале.   Металлист слегка свирепо ухмыляется.   — Я бы сошел с ума, если бы ты окунул эту шевелюру в те унитазы, — он машинально дергает за волосы, и Стив снова замечает массивные кольца на его пальцах. — Нет, думаю, в худшем случае ты просто одаривал меня грязными взглядами и смеялся, когда другие плевали на меня.   Стив в отчаянии. Он закрывает лицо руками и опускает плечи.  — Как бы там ни было, я больше не такой. — Он устало проводит руками по щекам и кладет их на бедра. — Прости, чувак. Серьезно.  Нет способа передать, как сильно он чувствует сожаление. Всегда будет. Металлист кажется добрым, у него вокруг рта есть маленькие морщинки, следы от улыбок, и Стив ненавидит себя за то, что хочет видеть их снова. Ты не имеешь права влюбляться в людей, которых травил и обижал, говорит себе Стив с горечью. Все, что ты можешь сделать, это просить у них прощения и не обижаться, если они его не примут.   Металлист играет с одним из своих браслетов, пока ест. Он не отводит взгляд от Стива, поддерживая длительный, пристальный контакт.   — Ты действительно не знаешь, кто я, — говорит он с каким-то окончательным заключением. Он качает головой, и Стив замечает в его глазах смесь разочарования и удивления. — Это действительно разочаровывает. Сейчас моей репутации явно нанесен урон.   Стив закусывает нижнюю губу.   — Эм, — говорит он, — я должен тебя помнить? — Он морщится от того, как это прозвучало. — Я имею в виду... не то, чтобы ты был незапоминающимся. Просто...   Он останавливается, чтобы не усугубить ситуацию. Интересно, сколько бы стоила тщательная чистка стойки с мороженым, если бы он бился об неё головой, пока не потеряет сознание.   Металлист фыркает.   — Боже, не калечь себя, Харрингтон. — Он закатывает глаза. — Думаю, нет. Не знаю, почему я подумал, что ты будешь вести список людей, которым ты испортил жизнь. Ты всегда был высокомерным.   Несмотря на вину, Стиву трудно сдержаться, чтобы не вспылить. «Я понимаю», хочет крикнуть Стив, встряхивая этого парня за плечи. «Я был мудаком, хулиганом, и, видимо, огорчил больше людей, чем я когда-либо осознаю. Но я пытаюсь. Почему вы не можете дать мне шанс?» Однако он ничего не говорит, потому что это его расплата. Если ему придется пережить несколько неловких разговоров, выслушать жесткие слова и еще более неприятные взгляды, он это сделает. — Думаю, я бы возглавил этот список, — бормочет Стив. — Но нет, у меня его нет. Начинаю думать, что никогда не перестану добавлять имена в список извинений.   — Хм. Раскаявшийся хулиган? — Металлист наклоняет голову, заканчивает клубничный шарик и говорит задумчиво: — Я помню, как ты потерял свой статус. Не буду лгать — я просто решил, что у тебя был нервный срыв. Король Стив... весь этот груз на твоих плечах. Наверное, давление стало слишком сильным, да?   — Просто Стив. — А давление? Парень напротив понятия не имеет. Его губы складываются в слабую ухмылку, когда он опирается на прилавок. — Я ненавидел это прозвище.   — Ну, Просто Стив, спасибо, что тебе так хреново от твоего говняного школьного поведения. Спасибо за манго. Настоящее удовольствие — как ты там сказал? — Металлист начинает пятиться к двери, с ложкой во рту, размышляя. Он неприлично облизывает пластик, ухмыляется и говорит: — Ах да. Приятно было отправиться в плавание с тобой, Стив. Ты точно дал мне немного вкуса.  Дверь закрывается за ним. Джинсы Металлиста такие узкие, осознает Стив в отчаянии. Он ждет, пока Металлист не исчезнет из виду, а затем ждет еще дольше, пока не исчезнет странное чувство головокружения и тошноты, и он не почувствует, что может зайти в подсобку, не упав в грязь лицом. Он плетется в заднюю комнату и падает на диван.  — Ты хочешь сама или мне сделать это? — спрашивает Стив, глядя на доску.   Он поднимает взгляд и видит, как Робин жует яблоко, забросив ноги на стол. На стене висит белая доска. Стив думает, не стоит ли добавить третью колонку: «Получил то, что заслужил». Он поднимается с дивана и выхватывает маркер из руки Робин. Его губы сжаты в тонкую линию, а унижение жжет уши. Робин — одна из тех, кого он обидел в школе. Не из-за травли, а просто из-за своей близости к неправильной компании. Просто из-за того, что он, чёрт возьми, существовал. Может, стоит добавить в ту колонку две линии?  — Эй, — Робин тянет маркер обратно. — Оставь это, это не в счёт. — Она серьёзно смотрит на него, без той жалости, которую Стив так ненавидит. — Стив, — говорит она. — Не будь жесток к себе. — В её словах чувствуется настойчивость.  Его плечи опускаются.  — Нет, — бормочет он, — это прямо классический случай, когда я облажался. — Он проводит твёрдую линию вниз по колонке и отступает, прищурившись, чтобы оценить. — Ладно, у меня всё ещё есть три попытки.   — В следующий раз тебе точно повезёт, тигр, — говорит Робин.   Она хлопает его по спине и обнимает за плечи. Она почти одного роста с ним, что делает её непростой соперницей в борьбе. Но он всё равно толкает её локтем в бок, когда она с усмешкой говорит:   — Не думала, что двери открыты с обеих сторон.   — Отвали, — бурчит Стив, но не отрицает, и он знает, что это её удивляет. Если бы ему было что защищать — его достоинство, его эго, его самоуважение — он бы не поделился этой информацией так легко. Но рядом с Робин он чувствует себя в безопасности.   — Ты видела, как эти джинсы сидели на нём? Господи... — Он облокачивается на стену. — Чёрт, мне нужно найти полдоллара, чтобы оплатить его дополнительный шарик.   Робин выталкивает его за дверь.   — Да он был одет так, как будто проиграл драку медведю в центре мошпита, Стивен. Не может быть, чтобы это был твой типаж. — Она отбирает его ложку для мороженого и идет перевернуть табличку на «Закрыто». — Давай, ты можешь посчитать кассу, Казанова. 

***

Лето тянулось, и Стив все больше и больше любил и ненавидел работу в «Скупс Ахой».   — С одной стороны, — говорит он, меряя шагами зал, — здесь кондиционер гораздо лучше, чем дома. — Он постукивает пачкой рекламных листовок по ладони. — Но с другой стороны, я теряю свой загар. Понимаешь, мой загар от поцелуев солнца.   Робин в который раз перекладывает салфетки.   — Ты самый тщеславный человек из всех, кого я знаю, — задумчиво произносит она, — что довольно впечатляет, учитывая длинный список моих друзей из драмкружка. — Она занялась складыванием салфеток, убеждённая, что к осени у неё будет идеальный лебедь для каждого клиента. Пока что они больше похожи на искривлённые прямоугольники, которые разваливаются, если на них хоть кто-то взглянет.   — Робин, как я должен очаровывать девушек, если выгляжу так, будто одной ногой уже в могиле? — Стив в отчаянии вскидывает руки и едва не устраивает бумажный дождь над ними обоими. — Я уже две недели ни к кому не подкатывал, потому что посмотрел в зеркало в подсобке…   Робин начинает смеяться:   — Оооо, — едва выговаривает она, задыхаясь от смеха, — как всё оказывается просто.   — Я выгляжу больным, Робин. Больным, — шипит Стив, хлопая её листовками. — Ты худший человек на свете, клянусь Богом. Моё бледное лицо будет последним, что ты увидишь.   — Бледное, — повторяет Робин с восхищением. — Это сложное слово для тебя, Стив.   Стив размышляет, насколько его мерзкому отцу было бы важно, если бы его уволили за то, что он повалил свою коллегу на пол посреди дневного наплыва клиентов. Он решает, что это не стоит того по множеству причин, главная из которых — он сомневается, что найдёт кого-нибудь похожего на Робин. Поэтому он игнорирует её насмешки, угощает слишком многих детей пробниками мороженого, а потом проводит пятнадцать минут в подсобке, пытаясь вернуть цвет своим щекам.   — Надо было снова подать заявку в бассейн, — ворчит Стив. — Я бы стерпел Харгроува, если бы это означало, что я смогу увидеть солнце этим летом.   Он стоит печально в углу, используя отражение в ложке для мороженого, рассматривая себя. Его прическе пришел конец. Воск, который удерживал волосы, не смог выдержать давящей летней жары по дороге от машины до торгового центра, и кондиционер добил всё это, превратив его причёску в жалкую волну.   — Кстати о бассейнах и воде, ты готов снова отправиться в плавание? — Робин кладет руку ему на поясницу, толкая к кассе. У витрины стоит металлист, разглядывая мороженое. — Веди себя хорошо с Эдди, Стив.   — Эдди? — шипит Стив, чувствуя, как его пульс участился в ответ на это имя. Он не хочет анализировать свои чувства. — Если ты его знаешь, почему бы тебе самой его не обслужить?   Он пытается ускользнуть в подсобку, но Робин оказывается слишком быстрой, резко толкнув его вперёд. Стив еле успевает затормозить у прилавка, ударившись бедром. Чёрт, думает он, синяк точно останется. Его дурацкая шапочка сползает на половину.   Эдди успевает поймать её раньше, чем Стив.   — Привет, капитан, — говорит он. Он подталкивает шляпу обратно на голову Стива, а затем кладет на прилавок сложенный листок бумаги. — Принёс список.   Его голос ровный, ничто не выдаёт эмоций, но его лицо и тело оживлены. Он не может стоять на месте, переминается с ноги на ногу и теребит волосы. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Стива.   Стив натянуто улыбается. Ему, конечно же, очень нравится, когда его унижают на людях, особенно когда он не может злиться, потому что он это абсолютно чертовски заслуживает.   — Ура, — говорит он безразлично, затем разворачивает бумагу. Он моргает, не понимая. Надвигающаяся волна смущения уходит, оттянутая обратно в море. — Здесь только надпись: "Предпочитаю бананово-шоколадное мороженое".   — Хм, вот так сюрприз. — Эдди наиграно удивляется и широко распахивает глаза. Они глубокие, гипнотически карие, и Стив наклоняется чуть ближе, не в силах удержаться. — Похоже, ты знаешь сегодняшний дополнительный вкус.   Его губы кривятся в самодовольной, озорной улыбке. Сердце Стива ликующе колотится в груди.   — Меня уволят, — говорит он.   Но он уже накладывает мороженое, потому что он жалкий и нелепый, и он никогда не переставал заботиться о мнении других людей. Ему нужно, чтобы он нравился Эдди, и, если для этого нужно добавить лишнюю порцию и вычесть из своей зарплаты какую-то часть, значит, так тому и быть.  — Это твой план?  Эдди кладёт обе руки на прилавок и слегка нависает над ним. Он высокий. Такой же высокий, как Стив. Может быть, даже выше.   — Если тебя за это уволят, ваше величество, тогда не делай этого, — дразнит он.  Это вызов, на который Стив не откажется ответить. Впервые за долгое время что-то пробуждается в его груди.  — Нет, — говорит он равнодушно. Он смотрит на Эдди из-под полуприкрытых век. — Я хитрый. Меня вообще-то вербовали в элитную шпионскую программу этой осенью. — Он вставляет маленькую пластиковую ложку в стакан с тройной порцией клубничного мороженого и шариком бананово-шоколадного. — Я использую это как переходную работу, понимаешь. Чтобы никто ничего не заподозрил.   Смех Эдди заставляет Стива почувствовать головокружение. Соберись, говорит он себе, наблюдая, как лицо Эдди кривится, словно он пытается не рассмеяться. Но тот сдаётся, запутываясь в своих волосах, наполовину пряча лицо. Его плечи дрожат, дыхание сбивается и становится прерывистым. Это должно быть непривлекательно. Это должно заставить Стива закатить глаза. Это не должно вызывать у него желание протянуть руку и коснуться уголков этой улыбки, чтобы удержать её на лице чуть дольше.   — Ты странный, — говорит Эдди. Он звучит так, словно его это радует, и, возможно, немного раздражает. — Как я могу знать, что это не тест? Может, ты пытаешься завербовать меня, потому что где-то под торговым центром есть секретная русская база.  Смех Стива совсем не похож на смех Эдди. Во-первых, он гораздо глубже и в основном беззвучен. Робин весь последний месяц дразнила его «криками тюленя» настолько часто, что Стиву удается держать свои руки на прилавке.   — Ты меня раскусил, Эдди, — хихикает он, не замечая, как глаза Эдди на мгновение широко раскрываются. — Только никому не говори, но мы ведем секретную операцию прямо из "Скупс".   Поза Эдди смягчается. Он имитирует вареную лапшу, наполовину свесившись через прилавок, пока их лица не оказываются совсем близко. На таком расстоянии Стив может разглядеть маленькие янтарные вкрапления в глубине карих глаз Эдди. У него есть веснушки. Стива мгновенно очаровывает то, как они неравномерно разбросаны по коже Эдди, словно кто-то встряхнул кисть с краской. Эдди с лёгкостью нарушает личное пространство, чему Стив завидует.   — Лучше заплати за моё молчание, — шепчет он. Он выглядит совершенно по-другому, чем пару дней назад, менее настороженным и намного мягче. — Давай, Харрингтон. Ты думаешь, что одна дополнительная порция удержит меня от проповедей о русских заговорах для широкой публики?  — Я разорюсь, — говорит Стив ровным тоном.   Он кладёт руку на грудь Эдди, чтобы мягко оттолкнуть его. Это продуманный шаг, позволяющий ему почувствовать тепло, исходящее от кожи Эдди сквозь его тонкую, уродливую рубашку. Это также отдаляет Эдди настолько, чтобы Стиву не хотелось наклониться и поцеловать его, несмотря на магазин, полный покупателей. Стив никогда не был хорош в умеренности. Его заинтересованость в Эдди смущает, но это было предсказуемо.   Эдди без возражений отступает.   — Ты платишь за порции? — Он моргает, удивляясь.   Глаза Эдди немного сужаются, и он наклоняет голову, раздумывая. Он в тех же рваных джинсах, что и на прошлой неделе, но на этот раз рубашка уродливо красного цвета. На ней ярко-фиолетовым шрифтом написано "Iron Maiden".   Стив игнорирует его.   — Кто такая Iron Maiden? — спрашивает он. — Она что, исполнительница металла?   Шрифт определённо похож на то, что можно увидеть на обложке какого-нибудь альбома с черепами и гитарами. Эдди долго смотрит на него. Стив, чувствуя лёгкое смущение, начинает молиться о том, чтобы полуденный наплыв клиентов начался раньше времени.   — Я, пожалуй, пойду, — наконец говорит Эдди. Его мороженое наполовину растаяло. — Я только что сделал очень серьёзное и ужасное открытие, и мне нужно уйти, чтобы начать решать эту проблему или чтобы уговорить себя не делать этого. — Он бросает на Стива непонятный взгляд, его глаза тяжёлые и задумчивые. — Я ещё не решил, какой вариант лучше.   — Эм… — Стив растерян. — Я люблю решать проблемы, — предлагает он. — Если это поможет?   Эдди берёт своё мороженое. Он бросает на прилавок монеты, достаточно, чтобы покрыть стоимость четвёртой порции, и начинает пятиться с подозрительным, прищуренным взглядом.   — Знаешь, — шепчет он, — думаю, что поможет.   Затем он исчезает, смешиваясь с толпой.   Стив берёт ложку, возвращается к работе и пытается не скучать по нему. 

***

Эдди приходит в восьмой раз.  — Харрингтон! — кричит он в какой-то обычный пятничный день, раскачиваясь на маленькой дверце, ведущей за прилавок. Она скрипит под его весом. — Ахой, морячок!   Робин бьёт его грязной тряпкой, пытаясь удержать три дегустационные ложки в правой руке.  — Стив! — кричит она через плечо, с дикими глазами. — Твой постоянный клиент снова здесь. — Она устремляет взгляд на отряд Эрики, с Тиной во главе, и говорит: — Не обязательно пробовать лимон-лайм дважды.  Стив поправляет волосы в подсобке и быстро наносит увлажняющий крем на лицо, чтобы придать здоровый и ухоженный вид. Затем, с видом такой расслабленности, что она почти кажется фальшивой, выходит в зал. Стив не скрывает, насколько он рад видеть Эдди. Энергия, накопленная после почти ежедневных визитов, передаётся и Эдди. Стив опирается на стену и беззаботно крутит ложку для мороженого. Как и ожидалось, Эдди загорается при виде Стива, его карие глаза искрятся.   — Перестань качаться на дверце, — упрекает его Стив, стараясь быть строгим, но выходит только раздражённо поворчать.   Он протягивает руку, чтобы притянуть Эдди поближе. Тот поддается движению, переворачивая руки ладонями вверх, чтобы скользнуть ими по предплечьям Стива. Эдди всегда холодный. Его пальцы приятно освежают и резко контрастируют с кожей Стива.  — Если сломаешь, то будешь покупать новую, Мансон.   — Наоборот, — заявляет Эдди. Он постукивает пальцами по руке Стива, будто наигрывая какой-то ритм, известный только ему. — Клиент всегда прав. Так что, если я что-то сломаю, то тебе придётся покупать это!   — Это так не работает, — говорит Стив ровно. Ему не удаётся скрыть, как сильно его смешит Эдди, что одновременно и смущает, и вполне предсказуемо. Стив всегда такой предсказуемый, когда дело касается Эдди. — Есть причина, по которой ты пришёл раньше?  — Ты следишь за тем, когда я прихожу?   — Ты самый шумный клиент, конечно, я знаю, когда ты приходишь.  Эдди щурится. Он перебирает пальцами по рукам Стива, поднимается до локтей и наклоняется над дверцей между ними.  — Думаю, ты хочешь меня видеть, — размышляет он. — Настолько, что отслеживаешь время моего прихода в этой красивой, пустой голове. — Он стучит указательным пальцем по лбу Стива, прямо в центр, и улыбается. — Я прав, Стиви?   Стив чувствует, как его лицо краснеет.   — Ты думаешь, что я красивый? — глупо говорит он, а затем добавляет: — Я думал, что сказал тебе, что меня зовут Стив.   Эдди снисходительно улыбается, его глаза становятся мягче.  — Конечно, Стиви. Ты самый красивый маленький морячок, которого я когда-либо видел.   — Лесть открывает все двери, — поддразнивает Стив. — Ты собираешься что-то заказать или будешь ждать в кабинке? Мне нужно спасти Робин, пока она не повесила меня на верёвке за мои маленькие морские ботинки.  И правда, когда Эдди и Стив смотрят на Робин, она смотрит в ответ, её глаза прищурены, губы искривлены в тонкую усмешку. Она угрожающе размахивает ложкой для мороженого, к её руке прилипла случайная квитанция. Стив морщится, заметив, как растёт очередь, а также то, как их с Эдди взаимодействие привлекает внимание остальных. Он быстро прерывает разговор со своим другом.   —Так, вот решение. Ты идёшь в кабинку, — говорит он Эдди. — Садишься, и я принесу тебе твой банановый тути-фрутти. Хочешь дополнительных посыпок?  Эдди прячет руки подмышки и немного подпрыгивает на месте. В какой-то степени он напоминает Стиву Дастина, и Стив надеется, что они никогда не встретятся, потому что боится, что они могут слишком сильно развлекаться, подшучивая и издеваясь над ним. Эдди насвистывает неузнаваемую мелодию, а потом качает головой.   — Удиви меня, — говорит он с чрезмерно флиртующей улыбкой. Затем направляется к свободной кабинке.   Стив ощущает, как его лицо краснеет. Снова, как и следовало ожидать. Большинство вещей на этом этапе предсказуемы, думает он, когда начинает обрабатывать заказы автоматически, не задумываясь. Он почти готов объявить это лето самым обычным, если не считать двух очень очевидных отклонений. Самой непредсказуемой частью последних трёх недель стала дружба с Эдди Мансоном. Наименее непредсказуемое — это то, что Стив хочет, чтобы эта дружба переросла во что-то большее.   Хотя Стив был влюблён всего несколько раз, он не стал бы называть свои чувства к Эдди любовью, ведь он достаточно хорошо распознаёт переход от увлечения к обожанию. Как-то так получилось, что после многих месяцев неудач, и ещё большего времени, которое потребовалось, чтобы пережить разрыв с Нэнси, Эдди стал новым объектом его желаний. Это одновременно и восхитительно, и ужасно. Восхитительно, потому что Стиву нравится влюблённость, нравится это мягкое трепетание в животе, желание рассмешить кого-то, нервная дрожь в руках. Ужасно, потому что это Эдди Мэнсон, который весь состоит из нескладных конечностей и неугасающей энергии, который игнорирует личное пространство Стива, у которого большие карие глаза, веснушки и слишком широкая улыбка, от которой щеки морщатся, и, и, и… Стив мог бы говорить об этом часами.   — Извините?  Стив продолжает работать машинально, в голове крутятся мысли об Эдди. Он улыбается девушке через прилавок, её волосы пепельно-русые и идеально прямые. Они собраны в высокий, гладкий хвост, а её скулы острые, как линия челюсти Эдди.   Он моргает и автоматически говорит:   — Ахой. Что для вас?   Девушка бросает взгляд на его бейджик, медленно поднимая глаза вверх. Очень медленно. Стиву кажется, что он должен был бы пасть к её ногам от такого взгляда, но он замечает Эдди краем глаза, который складывает флаеры в маленьких оригами-жаб, в разы лучше, чем то, что может сделать Робин. Поэтому Стив возвращает себя в разговор.   — Привет, Стив, — говорит она. Её улыбка медленная и очаровательная. — Я Ленора. — Она прижимает большой палец к блестящим от блеска губам и зависает перед витриной с мороженым.   — Привет, Ленора, — отвечает Стив, прислонив бедро к прилавку. Он рассеянно крутит ложку для мороженого, его взгляд цепляется за её майку. На ней большими красными буквами написано «WAR CRY». Остальная часть рубашки чёрная как уголь и натянута на её грудь. Похоже на то, что могло бы понравиться Эдди. — Классная футболка, — говорит он.   Улыбка Леноры становится шире. Она смотрит на него из-под ресниц.   — Правда? — спрашивает она застенчиво. — Я боялась, что она слишком обтягивает.   В этом слове есть подтекст. В её взгляде и позе есть послание, которое Стив должен уловить. Три недели назад, может быть, он бы клюнул на эту удочку, сделал бы всё возможное, чтобы выудить нужные слова прямо с её губ. Но сейчас, когда Эдди смотрит на них и выглядит скучающим, Стив замечает, как тот крутит кольца на пальцах. Нога, которую он обычно подёргивает, застыла.   Понимая, что Робин пристально наблюдает за ним, Стив говорит:   — Какой вкус ты выбрала?   Ленора не сдаётся. Она даже не сбавляет темп. Опираясь о стекло витрины, она говорит:   — Можно попробовать малиновое?   Стив протягивает ей малиновое.   — Ммм, — Ленора медленно проводит языком по ложке, не отрывая глаз от Стива. Её веки подведены нежным коричневым оттенком, что делает её зелёные глаза особенно выразительными. Зелёные глаза, светлые волосы, слишком сладкая. — Может, мне стоит попробовать манго?   Стив даёт ей манго.   Опять Ленора растягивает момент. Она ещё более восторженна второй раз, издавая такие звуки, будто она пьёт жидкое золото, а не пробует посредственное мороженое из "Скупс Ахой". Стив отворачивается, чувствуя себя неловко, и ловит взгляд Робин, у которой глаза распахнуты, щёки порозовели, и выражение лица явно удивлённое.   Что ты делаешь? Как бы спрашивает его взглядом, показывая маленькие движения в сторону Леноры. Давай, действуй!   — Может, шоколад? — говорит Ленора, схватив запястье Стива. — Можно попробовать?   Стив даёт ей шоколад.  Теперь всё тело Эдди напряжено. Он возится с одной из раскрасок, которые здесь предлагают детям до пяти лет. Стив никогда не говорил ему, где они лежат, но Эдди всегда их находит. Сейчас он её не открыл, но смотрит на неё с решительной серьёзностью. Стив хмурится, задаваясь вопросом, что случилось. Обычно он берёт перерыв, когда Эдди приходит, может, Эдди просто разочарован тем, что приходится так долго ждать Стива с мороженым?   — Стиви? Как насчёт клубничного? Локоть Эдди дёргается, и он случайно роняет держатель для салфеток на пол. Тот гремит, и Эдди пытался схватить его, но безуспешно. Стив замечает кислую гримасу за занавесом из волос, которые скрывают его лицо. Эдди с дрожащими руками ставит держатель обратно на стол и вынимает из кармана ключи от машины. Стив чувствует пальцы Леноры на своём запястье. Слышит, как она называет его Стиви. Стиви, так его никто не называет, кроме Эдди. Он резко вдыхает, стараясь не обидеть Ленору. Она ведь не виновата, что нацелилась на него, не зная, что его взгляд устремлён на кого-то повыше. С более тёмными волосами. В слишком узких джинсах. На кого-то, кто собирается уйти.   — Извините, — говорит он, улыбаясь нейтрально. Его взгляд становится пустым, таким, который ненавидит Робин. — У нас политика трёх дегустаций для всех клиентов. Может, вы попробуете ещё раз с Робин?   Эдди замирает с одной ногой вне кабинки. Он стоит неподвижно, смотря на стол. Стив делает вид, что не замечает, что Эдди внезапно поднялся, поймав движение боковым зрением.   Ленора теряется.  — Ой, ну... эээ, — запинается она, её поза становится напряжённой, плечи сжимаются.   Стив чувствует себя отвратительно. Наверное, можно было бы отвергнуть её более мягко, но он запаниковал. Видя, как Эдди готовится уйти и не понимая, почему, но у него предчувствие, ощущение, что, возможно, возможно, он делает это по тем же причинам, по которым Стив хочет, чтобы он остался. И наверное, он немного переусердствовал. Робин вмешивается вовремя, словно ангел.  — Привет, Ленора, верно? Ты хотела попробовать клубничное? Почему бы мне не предложить тебе пробники всех вкусов, которые тебе интересны? — Она бросает на Стива испепеляющий взгляд.   Он не обращает на неё внимания, бормоча, что берёт перерыв. Стив проводит своё время, делая мороженое для Эдди, усыпав всё мини-зефирками. Он пропускает сироп, вставляет маленький флажок на зубочистке на вершину этого сахарного шедевра и, не говоря больше ни слова, обходит прилавок.   Ленора уходит с одним шариком ванильного мороженого и злым взглядом, который Стив старается игнорировать. Он уклоняется от удара Робин и её шипения:   — Восьмой раз, неудачник.   — Вау, — говорит Эдди с восхищением.   Он наклоняется через спинку своей кабинки, сложив руки на подголовнике, когда Стив приближается. Теперь он совсем не такой напряжённый, каким был, и Стив с облегчением замечает, что ключей от машины больше не видно. Эдди выглядит достаточно радостным. Это такая резкая перемена, что у Стива голова кружится.   — Я не совсем понял, что только что произошло, но это было довольно грустно и немного жалко. Это был просто следующий уровень неловкости.   Стив ставит заказ на стол в кабине и садится напротив Эдди.   — Нет, — говорит он, разводя руки в стороны. Он действительно переигрывает, потому что Эдди любит театральность. Стив обреченно вздыхает и опирается подбородком на ладонь, тихо стоня. — Да ради бога, можешь продолжать, если подобное доставляет тебе удовольствие.   — Конечно. — Эдди улыбается невозмутимо. Он усаживается в позу лотоса, что довольно впечатляет, учитывая, насколько малы кабины и насколько высок Эдди. Он продолжает: — Это было похоже на крушение поезда, или, скорее, на кораблекрушение, учитывая тематику?   Стив закрывает лицо руками. Чуть-чуть от смущения и в основном из-за того, что он не хочет, чтобы Эдди увидел его огромную, глупую улыбку. Он закатывает глаза, когда наконец убирает руки, взяв смех под контроль. Стив рад, что Эдди не разглядел его насквозь. Ему казалось, что он слишком очевиден, но, возможно, он так часто терпит неудачи, что никто не связывает этот случай с его влюблённостью.   — Заткнись, — требует Стив. — То, что ты видел, это...  Он перебирает один из бумажных журавликов, не зная, как продолжить. То, что ты видел, было жалкой, отчаянной попыткой удержать тебя в магазине, потому что у меня есть всего шестьдесят минут с тобой в день, если только тебе не станет настолько скучно, что ты останешься и после полуденного затишья. Да, это так пройдёт успешно. Может, они с Эдди и наладили отношения, но Стив всё ещё помнит ядовитую улыбку Эдди, когда тот сказал, что он обзывал его разными словами на букву "П".   Эдди проводит пальцами по волосам, отделяет один локон и начинает играть с ним.   — Мне нужно заполнить пробелы? — спрашивает он после затянувшегося молчания. — Я должен подбодрить тебя? Типа "в следующий раз точно получится", даже если это уже... восьмой раз, по счёту?  Стив резко опускает руки на стол и зло шипит, щеки пылают:   — Как ты узнал об этом? — Он съёживается на своём месте.   Эдди, явно удивлённый, отвечает:   — Робин. Я зашёл на прошлой неделе, когда тебя не было, и она разрешила мне посидеть в подсобке. Я видел доску. — Его карие глаза, ставшие огромными, как тарелки, выдают смущение и неуверенность — что-то новое для Стива.   Робин и Эдди тусуются вместе, думает Стив. И на мгновение зависает. Немного. Достаточно долго, чтобы Эдди пару раз щёлкнул пальцами перед его лицом и обеспокоенно произнёс:   — Земля вызывает, Стиви?   Стив хватает руку Эдди, проводя пальцами по тонким, но сильным связкам и длинным пальцам, и пытается сделать вид, что касаться друзей так нежно — это нормально для него. Эдди не отдёргивает руку. Он просто моргает своими большими глазами и смотрит на свою руку, которую Стив взял в плен.   Эдди втыкает ложку в мороженое и замечает:   — Хорошо, что я левша. — Затем он уничтожает всё, кроме зефирок. — Ты не злишься, что я был в подсобке, да? — спрашивает он через некоторое время, подвигая к Стиву оставшиеся зефирки. — Я не думал, что ты так строго следуешь правилам, но, с другой стороны, ты же поднял шум из-за этих секретных четвёртых шариков.   — Я не сам себе начальник, — говорит Стив. — И капитализм никому не друг. — Потом, запоздало, добавляет: — Но нет. Я не злюсь. Просто не знал, что вы с Робин друзья.   Они с Эдди теперь по-настоящему держатся за руки. Стив не знает, как к этому относиться, или что ему делать дальше. Есть ли этикет, когда речь идёт о нежном держании за руки с другом? Следует ли ему сказать что-то вроде "без задней мысли", хотя в данной ситуации это явно не так или стоит притвориться, что он не замечает? Он никогда раньше так нежно не держал друзей за руку. Он пытается представить, что держит за руку Томми или Джонатана и морщится.   — Бакли в музыкальной группе, — объясняет Эдди. Он размахивает ложкой, пока говорит. — Я тоже в группе, только не школьной. Но иногда помогаю настраивать инструменты для репетиций. Миссис Пеллион говорит, что её очень огорчает то, что я не заинтересовался тромбоном. Говорит, что у меня губы идеальные для этого. — Эдди дует губки.   Стив изо всех сил пытается не броситься через стол. У тебя губы, подходящие для многих вещей, думает он, мучительно желая зарыться языком в этот идеальный, пухлый рот. Его рука начинает потеть, что становится последним штрихом на торте унижений сегодняшнего дня.  — Мне нужно в туалет, — выдавливает он, звуча почти как на грани истерики. Он выдёргивает руку, хватает горсть зефирок и говорит:   — Увидимся завтра?   — Эм, конечно. — Эдди хмурится и внимательно смотрит на Стива. Его глаза бегают по лицу Стива, словно что-то выискивая, прежде чем его выражение становится спокойным. Его губы искривляются в улыбке, такой, какую он дарит только Стиву, — и это Стиву нравится больше всего.   — Увидимся завтра, Стиви.   Стив стоит в пустой туалетной комнате торгового центра, крепко упершись руками в раковину, и даёт себе пять минут, чтобы переварить, насколько надёжными были руки Эдди, как розовел его язык на фоне мороженого и как Эдди ни разу не отвёл взгляд от него всё это время. Затем он брызгает водой себе в лицо и встречается со своим отражением взглядом.   — Возьми себя в руки, Харрингтон. Ты ужасен. 

***

За исключением Оди, Макс, наверное, тот ребёнок, которого Стив знает меньше всего. Она дерзкая, катается на скейтборде и не стесняется в выражениях. Она носит кроссовки и никогда не клеит пластыри на свои разбитые колени, потому что считает, что с ними она выглядит, как полный панк-лузер, а не просто панк, что бы это ни значило. У Макс также что-то происходит с Лукасом. Стив знает об этом, потому что однажды её чокнутый, расистский брат избил его за всю эту историю. И вот сейчас Стив узнаёт о Макс кое-что новое: она ужасно выбирает подарки. Стиву непонятно, почему она пришла к нему, ведь он тоже в этом деле никуда не годится. Ему больше нравится выражать свою привязанность через прикосновения и проведённое вместе время. Однако ему приятно осознавать, что Макс ему доверяет.   Он так ей и говорит.   — Да-да, — бормочет Макс, нервничая. Она скрещивает руки на груди. Стив видит, что она старается выглядеть равнодушной, но ей всего-то почти четырнадцать, и она ещё не научилась скрывать своё смущение. — Так ты мне поможешь или нет, Харрингтон?   Стив доедает свой сэндвич.   — Конечно, помогу. У тебя есть идеи, какой подарок ты хочешь подарить Лукасу? — Он облизывает расплавившийся сыр со своих пальцев, затем берёт салфетку, чтобы вытереть руки и протереть столик. — Что-то полезное или что-то, на что можно просто смотреть?   Макс подперла подбородок рукой и ковыряет ложкой свой единственный шарик шоколадного мороженого.   — Понятия не имею, что нравится подросткам, — вздыхает она. — Он часто пользуется рогаткой. Кажется, он любит спорт. Может, мне купить ему какую-нибудь бейсбольную карточку?   Стив обдумывает это.   — Даже не знаю, — говорит он наконец. — Мне кажется, ему понравится любой подарок, который ты ему подаришь, понимаешь?   Макс не понимает, поэтому Стив терпеливо объясняет:   — Потому что это от тебя, Макс. Лукас тебя любит, следовательно, ему понравится всё, что ты ему подаришь. Ты можешь наклеить пластиковые глазки на камень, и он, наверное, заказал бы для него золотую подставку.   Макс с заметным энтузиазмом отзывается на идею.   — Нет, — Стив зажимает переносицу двумя пальцами. Он думает, когда это стало его жизнью. Сидеть в дурацкой форме моряка в "Скупс Ахой" в десять утра, напротив случайного ребёнка, обсуждать идеальный подарок для её возможного парня. И что более важно, когда ему это начало нравиться?   — Мы купим Лукасу что-то получше, чем камень, — говорит он сухо. — Может, купим ему новую кепку или один из тех плетёных браслетов? Вы могли бы носить одинаковые.   Макс неуверенно пожимает плечами.   — Не знаю, — протягивает она. — Разве такие браслеты не нужно плести самим? Я, конечно, крутая, но не думаю, что у меня достаточно мастерства для такого.   Стив подражает её позе, подперев подбородок рукой, и улыбается: — Я никогда не пробовал их плести.   Он вспоминает Дастина и его летний лагерь, как он скучает по этому маленькому засранцу, а ещё вспоминает Робин, у которой выходной, и которая, скорее всего, загорает у бассейна, и внезапно осознаёт, что скучает по ней не меньше. Он вспоминает синий браслет на запястье Хендерсона, красный у Робин, и два таких же браслета, надетые поверх друг друга на его собственном запястье.   — Хочешь разобраться вместе? Я даже сделаю тебе жёлтый браслет, потому что ты такая солнечная, Мэйфилд.   Макс отмахивается от него, когда он пытается растрепать её волосы, но её плечи расслаблены, а глаза сияют. Она прикусывает губу, чтобы сдержать улыбку.   — Ну ладно, — смеётся она. — Я сделаю тебе коричневый, потому что ты полный отстой. 

***

Через двадцать минут Стив готов признать поражение.  — Да какого чёрта, — шипит он, глядя на бумажный порез, который каким-то образом появился на кончике его среднего пальца. — Это же нитка! Как, чёрт возьми, я умудрился порезаться?   Макс смотрит на инструкции пустым взглядом. Вокруг них разбросаны обрезки радужного хлопка: черные, синие, отвратительно неоново-оранжевые и тропически-розовые. Она смотрит на наполовину сплетённый браслет в своих руках, потом поднимает глаза на Стива, ошеломленная.  — Что мы делаем?  Стив начинает распутывать нитку, которая обмоталась вокруг его большого пальца, пока ещё не прекратилось кровообращение.   — Мы сближаемся, — говорит он, стараясь добавить бодрости в свой голос. Это не срабатывает. — Мы замечательно проводим время, занимаясь рукоделием вместе.  Он отказывается от попыток распутать нитку руками и пытается сделать это зубами, покрывая хлопок слюной. Хорошо, что это всего лишь тренировочный браслет.  Пальцы, украшенные кольцами, внезапно ловят запястье Стива, спасая его руку от его рта. Тёплое бедро касается его. Запах мускуса, травки и сандалового дерева вторгается в крошечный пузырь Стива, заполняя весь кислород вокруг. Сердце Стива начинает колотиться, губы уже готовы выдохнуть звук, полный любви. Однако он берёт себя в руки, осознавая, что внимание Макс также переключилось на новоприбывшего.  — Ты вообще работаешь? — спрашивает Эдди, без усилий распутывая путаницу Стива. Его, похоже, не смущает влажная нитка.  — У меня перерыв.  Макс фыркает:   — У тебя перерыв уже целый час, — информирует она его. — Дэйв вот-вот рухнет.   Стив оглядывается через плечо. Его коллега, Дэйв, ковыряет в носу и тупо смотрит в стену. У прилавка никого нет.   — Да, — медленно говорит Стив, — у него настоящий кризис. Понятия не имею, как он справляется.   Эдди хихикает. Он смотрит на Стива из-под длинных ресниц. Как обычно, он сидит очень близко, практически у него на коленях. Сегодня его глаза подведены черным карандашом, ресницы огромные и выделяются на фоне его оленьих глаз. Под левым глазом слегка размазана краска, как будто он забыл, что на нём макияж, и случайно его смазал. Стив инстинктивно стирает пятно большим пальцем, прежде чем успевает осознать, что делает. Эдди замирает, ресницы трепещут. Стив обхватывает его щёку, и их взгляды встречаются. Стив сглатывает, чувствуя комок в горле, подозрительно похожий на признание в любви.   — Эм, — перебивает Макс, — не хочешь представить меня своему новому... другу?  Стив отдёргивает руку. Она зависает в воздухе между ним и Эдди. Затем он опускает её на колени, прочищает горло и говорит:   — Это Эдди.   Это звучит как-то незначительно. Может быть, ему следовало произнести это более благоговейно.   Эдди всё ещё смотрит на Стива с недоумением. Шутливо он добавляет:  — Я его лучший друг, — и отводит взгляд от Стива.   Макс тут же оживляется:  — Ооо, — с удовольствием произносит она. — Хендерсону это точно не понравится!   Эдди наклоняет голову набок, как щенок. Он опирается рукой на спинку сиденья, прямо за головой Стива. Его бицепс напрягается. Если бы Стив немного наклонился, он мог бы положить голову на этот тёплый изгиб плеча и шеи. Он не позволяет себе этого. Вместо этого он черпает утешение в том, что их бёдра касаются друг друга, а колени соприкасаются голой кожей.   — А кто такой Хендерсон?   Стив пожимает плечами:   — Он...  — Брат Стива, — вклинивается Макс, облокотившись обеими руками на стол. — Вроде как. Ему тринадцать, у него не хватает половины зубов из-за медицинской фигни, он суперумный, но при этом самый тупой человек на свете.   — Уилер больше подходит под последнее, — поправляет её Стив.   Макс пересматривает своё мнение:  — Ладно, ты прав. Майк действительно тупой.   — Вы много имён называете, — замечает Эдди. Он добродушно улыбается и наклоняется вперёд. Его рука опускается, чтобы обхватить шею Стива, и его большой палец начинает ритмично поглаживать кожу у основания головы Стива. Везде, где Эдди прикасается, кожа начинает гореть, вызывая покалывание, которое одновременно приятно и меняет жизнь. — Кто-то, о ком мне стоит волноваться?   — Нет, — слишком быстро говорит Стив, содрогаясь от приятных ощущений под нежным прикосновением Эдди. — Это все дети, — признается он, затем, вспоминая шпионскую шутку, прозвучавшую несколько недель назад, добавляет: — Мы в России обычно заранее вербуем людей.   Эдди хихикает. Он наклоняется ещё ближе. Мир Стива начинает вращаться так быстро, что у него кружится голова. Нос и губы Эдди касаются кончика его горящего уха, его тёплое дыхание ласкает кожу. Эдди прижимается к волосам Стива и смеётся, словно это что-то естественное для них, словно он может прикасаться к Стиву, где и когда угодно, без всяких вопросов. И, конечно, может, но Стив не думал, что Эдди захочет это делать. Его дыхание застревает в горле, как густой и удушающий летний воздух. Макс переводит взгляд с одного на другого, поджав губы, обдумывая увиденное. Стиву нужно вмешаться, пока она не сделала выводы.  Стив прочищает горло и аккуратно пытается отодвинуться от Эдди, уже скорбя по поводу потери его прикосновений.  — Эдди, ты ведь умеешь мастерить, правда? — спрашивает он, думая о пришитых заплатах на джинсовых карманах Эдди и краске, которая иногда окрашивает кончики его пальцев.   Эдди вытягивает лист с инструкциями из-под катушек ниток.   — Конечно, — говорит он, постукивая пальцами по бумаге. — Мы делаем браслеты дружбы? О, круто. Эти инструкции всегда написаны так, будто их просили составить пятилетнего ребёнка. Я знаю способ получше.  Макс сияет от радости:  — Ты крутой, — решает она. — Ты намного круче Стива.  — Я всё ещё здесь, если что.   Эдди похлопывает его по бедру. Стив старается не растаять в лужу костей и органов на полу.   — Тише, здоровяк, — говорит он, крепко сжимая бедро Стива один раз, прежде чем указать на нитки. — Выбирай, что хочешь, Мэйфилд. Мы сделаем из тебя настоящего мастера ткачества.  — Макс, — говорит она, кидая перед собой синие и зелёные нитки. — Ты можешь называть меня Макс.  Стив оставляет их наедине. Он проводит остаток утренней смены, наблюдая, как они шепчутся с заговорщицкими улыбками, пока его щеки не начинают болеть от улыбки. К тому времени, когда Макс вылетает из магазина, у Эдди уже двенадцать браслетов на правой руке, и он как-то умудрился сплести Макс чертово ожерелье.   — Доставка от мисс Мэйфилд, — говорит Эдди, задерживаясь у стойки. Он протягивает руку ладонью вверх, слегка согнув пальцы. —Руку, пожалуйста.  Стив опускает своё запястье в руку Эдди, наслаждаясь знакомым прикосновением холодных колец, и наблюдает, как Эдди завязывает яркий жёлто-коричневый браслет на его коже. Если прищуриться, можно разглядеть какие-то фигурки.   — Это подсолнух, — говорит Эдди, опуская голову. — Макс, эм, Макс сказала, что ты хотел одинаковые браслеты. И, ну, ты знаешь, она вся такая солнечная, так что... подсолнухи.   Эдди суетится, завязывая узел, опустив голову так, чтобы Стив не мог видеть его лица. Однако его волосы свисают вперёд, и Стиву удаётся заметить кончики его ушей, покрасневшие от смущения. Он улыбается.  — Спасибо, — шепчет он, переворачивая руку, чтобы сжать руку Эдди. — Эй, тебе придётся сделать один и для нас. Я немного завидую, что у меня нет ожерелья от Мансона.   Эдди машинально дёргает себя за волосы.   — Извини, чувак, — хвастается он. — Теперь мы с Мэйфилд неразлучны. Мы, Максы, держимся вместе.   — Максы?   — Конечно. Максин Мэйфилд. Эдвард Максвелл Мансон. Макс в квадрате.   Стив восхищённо качает головой.   — Только ты, — говорит он в изумлении, — мог бы провести два часа с одним из моих самых замкнутых ребят и выйти из этого, обожая друг друга.   Эдди довольно извивается. Милый румянец, который так нравится Стиву, распространяется по его красивому лицу. — Ну да, если они тебе нравятся, значит, они хорошие ребята, — он сжимает руку Стива, слегка касаясь его запястья, и затем отходит от стойки. — Мне ещё нужно сделать ожерелье, — говорит он, подмигивая. — Увидимся позже, Стиви.

***

Девятая попытка — это худшая попытка Стива на данный момент.  Стив обычно отдыхает по четвергам. Сегодня, однако, Дэйв звонит с хриплым больным голосом и забитым соплями носом. Стив, который ничего не делает в своей жизни и этим летом, соглашается на смену, не раздумывая. По четвергам у Робин утренняя смена, а значит, он сможет увидеть её с одиннадцати до трёх. Это одновременно волнует и нервирует, потому что Стиву нужен совет. Ему нужен совет по поводу парней, и спросить не у кого, кроме Робин. Ему нужен мальчишеский совет, и кроме Робин не к кому обратиться, никто больше не знает, кроме неё.   Он проводит утро с Лукасом и Макс в кинотеатре, смотря какой-то ужасный фильм, под который он почти засыпает. Макс ловит пальцы Лукаса над ведром с попкорном, и Стив замечает у них одинаковые браслеты синего и зелёного цветов. Вот это моя девочка думает он, улыбаясь про себя. Он потягивает вишнёвую колу и думает о том ожерелье, которое Эдди вручил ему на прошлой неделе. Оно висит у него на шее, крошечная плетёная цепочка из пастельных фиолетовых и жёлтых цветов. Стив его обожает. Он снимает его только на ночь и в душ.   Стив прощается с детьми ударом кулаков и заходит в чёрный ход Скупса, имея в запасе тридцать минут до начала смены. Он планирует провести их, лёжа на дрянной маленькой кушетке, которую он и Робин выпрашивали, но его останавливают знакомые голоса, доносящиеся снаружи.   Очевидно, это Робин, которая хихикает над чем-то.   — Эдди, — шепчет она, звуча совершенно довольной. — Да ты, романтик!   Стив осторожно садится на диван. К счастью, старая кожа не издаёт ни звука. Он колеблется, не уверенный, стоит ли подслушивать. Они ведь разговаривают в общем зале, значит, ничего серьёзного, верно?  — Заткнись, Бакли, — смеётся Эдди. Он звучит странно, может быть, немного смущённо. — Никому не говори.   — Ты хочешь сохранить это в секрете?   Теперь Стиву точно не следует подслушивать.   — Да.  Он встаёт с дивана.   — Позволь уточнить: ты хочешь сохранить это в секрете от Стива?   Стив замирает, нога повисает в воздухе. Он тупо смотрит на стену напротив, живот скручивается без видимой причины. Есть много секретов, которые Эдди может захотеть скрыть, и которые он имеет право скрывать, от Стива. Что-то гремит на стойке. Стиву приходится напрягать слух, чтобы расслышать Эдди.   — Как мне это просто взять и сказать ему? Это ведь что-то... значительное. Знаешь, ты же не... собираешься сама сказать ему, верно?   — Нет, Эдди. Конечно, нет. Я бы никогда не сказала Стиву.   Стив чувствует себя как под водой. Он пытается не придавать ситуации значения, потому что случайно наткнулся на разговор, который они явно уже наполовину обсудили. Они могут говорить о чём-то совершенно безобидном, например, о какой-то очень стыдной татуировке Эдди или о чём-то, связанным с его группой, что понимает только Робин. Стив начинает грызть ногти, живот бурлит, и пустота распространяется по всей грудной клетке. Эдди имеет право на свои секреты, напоминает он себе твёрдо.   — Это просто чересчур для меня, — бормочет Эдди. — Я иногда не знаю, как его понимать, и если я ошибаюсь в этом... Ну, он же Стив Харрингтон. Это не то, в чём я хочу ошибаться.   Эдди колеблется. Стив представляет себе мягкий, проницательный взгляд Робин.   — Я не хочу, чтобы он узнал, пока я не буду уверен.   — Тогда я ничего не скажу. Мы ничего не скажем. Я тебя поддержу, Эд.   Стив тупо пялится на стену и старается не паниковать. Он смотрит правде в глаза. Во-первых, Эд. Во-вторых, Робин и Эдди — хорошие друзья. В-третьих, Робин и Эдди общаются в "Скупсе", когда Стива нет, и они имеют на это право, но они также хранят секреты. В-четвёртых, Робин называет их "мы", как единое целое, как партнёров по преступлениям. В-пятых, Робин клянётся, что не расскажет Стиву секреты Эдди, что хорошо, за исключением того, что это за такие секреты, из-за которых Эдди боится? В-шестых, что-то в Стиве всё ещё заставляет Эдди чувствовать себя не в безопасности.  Стиву трудно дышать. Он не хочет, чтобы Робин или Эдди его услышали, он не знает, как выйти из комнаты, чтобы дверь не заскрипела. Он действительно не хочет работать вечернюю смену, когда чувствует себя более мутным, чем болотная вода.  Робин и Эдди снова разговаривают, шёпотом, который Стив намеренно не слушает. Он прокрадывается через комнату, чтобы выйти через чёрный ход, поморщившись, когда дверь скрипит на петлях, и исчезает в коридоре. Затем он поворачивается и идёт, идёт, идёт и идёт, пока не оказывается обратно в кинотеатре. Потом он проходит мимо экрана, не обращая внимания на крики людей, чтобы он отошёл, и выходит на затхлый воздух торгового центра Старкорт.   — Возьми себя в руки, — говорит он себе. — Люди не обязаны делиться с тобой своими секретами, даже если они тебе нравятся.   В конце концов, он Стив Харрингтон. Он Стив. Харрингтон. Есть грёбаная, реальная причина, по которой Эдди не доверяет ему то, что доверяет Робин. И Стив не имеет права на это обижаться.   "Харрингтон", — говорит ему Эдди двухмесячной давности. — "Есть не одно "П" слово, которым ты меня называл. Ты любишь заставлять людей чувствовать себя дерьмом, Харрингтон? Король Стив."  Стив опускает голову в руки с уставшим вздохом. Ему бы хотелось, чтобы Дастин был здесь. Ему нужен кто-то, кто ударил бы его по затылку и вбил бы в его тупую, густую как кисель голову немного здравого смысла. Стив смотрит на часы, установленные рядом с фонтаном, и наблюдает, как секунды тикают. Он стоит среди толпы людей и чувствует себя более одиноким, чем когда-либо. Затем он разворачивается и идёт обратно в "Скупс", готовясь к самым длинным шести часам своей жизни. 

***

Робин и Эдди резко отстраняются друг от друга, когда Стив заходит в "Скупс". Только потому, что он знал, куда смотреть, он замечает напряжённую улыбку Робин и панический блеск в глазах Эдди. Он натягивает на лицо фальшивую, да, сэр, улыбку. Спокойную, пустую, пластиковую. Он позволяет плечам расслабиться, а позе стать уверенной. Это не самое умное решение, но Стив давно смирился с ролью глупого, настолько, что это слово больше не оставляет жгучего следа на его языке. Если они хотят, чтобы он был Стивом Харрингтоном, он будет Стивом Харрингтоном. Конечно, не грубым и ненавистным существом из прошлого, Стив слишком изменился, чтобы когда-либо добровольно вернуться в ту бездонную яму. Нет, он находит в себе то апатичное, пустое чувство, которое охватывает его поздно ночью, когда один из ребят слишком долго не отвечает на рацию, или когда его отец делает шаг вперёд, чуть более агрессивный, чем обычно. Он позволяет этому чувству окутать его, как неприятный запах.   — Можешь сделать первый перерыв, если хочешь, — говорит Стив. Он проходит мимо стойки и тянется через окно, чтобы снять свою шляпу с крючка.   Робин моргает:   — О, всё в порядке. Утро было спокойным.   Стив тонко улыбается. Он ловит своё отражение в серебристом шкафу, где хранятся запасные рожки и бутылки с соусами. Он приседает перед ним. Ему интересно, видят ли они тоже, насколько он хрупок, или он всё ещё такой же хороший актёр, как и раньше.   — Почему бы тебе всё равно не сделать перерыв? — спокойно предлагает он. Он не хочет расстраивать Робин, он действительно её любит. Он так же не хочет расстраивать и Эдди.   — Вы с Эдди можете пообщаться вне Скупса хоть раз.  — О, Стиви. Так мило с твоей стороны думать, что мы ещё этого не делаем, — Эдди дразнит так, как всегда, с лёгкой насмешкой, немного самодовольно, немного с жалостью. Обычно это заставляет Стива хотеть стереть смех с губ Эдди. Сегодня Стив чувствует себя обнажённым.   — Это здорово, — говорит он приятно, смотря своему отражению прямо в глаза. Его пальцы сжимаются вокруг пакета с рожками, пока он перекладывает вещи только ради того, чтобы казаться занятым. Он слишком сильно сжимает один из пакетов, наблюдая, как он ломает рожок пополам.   Эдди и Робин обмениваются взглядами над головой Стива. Он знает это, потому что видит их в отражении. Он закрывает глаза и с трудом проглатывает унижение и стыд, чтобы натянуть на себя привычную маску. Всё в порядке, твёрдо говорит он себе. Это чувство удобно ложится на его плечи, как дружеская рука старого приятеля. Стив выпрямляется. Он улыбается Робин, закатывает глаза на Эдди и старается не чувствовать себя пустым, когда в их глазах тревога сменяется облегчением.   — Я серьёзно. Идите пообедайте вместе, — смеётся Стив. Он крутит ложку для мороженого, чтобы скрыть дрожь в левой руке, и засовывает правую в карман. — Я здесь до закрытия. У вас ещё будет время с маленьким старым Стиви.   Эдди задерживается у стойки. Его красивые карие глаза скользят по лицу Стива, как будто он ищет что-то. Стив смотрит в ответ, дерзко, отказываясь отступать. Он думает, не видит ли Эдди наконец его гнилую сущность, не подходит ли к концу этот летний вихрь, когда июль стремительно приближается. Через несколько недель Эдди начнёт готовиться к своему (надеемся) последнему году в старшей школе. Так же и Робин. Дни Стива будут заполнены одиночными девятичасовыми сменами в этом глухом городишке, из которого он когда-то думал сбежать. Робин и Эдди исчезнут из памяти, занятые своими жизнями. Всё, что останется у Стива, это табло в подсобке, ожерелье, с которым он отказывается расставаться, и сердце, тяжёлое от сожалений. Пора разорвать эти связи как можно раньше, если уж на то пошло.   Эдди покусывает нижнюю губу. Его не убеждает представление Стива.   — Стиви, — начинает он, открывая и закрывая рот, стараясь подобрать слова.   Стив избавляет его от необходимости искать слова:   — Чем быстрее вы уйдёте, тем быстрее сможете вернуться.   Эдди уступает:   — Ладно, — вздыхает он. Он сгибается в талии театрально, наполовину разлегшись на стойке в плавном движении неуклюжих конечностей и умоляющих глаз. — Но я буду скучать по тебе, — стонет он. — По твоей красоте, по твоему запаху, по твоему вкусу.  Лицо Стива розовеет, несмотря на всё. Он с трудом проглатывает ком, застрявший в горле.   — О, — моргает Эдди. — Прости, не хотел тебя запутать, Стив. Я говорю о нём. — Он указывает на клубничное мороженое, вздыхая на него мечтательно. — Скоро увидимся, красавица, — бормочет он, а затем Робин театрально вздыхает и обвивает руку вокруг шеи Эдди.   — Пойдём, придурок. Ты можешь рассказать мне больше о... ну, о той самой вещи. Я хочу подробностей! 

***

Стив погружается в сортировку квитанций и просмотр журналов с записями о чистящих средствах. Он обслуживает группу из шести человек, двух подростков на первом свидании и сварливую старушку, которая лишь раз называет его никчемным. В общем, начало смены проходит довольно спокойно. Но есть и обратная сторона, у Стива появляется много времени на раздумья, чего он терпеть не может, потому что он очень хорош в том, чтобы загонять себя в спирали мыслей. Если Эдди, Робин и Дастин полны физической неугомонной энергии, то у Стива — ментальные страдания. Это звучит так драматично, но это правда. Он великолепно умеет сидеть на месте, но его разум становится хаотичным, как только ему дают свободу. Он сосредоточенно трет пятно на столешнице, погруженный в одну из таких спиралей.   — Простите? Извините, Стив?  Стив вздрагивает, когда незнакомая рука касается его. Он поднимает взгляд.   — Привет, — говорит он, встречая карие глаза. — Извини, я задумался.   Девушка улыбается ему. Она убирает руку, на которой сверкают маленькие золотые кольца. Её волосы чёрные и густые, обрамляют лицо упругими прядями. Она красива. Действительно, очень красива.  — Всё в порядке, — говорит она. — Я Элейн. Моя сестра училась с тобой в одном классе.   Стив улыбается. Ему это не особо интересно.   — Полагаю, ты уже всё обо мне слышала? — спрашивает он, и, к его удивлению, это не звучит озлобленно. Он опирается локтями о прилавок и откладывает тряпку в сторону, встречаясь с ней взглядом. Она довольно невысокая. — Извини за это заранее.   Элейн прикрывает рот рукой, чтобы скрыть улыбку. Она так напоминает Стиву Эдди, что он едва не прикусывает язык. Глаза Элейн шоколадно-карие, темнее, чем янтарные глаза Эдди. Её волосы тоже темнее и блестят. Она одета в розовый костюм и носит подходящие очки. Она его типаж.   — Я сужу о людях по своему собственному опыту, — говорит Элейн. Она пытается заправить волосы за ухо, но они не поддаются. Не обращая на это внимания, она поправляет очки на носу. — Что бы ты порекомендовал, Стив?   Звенит дверной колокольчик, но Стив не обращает на это внимания. Он слишком занят тем, что разглядывает Элейн, её черты, схожие с чертами Эдди, интерес, который не так уж тщательно скрывается за её очками. Он понимает, что у него есть шанс с ней, лучший шанс, чем то, что он мог бы предложить Эдди. Он колеблется. А хочет ли он этот шанс?   — Шоколадно-ванильное мороженое — это хит не просто так, — предлагает он. Он наклоняется немного ближе, краем глаза замечает Робин, и говорит, не подумав:   — Но есть целое море вкусов, которые я мог бы тебе показать. — Это звучит намёком, кокетливо, флиртующе и удивляет даже самого Стива. Его рот работает как бы без него, как будто кто-то другой управляет чувствительными мышцами его горла и языка. — Хочешь отправиться в плавание, милая? — Это последний гвоздь в крышку гроба.   Робин замирает. Её лицо бледнеет. Она смотрит налево, и там стоит Эдди, обескураженный, мертвенно-бледный, застывший. Его лицо отобрадает ураган эмоций. Униженный, ошеломлённый, озадаченный, раненный, смирившийся. Он как открытая книга, страницы которой Стив с благоговением переворачивал в течение нескольких недель, прикасаясь к ним с почтением. Эдди закусывает нижнюю губу, издаёт звук, словно его ударили в живот, и проводит рукой по лицу. Его карие глаза плотно сжаты, будто он пытается вернуться в реальность. Стив открывает рот, но тут же закрывает его. Он не знает, что сказать. Но это уже не имеет значения: через несколько секунд Эдди исчезает, вылетев за дверь с такой скоростью, что Стиву хочется побежать за ним. Он не делает этого. Он поворачивается обратно к Элейн.   — О? — Она розовеет, её бровь поднимается. — А какой у тебя любимый вкус? — Она наклоняется ближе. Её дыхание касается его, дразня, как блеск в её глазах.  — Клубничное, — говорит Стив, как идиот, пытаясь всё исправить. Последний кусочек пазла завис над ним, дразня, и, как ни прыгай, он не может его достать. — Мне нравится клубничное, Эдди.   Он даже не понимает, что сказал, пока Элейн не отшатывается, озадаченная. Она нервно смеётся, слегка наклоняя голову к себе, чтобы спрятаться.   — Я... Меня зовут Элейн, — напоминает она. — Я, пожалуй, возьму карамельное. — Она прижимает большой палец к зубам так сильно, что Стив замечает маленький отпечаток на коже.  — Прости, — бормочет он, чувствуя себя онемевшим. — Я не...  Элейн бросает несколько монет на прилавок. Она не смотрим ему в глаза.   — Всё в порядке, — говорит она так, что становится ясно — на самом деле ничего не в порядке. — Может быть, тебе не стоит использовать ласковые прозвища, если тебе так сложно запомнить имя девушки.   Дело не в том, что я не могу запомнить ваши имена, думает Стив с отчаянием. Просто если бы вы вскрыли мою голову, вы бы, вероятно, увидели, что имя Эдди написано на каждом миллиметре моего мозга перманентным маркером. Он наблюдает, как Элейн уходит. Всё действительно совсем не в порядке, думает он, с размаху опуская голову на руки и садясь на корточки за прилавком.   — Стив, — кипит Робин, присаживаясь на корточки рядом с ним. Он встречает её взгляд уныло, чувствуя себя жалким. — Что, черт возьми, это было?   Стив прижимает ладони к глазам и тихо говорит:   — Ты отстой, девятая линия. — Хотя всё это вовсе не из-за Элейн. Как и восьмая попытка. И седьмая.   — Я собираюсь убить тебя, — говорит Робин сдержанно, глубоко и стабильно вдыхая.   Рука Стива хватает её за запястье.   — Прежде чем ты это сделаешь, можешь убедиться, что он... что с Эдди всё в порядке? — просит он, не в силах посмотреть ей в глаза. Ему хочется забраться в мусорное ведро на заднем дворе и позволить ему превратить себя в пыль. — Пожалуйста, Робин? Просто... Я прикрою тебя. Ты была права, утро действительно спокойное.   — Нет смысла, — говорит она. — Он, вероятно, уже выезжает с парковки. — Она скрещивает руки на груди. — Он вообще-то просто зашёл кое-что передать.   Плечи Стива опускаются. Он чувствует себя опустошённым.   Робин долго смотрит на него, её взгляд сверлит его голову сбоку. Наконец, она говорит:   — Итак. Ты хочешь рассказать мне, что это было?   Стив смотрит на свои руки с отсутствующим выражением.   — Нет, — говорит он. — Нет, я правда не хочу.   Колокольчик звенит, прежде чем Робин успевает задать ещё один вопрос, спасая Стива от чего-то действительно унизительного, например, попытки забить себя насмерть ложкой для мороженого. Он поднимается с пола, чтобы обслужить следующую партию клиентов, и сталкивается с группой знакомых придурков.   — Никаких бесплатных пробников, — бурчит он, прежде чем Майк Уилер успевает спросить. — Я не в настроении.

***

Робин работает до трёх. Затем она прижимает Стива к прилавку.   — Я собираюсь в магазин, — говорит она. — Когда вернусь, мы с тобой сядем в комнате отдыха и разберём эту мыльную оперу, которой был сегодняшний рабочий день.  Стив понимает, что возмущаться бесполезно. Он отправляет её в торговый центр с лицом, всё ещё горящим от унижения, и сжатым в гримасе ртом.   Позже в тот же день начинается шторм, вихрь пыли Хокинса и такой резкий дождь, что он льёт под углом. Стив стоит у входа в Скупс и слушает, как дождь стучит по крыше торгового центра. Как и следовало ожидать, здесь почти никого нет. Вблизи магазинов остались несколько человек, а также немного людей в главной зоне фуд-корта, но в Скупс никого нет. Стив не чувствует угрызений совести, повесив знак "закрыто" раньше времени.   Робин стучит в дверь через сорок минут, сумка перекинута через плечо, брови подняты. Она что-то неразборчиво произносит через стекло. Стив откладывает бутылку с отбеливателем, перестав пытаться оттереть особенно стойкое пятно на столике. Он впускает её внутрь.   — Привет, — осторожно говорит Робин. Она бросает свою сумку на ближайшую кабинку и садится на стол. Хорошо, что Стив ещё не начал его убирать. — Мы что, затоплены? Почему ты закрылся в четыре?   Стив жестом указывает на пустое помещение.   — Слава богу, что ты здесь, — радостно говорит он, прижимая руку к сердцу. — Я был под таким давлением, чтобы обслужить эту огромную толпу. Он уклоняется от взмаха её руки и садится рядом с ней, но на стул, как нормальный человек.   — Будь смелее, — стонет Робин.   Он взбирается на стол рядом с ней. Некоторое время они сидят в тишине, глядя на безлюдные просторы торгового центра Старкорта. Затем Стив, который никогда не умел молчать, говорит:   — Может поговорим?   Робин, как он помнит, тоже не любит тишину. Она наклоняется вперёд, отчаянно выпаливая:   — Да.   Её рука тут же опускается на его запястье. Это осторожное прикосновение, несмотря на то, как близки они стали, Стив всегда видел черту, которая их разделяет. Они — коллеги. Дружелюбные коллеги, но не друзья.   — Ты не представляешь, как сильно я хочу поговорить.   Стив очень осторожно переворачивает руку и нежно берёт её пальцы в свои. Их плечи касаются друг друга, ноги свисают с края стола, и это немного тесно и неудобно, но в этом есть что-то правильное. Стив понимает, что Робин, вероятно, его лучший друг, помимо Дастина. Это пугающая мысль, потому что он не уверен, что Робин ответит ему тем же. После сегодняшнего, он не уверен, что это вообще возможно.   — Прости, — говорит Стив. Он, возможно, извиняется не перед тем человеком, но ему действительно жаль, что она стала свидетелем... чего бы это ни было.   Робин сжимает его руку:   — Честно говоря, я не знала, что он тебе нравится, — говорит она. — Он тебе действительно нравится, верно?   Голова Стива склоняется. Он прижимает ладонь к левому глазу так сильно, что перед его глазами начинают мелькать звездочки.   — Да. Он мне нравится. Ты не поверила, потому что он парень? — спрашивает он, стараясь не злиться. — Я думаю, я достаточно намекнул...   — Нет, — резко перебивает его Робин. Её пальцы сжимаются вокруг его так сильно, что кости грозят хрустнуть. Он морщится, чувствуя, как её ногти вонзаются в тыльную сторону его руки. — Нет, Стив. Клянусь, дело не в том, что он парень. Мне всё равно. — Она облизывает губы, смотрит на свои колени, затем на потолок, и, очень тихо, дрожащим голосом признаётся: — Мне больше нравится Тэмми Томпсон.   Стив моргает:   — Тэмми Томпсон? — Он потрясён, но не тем, что Робин нравится женщины, а тем, что ей нравится Тэмми, чертова, Томпсон. И она ещё имела наглость говорить о внешности Эдди? Эдди в группе, думает Стив самодовольно. Эдди, наверное, поёт лучше, чем Тэмми. Но, поскольку Стив хороший коллега, друг? «Становится ли взаимное признание дружбой?», он не говорит этого вслух.   — Не в этом дело, Стив, — шипит Робин. Её лицо пылает, веснушки резко выделяются на щеках. — Я не поняла, что он тебе действительно нравится. Я думала, ты просто считаешь его симпатичным и флиртуешь, чтобы скоротать время. Я не знала, что ты влюбился. — Я не влюблён в него, — глупо говорит Стив. Еще нет поет его сердце, ликующе бьясь о грудную клетку.   — Пока нет, — повторяет Робин.   Стив оглядывается, чтобы убедиться, что стол чист, и затем расслабляется, откидываясь назад. Он резко тянет Робин, и она следует за ним, вздыхая. И вот они лежат на липком столе в Скупс Ахой, уставившись на отвратительный потолок своего капиталистического ада.   — Прости, что завёлся, — тихо говорит Стив. — Я знаю, что это утро было... эм, ужасным. Просто... Я начал паниковать. У меня было много мыслей и да, да, я знаю, что Стив с "пустой головой" способен думать, но эти мысли были не особо добрыми. По отношению к самому себе.   Робин фыркает. Она поворачивает голову так, что её висок прижимается к его плечу. Она пахнет лимоном, и её волосы очень мягкие на его щеке. Сердце Стива переворачивается в груди, но не так, как при виде Эдди. Он осознаёт, что любит Робин, когда их пальцы переплетаются. Он не может представить свою жизнь без неё.   — Ты должен быть добрее к себе, — упрекает Робин. — Ты не пустоголовый, Стив. — Она говорит это искренне, с теплотой в глазах. — Почему ты ещё не пригласил его на свидание? — Робин нежно гладит его руку. Это самое нежное прикосновение, которое он чувствовал за долгое время. — Он нравится тебе так же сильно, как ты ему. Я уверена в этом. Он же сделал для тебя микстейп, Харрингтон.   Стив вздрагивает.   — Что? — Он встречает её взгляд, серо-голубые глаза полны смятения и раздражения. — Эдди сделал мне... он сделал мне микстейп? У тебя он есть? Он оставил его здесь?   Он чувствует себя немного взволнованным, шарит по карманам, как будто там внезапно может оказаться тот самый микстейп. Сколько треков, какие песни, как он его назвал?   — Да, сделал. — Глаза Робин загораются от осознания. — Он не успел его тебе отдать. О, боже, конечно, не успел!   Она так быстро вскакивает со стола, что Стив почти следует за ней, ошеломленный. Она не отпускает его руку, и они вместе устремляются в подсобку, неуклюже спотыкаясь в своём отчаянии.   — Давай, давай, давай! — почти кричит Робин, падая на колени возле склада. — Где он его спрятал?   Стив качается на пятках в дверном проёме, кусая кутикулу большого пальца. Он старается не погружаться в неприятную тревогу. Эдди сделал ему микстейп, а всё, что Стив сделал в ответ, это откровенно флиртовал с какой-то девушкой прямо у него на глазах. Стив даже не помнит её имени или как она улыбалась. Её ногти не были накрашены, и она говорила ровным голосом, и она не была Эдди. Всё, что он помнит, это то, что у неё были глаза коричнево-чёрные вместо коричнево-золотистых и чёрные волосы вместо каштановых, и что Стив искал в ней черты Эдди. У неё не было шансов против Эдди, только Эдди этого не знал, и чёртов идиот.   Робин вскрикивает от радости. Стив опускается на колени рядом с ней, прежде чем успевает что-то подумать, и они оба берут в руки кассету. На ней удивительно аккуратным почерком написано "S.H.", а ниже — "AHOY, SAILOR". Щёки Стива пылают, уши краснеют. Он втягивает нижнюю губу в рот и осторожно переворачивает кассету. На ней нет написанного списка треков, и ничего другого на ней не оставлено. Не кассета, а загадка.   — Вы, наверное, должны были послушать её вместе, — говорит Робин. Она поморщилась.   Стив сгибает ноги под собой и откидывается назад, пока затылок не касается стены.   — Я был таким мудаком в старшей школе, — говорит он. — Полный кусок дерьма. Как это вообще могло случиться? — Он смеётся без всякого веселья. Он трогает кассету с трепетом, дыхание замирает, когда он снова и снова перебирает буквы "S.H." — Я слышал, как вы разговаривали раньше, знаешь? Я ушёл, когда понял, что у вас был личный разговор. Но я слышал его. Я слышал, как он сказал Стив Харрингтон, будто это что-то плохое, будто я… Опасен.   — Хорошо, — говорит Робин, садясь за спину к Стиву. — Значит, ты что-то подслушал и пришёл к выводам?   Стив опускается.   — Я старался не поддаваться. Я начал паниковать. Помнишь? Я это делаю, помнишь? Я всё время думал, что был таким кусоком дерьма, и кто скажет, что я действительно изменился? Почему он должен думать, что я заслуживаю доверия? Что во мне…   — Стив?   Чувствуя себя очень маленьким, Стив поджимает колени к груди.   — Какая часть меня достаточно хороша для него? — шепчет он, ощущая смущающий прилив жара глазами.   Робин поворачивается, чтобы взять его за руку, расправляя их пальцы на полу. Это не очень удобно.   — Ты не кусок дерьма. Это не так. И это не тебе решать, простит ли он тебя, — говорит она, гладя его по коже. — Нам действительно нужно поработать над утешениями или чем-то подобным, Харрингтон. Будь добр к себе.   Стив игнорирует это и говорит:   — Я всё равно чувствую вину.   Робин позволяет ему.   — Ты извинился перед Эдди?   Стив думает о дополнительных порциях мороженого и сюрпризах, и семи неделях почти ежедневных визитов.   — Да, но…   — Но ничего. Повторяю: не твоя задача решать, должен ли он тебя простить. Эдди добр, Стив. Мне кажется, что он гораздо более понимающий, чем он даёт понять. Знаешь, его называют Фриком. С заглавной буквы Ф.   Стив вздрагивает. Он прижимает кассету к груди, как влюблённая викторианская девушка с письмом от своего жениха.   — Я всё испортил, — признаётся он. — Я должен извиниться снова, потому что я серьёзно всё испортил, понимаешь? Флиртовал с... с той девушкой.   — С Элейн, — фыркает Робин. — Не то чтобы ты запомнил, учитывая, что ты её, черт возьми, назвал Эдди. Ты называешь это флиртом?   Стив пытается справиться с неловкостью, грудь горит под рубашкой. Ему так жарко, что кажется, что у него лихорадка. Он тянет волосы, чтобы успокоиться, совершая это движение снова и снова, пока не почувствует, что может говорить, не умирая от смущения.   — Как ты могла услышать, как я это говорю, и не понять, что я серьёзно, серьёзно, настроен по отношению к Эдди?   — Это, на самом деле, меня и насторожило, — признаётся Робин. Она смеётся над собой, поражённая. — Знаешь, как-то я упустила дополнительные порции мороженого, и то, что ты тратил свои деньги, и слишком долгие перерывы, и держание за руки, и взгляды полные желания переспать с ним, и...   — Я не смотрю на него так! — Стив героически сдерживается, чтобы не врезаться головой в стену.   — Стивен.   Стив осторожно кладёт кассету на колени и прижимает руки к лицу. Они благословенно прохладные на его горячей коже.   — Ладно, — в отчаянии говорит он, — но это скорее взглядом, как бы сказать, «заниматься любовью» с ним.   Робин хихикает. Она немного фыркает, что-то среднее между свиным хрюканьем и кваканьем лягушки, и это так смешно и мило, и так по-робиновски, что Стив тоже начинает смеяться. Вскоре они оба лежат под столом для перерывов, шутят и хохочут, а за окном бушует шторм.   Робин снова берёт его за руку. Она говорит:   — Стив? Думаю, тебе стоит просто поговорить с ним.   Стив вздыхает от усталости.   — Я хочу, — заверяет он, — но как? Он же не вернётся сейчас. Он знает моё расписание. Я всё испортил, я даже его номер телефона не знаю!   — Оставим в стороне тот факт, что есть телефонные книги, он знает, что ты не работаешь завтра, — говорит Робин, садясь. Она проводит пальцами по его волосам и улыбается. — Возьми на вооружение мой совет, Харрингтон. — Она передаёт ему кассету. — Не стоит благодарностей.   Стив говорит прежде, чем успевает подумать, сердце переполняется и вырывается наружу:   — Люблю тебя, Робин.   Робин вздрагивает. Её глаза становятся большими и блестящими, а рот расплывается в яркой улыбке. Она заправляет волосы за ухо и смеётся, немного смущённо и застенчиво.   — Эм, я тоже тебя люблю, Стив, — говорит она, радуясь.  Стив улыбается в ответ.   — Пойдём, — говорит он. — Позволь мне отвезти тебя домой.

***

Шторм не утихает всю ночь. Поэтому Стив приходит в пустой Скупс, машет на прощание своему коллеге и устраивается за прилавком с остатками набора для браслетов. Радио выключено. Стиву не хочется слушать Барбару Энн ещё раз, и единственным фоном для его плетения служит тяжёлый дождь за окном. В первый час он умудряется сделать два ужасных голубых браслета. Через два часа он делает ещё парочку красных, для него и Робин. На третий час он раздумывает, не отдохнуть ли в подсобке. Он обслужил рекордное количество клиентов — одного.   Наконец, в четыре часа, Стив ложится на диван в подсобке. Для этого есть две причины: во-первых, чтобы перестать смотреть на часы, и во-вторых, чтобы не смотреть на двери. С каждой минутой, когда Эдди не появляется, Стив чувствует, как его желудок опускается. Может быть, ему придётся открыть древнюю телефонную книгу на кухонном столе. Но что, если Эдди повесит трубку? Стив грызёт ногти.   Через какое-то время после половины пятого раздаётся звон. Стив сначала думает, что ему кажется, рисуя под столом ещё одну одностороннюю игру в крестики-нолики. Слева огромный ком жевательной резинки, розовый и почти текучий. Это напоминает Стиву гнилой, разлагающийся труп демопса. Противно.  Кто-то звонит в колокольчик «Позовите обслужить». Стив резко вскакивает и едва не стукается головой о стол и жевательную резинку. Встревоженный, он выскакивает из подсобки и заглядывает через дверь. Чёрная футболка, длинные волнистые волосы, которые нервно жуются владельцем, пальцы, обвешанные кольцами, опущенный взгляд. Это Эдди.   Стив сглатывает. Он смотрит на свой глупый костюм морячка и поправляет носки. Затем он говорит себе, чтобы перестал бояться, и выходит из-за прилавка.   — Привет, — говорит он, слабо.   Эдди вздрагивает, как будто его ударило током. Он запинается в словах, издаёт какой-то торопливый и непонятный набор звуков, и крепко держится за прилавок. Он выглядит настороженно, так же закрыто, как и несколько недель назад, но Стив видит раненый взгляд в его глазах.   — Привет, — повторяет Стив, более решительно. Он перебивает бормотание Эдди. — Сделай вдох, парень. — Он не протягивает руку, хотя сильно хочет взять Эдди за руку в знак поддержки. — Можешь подождать, пока я вывешу табличку «Закрыто»? Я… я действительно хочу с тобой поговорить.   Честно говоря, Стив ожидает, что Эдди снова убежит. Он медленно переворачивает табличку. Он не запирает дверь. Он становится в сторону, чтобы дать Эдди путь отступления. Но Эдди не двигается. Он остаётся у прилавка, напряжённый и настороженный, как уличная кошка. Плечи Стива опускаются.   — Проходи в подсобку, — бормочет он, проходя мимо Эдди, чтобы открыть ворота. — Клянусь, я просто хочу поговорить с тобой.   Эдди нервно хихикает, следуя за Стивом, потому что у него нет другого выбора.   — Конечно, поговорим. Я… я люблю поговорить. Я в этом хорош.   Стив не может не улыбнуться. Он садится на диван, морщится, увидев доску «Ты крутой/ты отстой». Девять больших жирных черточек. Боже, какой провал.   Эдди садится напротив Стива. На нём надеты те самые узкие рваные джинсы, о которых Стив мечтает. На нём также надета длинная футболка. Стив уже скучает по татуировкам Эдди, особенно по зловещим летучим мышам. Его футболка покрыта влажными пятнами. Стив внимательно рассматривает волосы Эдди и видит, что они тоже мокрые, блестящие от капель дождя. Значит, Эдди только недавно пришёл в торговый центр. Стив думал, что он, возможно, потратил время на покупки.   — Ты пришёл почти перед закрытием, — замечает Стив, не зная, с чего начать. — Эм, Робин нужно было выйти вечером. Я… думаю, ты её ожидал?   Эдди колебался. Он садится на край дивана только после того, как Стив осторожно протягивает руку, чтобы подтянуть его. Даже тогда он сворачивается в клубок, избегая всякого контакта со Стивом. Это впечатляет, учитывая, что диван — это, по сути, двухместный. Тем не менее, Стив отодвигается, чтобы дать Эдди больше места.   — Да, — начинает Эдди жевать свои волосы снова. — Я… оставил здесь что-то вчера. У неё. Мне нужно это вернуть.   Стив делает вид, что не понимает.   — Я могу помочь тебе это найти, — предлагает он, зная, что кассета лежит аккуратно на его прикроватной тумбочке.   Эдди качает головой. Мелкие капли воды разлетаются.   — Нет, — говорит он, отпуская волосы. Он начинает играть с кольцами, крутит их снова и снова, пока пальцы Стива не начинают чувствовать боль. — Всё нормально. Я почти уверен, что только Робин знает, куда она это положила.  — Что это было? Что ты оставил здесь?   Эдди не смотрит на него.  — Просто что-то глупое, — говорит он, издавая пустой, злобный смех. — Не знаю, о чём я, черт возьми, думал, — тихо говорит он, опуская голову в руки. Он выглядит таким напряжённым, некомфортным и расстроенным, и Стиву чертовски ненавистно, что он является причиной этого.   Он разводит ноги, его колено касается ноги Эдди.   — Эдди? Я собираюсь извиниться перед тобой сейчас. Мне нужно, чтобы ты не говорил ничего, пока я не закончу.   Эдди нахмурился. Подозрительно, он говорит:   — Почему ты извиняешься?   Стив прижимает щёку к мягкой спинке дивана. Он грызёт внутреннюю сторону губы, думая, как начать, а потом решает, что будет легче с закрытыми глазами.   — Я облажался, — говорит он, глядя в тёмную бездну за закрытыми веками. — В школе и вчера. Я был таким мудаком с тобой в школе, и это меня убивает каждый день, что я очень долго так себя вёл, что если бы я не пережил те события в старшем классе, я бы, наверное, всё ещё был таким же. Стив начинает ковырять кутикулу. Он стоит на краю пропасти, мутные воды ниже угрожают падением.   — Я относился ко многим людям как к дерьму. Обещаю, что это не жалостливое оправдание, — продолжает Стив, протирая запястье о рот, губы сжаты. Эдди терпеливо ждёт. — Когда я услышал, как ты говорил с Робин вчера, — начинает он снова, осторожно, — я запаниковал. Я не услышал много, и клянусь, я не хотел подслушивать, но ты… ты сказал, что я Стив Харрингтон. — Он чётко произносит слова, выплевывая их, как яд. — Я знаю, что представляет собой Стив Харрингтон. Я не хочу быть Стивом Харрингтоном для тебя.   Стив открывает глаза. Он смотрит на Эдди, не в силах прочитать выражение на лице друга.   — Я не хочу быть Королём Стивом, или Харрингтоном, или Стивом Харрингтоном. Я хочу быть Стиви. Я хочу быть Стиви для тебя, — умоляет он, отчаянно желая, чтобы Эдди понял. Он не знает, как иначе это сказать. Растерявшись, Стив вскакивает с дивана и начинает расхаживать. Если это помогает Дастину, должно помочь и ему.   Эдди наклоняется вперёд. Он говорит тихо:   — Когда Робин рассказала мне про доску «Ты крутой/ты отстой», она рассказала про твоё обещание. Следующий, кто войдёт в эту дверь, — сказал ты, — я его утоплю в романтике. Этим человеком был я. Но ты… ты действительно не флиртовал со мной. Я всё ждал этого и думал, что, может быть, когда он коснётся моей руки, это что-то будет значить. Я начал флиртовать, дотрагиваться до тебя, лезть в твоё личное пространство, называть тебя большой мальчик.   — Первый раз, когда ты покраснел, это было как выигрыш в лотерее. Я сделал тебе чёртово ожерелье, Стив. Я сделал тебе...   Эдди замолкает. Он тоже встаёт, пальцы запутаны в его волосах.   — Я сделал тебе микстейп, — бурчит он. — И я принёс его сюда, потому что работал над ним два месяца. Сначала это были просто песни, чтобы просветить тебя о Iron Maiden и нескольких других метал-группах. Потом я действительно начал узнавать тебя.   Эдди краснеет. Он не смотрит в глаза Стиву, и его руки начинают дрожать. Он засунул их в карманы джинсов.   — После этого… — Он смеётся без радости, качая головой с ироничной, грустной улыбкой. И не заканчивает фразу.   — Я назвал её Эдди, — вырывается у Стива. Он замер. Ему хочется провалиться сквозь землю. Он прислоняется к столу, зарывая лицо в руках с ужасным звуком, как у сдувающегося воздушного шара.   — Кого?   Стив облизывает губы. Он смотрит на пол, на доску, прикреплённую к стене, и затем наконец на Эдди. Раз уж я начал, то нужно довести до конца, думает он. Его смех звучит беспомощно, без надежды.   — Девушка. Со вчерашнего дня. Она спросила меня о моём любимом вкусе, и я сказал, клубничный, Эдди, прямо так. У неё были коричневые глаза с маленькими чёрными точками в них. Знаешь, откуда я это знаю и почему запомнил? Потому что я отчаянно пытался найти янтарь в них. У тебя в глазах янтарь, Эдди.   Эдди делает шаг ближе, осознание распускается на его лице. Он красивый. Привлекательный. Великолепный.   — Стив, — говорит Эдди. Он делает паузу, чтобы исправиться, губы растягиваются в нерешительной улыбке. — Стиви.   Стив вторгается в личное пространство Эдди, не в силах удержаться. Он касается футболки Эдди, рука скользит так, что его указательный палец оказывается в одной из пряжек на поясе Эдди. Горло Стива дрожит. Он наблюдает, как Эдди делает вздох, полный удивления, ресницы безумно трепещут. Эдди немного наклоняется. Стив старается не забыть дышать.   — Эй, Стиви, у тебя есть та ручка, которую Бакли использует?   Стив останавливается, и стоит сбитым с толку. Он резко тормозит, и туман вожделения рассеивается из его головы. Он откидывается назад, уши и шея горят, и кивает.   — Эм, да, конечно, только… Это будет… — Он выдёргивает палец из пряжки Эдди, старается не чувствовать себя несчастным из-за этого и роется в коробке с канцелярскими принадлежностями, чтобы кинуть Эдди маркер.   — Вот, думаю этот? — Он засасывает губу в рот и пытается не свернуться в клубок защитной позы.   Эдди поворачивается и ставит твёрдую чёрную черту на доске, первую на стороне «ты крутой». Он увлажняет губы и бросает ручку на стол. Затем он смотрит на Стива. Его лицо полное тревоги, руки глубоко в карманах, губы сжаты. Он не может смотреть на Стива, его взгляд устремлён на плечо Стива. Он выглядит так, будто готовится к битве.   — Хм, — говорит Стив. Он делает шаг вперёд и проводит пальцем по всё расползающемуся красному цвету на лице Эдди. Его собственное осознание приходит довольно быстро, вместе с волной тепла, заполняющей его живот. Последний кусочек головоломки встаёт на место, пальцы Стива крепко хватают его. — Чёрт возьми, — шепчет Стив, с благоговением. — Я правильно понял тебя?   Эдди становится настороженным. Он отступает, когда Стив приближается, его поза хуже, чем в первый раз, когда Стив его видел. Он свернулся, как будто ждёт, что Стив начнёт его толкать или произнесёт поток яда, и это так очевидно, думает Стив. Они так очевидны. Ему кажется, что он выглядит глупо. Так глупо.   — Я же сказал тебе, — бормочет Эдди. — Робин уже рассказала мне о системе подсчёта. Я был в твоих сетях с первого момента, как ты сказал, что заплатишь за мои дополнительные порции. — Он глотает. — Поздравляю. Ты крут.  — Эдди, — тихо говорит Стив, его голос полон восхищения. Он ведёт их назад, пока Эдди не упирается в стену, затем протягивает руки, чтобы поддержать Эдди, пальцы крепко охватывают его бёдра, мизинцы скользят в петли его пряжки. Он сжимает бока Эдди, наслаждаясь тем, как Эдди дергается под его прикосновением.  Эдди резко всасывает воздух, говорит:   — Стиви, — и кладёт руку на поясницу Стива, а другую на его челюсть. Его пальцы дрожат, тёплые от карманов, и идеально ложатся на изгибы кожи Стива. — Ты сводишь меня с ума. И эти дурацкие матросские шорты.   Стив наклоняет лицо к прикосновению Эдди. Он делает шаг назад, таща Эдди за бёдра. Эдди спотыкается за ним, пытаясь удержаться хватаясь за грудь Стива. Стив маневрирует их, Эдди расслаблен, как всегда, позволяя Стиву делать своё дело. Стив начинает теряться от желания. Он прижимает Эдди к столу и наклоняется, чтобы поднять его.   Эдди издаёт заметный звук, будто его ударили, когда Стив садит его на стол. Тепло закручивается в животе Стива. Оно разливает огонь в его венах. Эдди смотрит на Стива стеклянными, широко распахнутыми глазами. Его лицо полностью алое, пальцы крепко держатся за челюсть Стива. Он выглядит так заворожённо и восхищённо, и при этом замечательно застенчиво.   Руки Стива снова задерживаются на боках Эдди. Он пристально рассматривает мускулы под рубашкой, жаждущий приподнять материал и пройтись поцелуями по красивому, веснушчатому торсу Эдди. Стив проводит руками по широкой груди Эдди и зарывается руками в его густые, красивые волосы.   — Я свожу тебя с ума, Эдди? — усмехается Стив, чувствуя себя неистово счастливо, когда Эдди стонет в ответ. — Что ты будешь с этим делать? — спрашивает Стив, когда колени Эдди обхватывают его талию   Эдди тянет Стива за подбородок, останавливаясь в шаге от поцелуя. Он смотрит на Стива глубоким, исследующим взглядом, и когда Стив только наклоняет голову ближе, с нетерпением, он поддаётся.  — Боже, — шепчет Эдди. — Стив.   — Стиви, — напоминает Стив, задыхаясь. — Или солнышко, — он обдумывает и затем наклоняется.   Рот Эдди горячий, как лава. Он оставляет влажные поцелуи на челюсти и шее Стива, проводя языком по коже без стеснения. Его мозолистые руки обхватывают лицо Стива, поддерживают его голову, крепко прижимают к верхней части спины. Эдди держит его, как что-то драгоценное и желанное. Его язык вырисовывает узоры на языке Стива.   — Эдди, — стонет Стив, переходя от горячей нежности к чему-то более насыщенному, более притягательному и столь же зависимому. Он отстраняется на достаточное расстояние для глубокого вздоха, его губы липкие от слюны. — Подсчёты, девушки и ты, это не игра. Хорошо, да, это технически игра для Робин, но для меня это не так. Ты не игра, — говорит он, руки опускаются на бёдра Эдди, бездумно массируя. Эдди опускает голову, касаясь лбами. — Для меня это не игра. Скажи мне, что ты мой, — шепчет Стив. — Пожалуйста, скажи мне, что я могу иметь тебя в своей жизни.   Эдди обвивает Стива одной рукой за шею, играя с непослушными волнами волос на затылке.   — Солнце, — шепчет он, нежно касаясь маленькой родинки на уголке глаза Стива. — Ты разве не слышал, матрос? Я десятая попытка. Первая в колонке «ты крутой». Ты приклеил меня к себе.   Сердце Стива взлетает. Он наклоняется и целует кремовую поверхность шеи Эдди, пульс Стива скачет так же, как и пульс Эдди. Держи меня, пока можешь, думает он.   Говоря вслух, он добавляет:   — Думаю, я справлюсь, — и наконец-то, наконец-то прогоняет смех Эдди своими губами.