Please come back…

      Руж сбегает из поместья.       Это Дрейк узнает от Пита, когда не находит девушку в ее комнате. Страх, что она тоже бросила его, заставлял ногам непроизвольно двигаться быстрее. Он спешит в свою спальню, по пути сталкиваясь с Ороро.       – Бобби, осторожнее. Куда ты так спешишь? – на лице Шторм отражается недоумение и обеспокоенность.       – Руж ушла! Я хочу вернуть ее! – кричит он учителю, скрываясь на лестнице. Женщина лишь смотрит вслед подростку, понимая его страх.       Айсмен вбегает в уже родную комнату, наспех надевает куртку и покидает школу.       Бобби проталкивается сквозь толпу, вглядываясь в очередь по ту сторону дороги. Он знает, что она должна быть там, но не может заметить эти белые пряди среди кучи мутантов, желающих „вылечиться”. Дрейк с ЛеБо давно уже начали отдаляться. Стартом послужил момент, когда они потеряли Джин Грей. Когда Аллердайс покинул их. Покинул его. Подросток часто вспоминал лучшего друга. Бывшего друга. Постоянно прокручивал в голове что с ним может быть, ведь, о нем не было никаких вестей, кроме: «Он в порядке.» – от Профессора. Отдаляться от Руж начал он сам. В голове слишком часто мелькали образы Джона, мешая сосредоточится на отношениях. Он не обращал внимания на то к кому и сколько внимания он проявлял, может это дало толчок на побег? Девушка стала более холодной к нему, более резкой и закрытой. Дрейк чувствовал, отдаление, понимал, что сам в этом виноват, что когда-нибудь она просто сбежит, ничего не сказав. И вот это произошло.       Он снова не смог удержать близкого человека рядом… Сначала семья, потом лучший друг, теперь девушка…       Айсмен лишь пытался прорваться к забору, чтобы легче было найти Мари. Его сжимали со всех сторон куча тел, держащих плакаты «Нет лекарству!».       – Что? Пришел за лекарством, чтобы вернуться к своей мамочке?! – Дрейка будто ледяной водой окатило. Парень не уловил смысл фразы, но сам голос подействовал, будто выстрел в голову. На него давило все вокруг; морально и физически. Он медленно, по крайней мере, так ему казалось, обернулся на знакомый голос. Бобби надеялся, что это снова жестокий обман собственного мозга, как были и раньше, когда в толпе коридора он слышал или видел его.       Перед Ледяным человеком и правда стоял Джон, но ничего от его Джона не осталось. Одежда, прическа и манеры были совсем чужими, а вместо родной зажигалки Zippo, издающей такой приятный и родной звук, теперь была перчатка.       – Нет… Ищу кое-кого, – после нескольких секунд молчания быстро ответил Айсмен, лишь бы сказать хоть что-то. Лишь бы не терять снова возможность поговорить. Он отвернулся в сторону дороги, разрывая зрительный контакт с грязно-голубыми глазами.       – А, я понял! Ту девчонку! – в голосе читалась неприязнь, – Ей точно нужно лечиться, она безнадежна! – язвительно выкинул Пиро, а затем усмехнулся, подходя на шаг ближе. На лице была ухмылка, похожая на ту, которую раньше можно было видеть каждый день. Но она была иной, менее шутливой, в ней не чувствовалось той доброты и дружеского подкола.       Кулак сам покрылся корочкой льда, а брови свелись в гневе, создавая морщины. То ли это произошло от издевки, то ли от этого образа плохого парня, который хотелось сломать, чтобы вновь увидеть того Аллердайса. В глазах парня загорелись знакомые озорные огоньки, которые раньше появлялись, когда они шутили на уроках. Он явно был доволен реакцией старого товарища.       – Ну же! Нанеси удар первым! – послышалось чирканье металла о кремень, в его ладони появился огненный шар. А ведь когда-то Ледяной человек заморозил такой же шар, чтобы покрасоваться перед Руж, подставляя друга.       В горле застряло столько слов, которые надо было бы сказать. Тело застыло, словно кусок льда, не давая приблизиться к рядом стоящему, от которого распространялось тепло. Дрейк прекрасно понимал, что любое его действие будет использовано против него самого. Нельзя проявить слабость. Не сейчас.       Он последний раз посмотрел тому в глаза, медленно поворачиваясь к нему спиной. Снова теряя друга из виду, снова теряя связь.       – Все с тобой понятно, Бобби! – от произнесенного имени в груди что-то дернуло, – Ты все еще боишься драться! – в голосе слышалась явная насмешка, которой хотели вывести из себя, чтобы устроить хаос на улице.       Хотелось просто развернуться, врезать по этому прекрасному лицу ледяным кулаком, разбивая губу или скулу, а затем схватить за запястье и утащить обратно в школу, обратно в комнату, которая сейчас пустовала и ощущалась совсем иначе, отдавая теперь только холодом, хотя должна греть чужим теплом, когда возвращаешься с уроков.       Но он просто ушел. Проигнорировал его провокацию.       Позади послышался вздох, отдающий… обидой? раздражением? недовольством? Будто пирокинетик был разочарован его реакцией, будто хотел совсем иного. За вздохом раздался мощный взрыв со стороны больницы. Осколки стекла разлетелись в разные стороны, языки пламени охватили помещение, в нос ударил запах гари и дыма. Толпа начала разбегаться кто куда, сталкивая с ног. Снова восстановив равновесие, Дрейк обернулся, пытаясь ухватиться взглядом за чужую куртку или копну осветленных волос. Но позади уже никого не было, он будто испарился. Подростка несколько раз чуть не повалили на землю резкими толчками, но он держался на ногах, как вкопанный. Словно его и не толкали вовсе. Осознание очередной потери заставило сердце неприятно сжаться.       После еще одного толчка Айсмен пришел в себя, выпадая из мыслей. Оставаться на месте было бессмысленно, надо было возвращаться обратно.       Вливаясь в бешеную толпу, он сорвался с места и направился в поместье Ксавьера. Там его встретили Хэнк, Китти, Шторм и Пит, которые рассказали о речи Магнето в эфире, помогая забить голову другими переживаниями. Затем ворвался Логан, заявивший, что знает план Леншерра. Они спустились в подвал, готовясь к вылету на Алькатрас. Перед вылетом в голову будто ударила мысль: «Ты снова с ним увидишься…». Бобби не знал до конца, почему пошел за всеми. Он должен был бороться за свои убеждения, но действительно ли Роберт был согласен с тем, что Росомаха сказал ему, или он просто хотел снова увидеть его?       Война уже давно началась, но сейчас была последняя и решающая ее исход битва. Когда они подлетали к зданию, абстрагированному от всего города, на островке, там уже творилась жестокая бойня между Братством мутантов и людьми. Магнето стоял на мосту, как бы возвышаясь над остальными. Рядом стояли избранные и особенные из его армии. Среди них был он.       Самолет приземлился на крыше. Даже по критериям Людей Икс они были в меньшинстве. У Магнето были сотни, возможно, тысячи мутантов на его стороне. А их было только шестеро. Они также не могли быть уверены, что солдаты позади не будут стрелять им в спины. Люди икс могли только надеяться, отбивая волну за волной сторонников.       Очевидно, что Магнето стратег, он распланировал каждую деталь… Так же очевидно, что Пиро наслаждался происходящим.       Почти все солдаты Братства были повержены, на мосту оставались лишь Леншерр, рядом пирокинетик и вдалеке наблюдающая за всем Джин. Эрик что-то сказал Пиро, а затем в их сторону полетели горящие машины. Одна за одной. Это было странно увидеть его в действии, стреляющим огнем в авто, зажигая их, иногда даже несколько штук сразу... Айсмен должен был чувствовать гнев или разочарование, то что чувствовали остальные. И он чувствовал, но вместе с тем в груди теплилось… нечто другое.       Им пришлось спрятаться за одной из упавших машин. Логан, Хэнк и Шторм странно переглянулись, явно ставя точку в своем плане, а затем Росомаха повернулся на Дрейка.       – Бобби! Одолеешь старого друга? – на лице мужчины появилась ухмылка. Странный способ сказать это. Он просил драться с бывшим лучшим другом. Зная Логана, возможно, он хотел, чтобы Пиро умер в данной битве. Хотел, чтобы Дрейк убил его. Но зачем тогда упоминать кем они были раньше? Как это поможет? Внутри все сжало от этого «старый друг». Но времени не было на то, чтобы избавиться от этого чувства, поэтому он быстро кивнул и выбежал из за укрытия, скрываясь от этой грязной фразы бессмертного мутанта.       Айсмен шел к нему. Он чувствовал, что в этом было что-то правильное, будто он давно должен был пойти к нему. Пойти за ним. Затем в его сторону полетела еще одна подожженная машина, быстро сокращая расстояние. Бобби сосредоточился и охладил пыл транспорта, заставляя тяжелую замороженную груду металла упасть с оглушающим грохотом.       Пиро начал медленно спускаться с моста, приближаясь к Роберту. Было бы странно, если бы он не шел навстречу, если бы отказался драться. Но это ощущалось до мурашек на спине неправильным. Хотя все было предопределено с самого начала. Просто они не могли видеть этого раньше. Или не хотели. Они всегда были связаны, как друзья и соперники. Они нужны друг другу. Они лёд и пламя.       Воздух в момент стал более тяжелым и влажным, их окружило густым туманом, будто отделяя от всего мира, чтобы никто им не мешал. Бывший соратник уверенной походкой проходил сквозь обволакивающий туман и языки пламени. Это было слишком красиво и под стать идущему.       Они стояли напротив друг друга. Бобби встретился со взглядом, в котором снова плясали озорные огоньки. В этих глазах было настолько много чувств, что они становились нечитаемыми. Однако, самым ярким из них, то, что было легче всего увидеть – было наслаждение. Наслаждение от всего этого. Может, наслаждение от того, что они тут.       В руке пирокинетика снова появилось пламя, а затем их силы столкнулись в своей собственной войне. Огонь сжигал лед, а лед замораживал огонь.       В голове Айсмена снова закрутилась куча мыслей. Было странно осознавать, что лучшие друзья могли спустя несколько лет стоять в попытке убить друг друга. Или только один из них пытался это сделать…       Хотел ли этого Дрейк? Нет. Конечно, нет.       Поэтому он сражался не в полную силу, будто давая шанс вспомнить кем они были. Вспомнить, что им не обязательно сражаться… Но пламя только с более сильным напором окутывало со всех сторон, заставляя встать на колени. Сквозь эти огненные языки виднелся зловещий силуэт кого-то чужого. Хоть и не было видно, но парень был уверен, что лицо напротив расплывается в ухмылке. Бобби не знал этого человека, он не видел перед собой того, кого хотел бы. Глаза то и дело закрывались и слезились от жара, дышать становилось больно от горячего воздуха, обжигающего легкие. Все тело жгло, будто не только чужими усилиями, но и изнутри. Дрейк не был уверен, что сжигает его огонь противника, а не что-то другое…       До ушей долетела глупая издевка. Но все, что волновало Айсмена – желание затушить пламя внутри себя. Он даже не понял каким образом лед был направлен не наружу, а внутрь. Все тело объяло приятным холодом. А вдалеке еще отдавало легким теплом. Приятным теплом.       Он схватил руки поджигателя, не чувствуя и капли жара от обхватившего его огня. Бобби посмотрел прямо в голубые, такие не сочетающиеся с пламенем, глаза напротив, столкнувшись с растерянностью и страхом. Дрейк не собирался больше причинять тому вреда.       Айсмен снял с Пиро перчатку и кинул куда-то в сторону, словно срывая его маску, позволяя Джону проявиться. Он потушил весь огонь в округе, не давая тому возможности перехватить хоть одну искру. Член людей икс понимал, что ему поджариться точно не грозит, когда он был в такой форме, но это действие скорее было, чтобы охладить накаленную атмосферу, нежели уберечь себя от пламени.       Некогда бушующий друг сейчас стоял, прожигая Бобби взглядом. Он даже не пытался вырваться, просто стоял и смотрел глазами полными непонимания и растерянности. Его брови были сведены и нахмурены. А убранные до этого волосы сейчас небрежно рассылались по лицу отдельными прядями. Сейчас он больше походил на того парня, с которым Роберт дружил.       Дрейк удерживал его предплечья. Если эмоции было бы видно через этот лед, то это была бы обеспокоенность за нынешнее состояние пирокинетика.       – Джон, – почти шепотом позвал Бобби.       – Я. Не. Джон. – это было сказано твердо, но глаза говорили совсем иное, он все еще был напуган своим положением и беспомощностью.       – Нет, ты Джон Аллердайс, – парень сделал паузу, думая что сказать дальше, чтобы вернуть того, кого он давно потерял, – Мой лучший друг. Тот, кто мог согреть холодную комнату Ледяного человека. Рассмешить своей глупой шуткой даже в самый тяжелый момент. Тот, кому я доверял больше всего. Ты тот, кого мне не хватает в том холодном особняке. Тот, кто ушел, оставив меня в нем, – последние слова были сказаны более тихо.       Пиро то открывал, то закрывал рот, словно рыба выброшенная на берег. Он хотел что-то ответить, но слова не находили выхода. Его взгляд метался с ледяного лица на их руки и обратно. Аллердайс сильнее свел брови. Он словно боролся внутри себя с чем-то. Джон попытался вырваться, но чужая хватка крепко удерживала его.       – Э-эй! – пирокинетик старался выровнять голос, – Зачем тебе это? Почему бы просто не закончить эту битву, убив меня, и все?       – Ты же не серьезно.., – голос дрогнул, сердце пропустило удар: «Он правда хочет, чтобы я его убил..?», – Ты не должен быть на его стороне, – Бобби просто сменил тему.       – Не должен? – вырвался смешок, – Там мое место. Магнето тот, кто открыл мне глаза. Профессор ограничивал меня, не давал развивать свой потенциал!       – Развивать? Посмотри вокруг, – Айсмен огляделся, – Разве это называется развивать? Убивать и разрушать – это не обучение. Тебя просто используют. Ты сам знаешь, что Леншерру плевать на своих людей, ты был свидетелем того, что он бросил Мистик, как только та стала „бесполезной”, – голос был спокойным, но иногда было слышно страх, страх за бывшего товарища, – Ты уверен, что он не бросит тебя так же?       Аллердайс переступил с ноги на ногу, пытаясь отойти на шаг назад, а затем вновь становясь ровно, отвел взгляд. Он знал, что скорее всего так и есть. Сам видел, с каким презрением и отвращением Магнето смотрел на беззащитную Рейвен. Слышал это: «Она теперь бесполезна.». Слышал то как Эрик это сказал. Тогда пирокинетик мог лишь стоять и смотреть со страхом то на уходящего лидера, то на нагое тело рядом. Джон также видел, как Леншерр говорил Джаггернауту: «Стой. Потерпи пока. Сначала в бой идут пешки.»; видел, как тот отпускал мутантов на поле битвы, чтобы они словили все инъекции, как без доли сожаления или жалости он наблюдал за тем, как их жестоко убивают. В тот момент его скрутило внутри от тревоги, а в голове крутилась лишь одна фраза: «Господи, хорошо, что я не пешка…».       Пиро не был уверен.       – Джон, прошу… – Бобби наклонил голову вбок, чтобы встретиться с ним взглядом, – Просто вернись к нам. Вернись ко мне… Я снова хочу увидеть того близкого мне Джона Аллердайса, а не жестокого Пиро, – Дрейк опустил ладони ниже, перехватывая чужие. Он держал его теплые руки в своих, буквально, ледяных, – Хочу снова ходить по школе, разговаривать и развлекаться на уроках со своим лучшим другом.       Дыхание Аллердайса словно остановилось, грудную клетку сжало. Он был ему нужен..? Бобби тоже хотел, чтобы он снова был рядом..? Эта речь выбила его из реальности.       Пиро хотелось уйти из-под контроля Профессора. Но это было слишком страшно и рискованно. На самом деле, покидая самолет, он надеялся, что его схватят за руку и остановят, удержат рядом с собой или пойдут вместе с ним. А в итоге, он убежал один, глупо предавая их. Но в том, что никто ему не помешал, сильнее настаивая остаться, Аллердайс тоже чувствовал предательство. Он пытался выжечь из себя эти нелепые чувства. Никто, кроме него самого, не был виноват.       Блондин бегал глазами по лицу напротив. Оно было полностью изо льда, как и все остальное. Пиро никогда не видел, чтобы Дрейк полностью подчинял себе холод. Разве он так же хорошо управлялся со своими способностями при нем? Он чувствовал мороз, который обволакивал его руки. Чужие ледяные пальцы крепко сжимали теплую кожу, большими легонько поглаживая.       Пытаясь уснуть среди других членов Братства, Аллердайс иногда скучал по их глупым перепалкам, шуткам и тихим разговорам ночью. Скучал по охлажденным бутылкам колы, нелепой шуткой усиленному им самим языку пламени зажигалки во время урока и мягкому толчку в осуждении холодной рукой в правый бок. С Дрейком было легко, спокойно и весело. А затем пришла эта девчонка, медленно забирая себе все это веселье. Забирая его. Теперь их дуэт огня и льда превратился в нечто несуразное. Джон уходил на второй план, становясь третим лишним в этой троице. Еще постоянно намекающий Айсмен, что он красуется своими способностями ради Руж. Если бы Роберт только знал, что эти выходки были ради того, чтобы снова почувствовать толчок в бок и услышать осуждение, сопровождающиеся смехом. Снова почувствовать себя не одиноким.       Джон хотел снова стать нужным кому-то, нуждался в свободе и контроле над своими способностями. Магнето все это дал. Но разочаровать его, значило обрушить на себя его гнев. Постоянная обязанность угождать, совсем стирала свободу. Обязательно делать что-то, чтобы быть нужным… Даже звучит ужасно. Это было в разы хуже, чем сидеть на уроке и слышать сзади этот бархатный смех вызванный не им. В Братстве не было спокойствия и легкости, было лишь постоянное напряжение и страх даже дыхнуть неправильно, что грозило вылетом из круга „избранных”, а значит вновь вылетая из нужных.       – Хэй, Джон? – мягкий обеспокоенный голос вернул пирокинетика на поле битвы. Собственные руки почувствовали более сильное давление чужой хватки.       Немного подумав, Аллердайс тоже сжал кисти, которые все это время просто расслабленно находились в чужих. Он обхватил своими пальцами куски льда, наблюдая за тем, как Бобби немного вздрагивает от неожиданности. Пиро пытается посмотреть сквозь этот лед на Дрейка. В этих действиях Айсмен наконец может распознать Джона. Пирокинетик прикрывает глаза.       – Может, – он делает короткую паузу, а затем снова смотрит прямо в душу, – растопишь этот лед, а то руки уже окоченели? – та самая ухмылка. Бобби лишь тихо смеется, а затем крепко обнимает друга.       Вместо ожидаемого обжигающего льда Аллердайс чувствует на щеке холодок, а затем и вовсе легкое тепло чужой кожи. Руки сами тянуться в такие желанные за эти три года объятия, ложась на чужую спину. Он расслабляется в родных руках, чувствуя себя снова там, где должен быть. Чувствуя, что он не одинок.