drunken miracle

      — Ещё раз спасибо за это, Хёнджин, — высокий мужчина похлопал друга по плечу и отдал ключи.              — Без проблем, Хо, ты же знаешь, что на Рождество у меня как всегда нет планов.              — Только на тебе и держимся, — с неподдельной благодарностью произнёс Минхо, похлопав Хёнджина по плечу. — Как обычно, сверхъестественного не прошу, просто закрой торговый центр и можешь заниматься своими делами. Только в течение ночи не забывай в перерывах между алкоголем и телевизором совершать хотя бы короткие обходы.              — Не в первый раз, Минхо, — Хёнджин натянул беззаботную улыбку и начал подталкивать друга к выходу из служебного помещения, — всё знаю, давай уже, иди к семье, не порти мне праздник своим довольным лицом. Знаешь же, что терпеть не могу счастливых людей.              — Ещё раз спасибо, — сказал Минхо, кивнул и поспешил уйти, оставив Хёнджина наедине с мыслями.              Вот что происходит, когда из всего персонала торгового центра только у тебя одного нет второй половинки. Или когда не умеешь врать, не можешь вежливо соскочить с помощи. Конечно, в рождественскую ночь никто не хочет работать: у всех семья, дети, возлюбленные… Да банально: а кто хочет, если можно этого не делать? Дома гораздо комфортнее, даже если ты намерен не праздновать, а завалиться спать. Стоило Хёнджину один раз упомянуть, что у него не было ни ждущей его дома пары, ни планов на вечер — третий год остаётся ночным сторожем, несмотря на должность владельца-управленца кофейни на втором этаже. Просто Минхо, как друг, очень просит, ведь у обычного сторожа семья, и он не может никак. Вдобавок старик каждый раз клянётся уволиться и бросить торговый центр на произвол судьбы в ночь, когда всякую пьянь особенно тянет на улицу. Хёнджин был свидетелем шантажа, сопровождаемого сопением и хрипом, и во второй раз сам предложил заменить старика Чхвэ. Тот ведь хороший сотрудник, на самом деле, трудно найти другого за такие копейки пахать; не пьёт на рабочем месте, выполняет обязанности с лихвой — вместо сна на койке в сторожевой коморке делает по пятнадцать обходов за ночь — коленки разминает, семейный вдобавок — адекватный и благополучный. Все у них семейные, кого бы рука не потянулась назначить главным на рождественский период. Так и закрепилась эта нелепая обязанность за Хёнджином. Его это и не беспокоит: на диване в коморке охранника он смотрит телевизор или у себя дома — разве есть разница?       Есть, но не существенная. А Минхо, как начальник, платит прилично, да и даёт некоторые послабления. Выгода есть, причины отказываться — нет.              Хёнджин дома маленькую ёлочку за день до Рождества нарядил, дождик прикрепил, мишурой закрутил и с воодушевлением водрузил на комод. Больше не было ни намёка на праздничное настроение у хозяина квартиры. Ну ещё небольшую уборку провёл: полы помыл, чуть разгрёб мусор на рабочем столе, выкинул кучу использованных чайных пакетиков и фантиков.              Кровать не заправил, еду не приготовил, зато ёлку поставил, чтобы на следующий день убрать. Праздник.              — Ещё десять минут… — Хёнджин глянул на часы и поправил пиджак.              Людей в торговом центре осталось единицы, по сравнению с наплывом в обед. Все были заняты поисками мелочей, которые могли бы украсить праздничный стол и создать атмосферу радости и веселья, и подарков близким, раз уж своевременно не озадачили себя досрочным подходом и выбором. А кто-то суетливо сметал оставшуюся еду с продуктовых полок для праздничных блюд, ведь даже закупившись по списку, в итоге неизбежно оказывается, что чего-то не хватает.       В кофейне было пусто, как никогда раньше. Последний посетитель покинул её почти полчаса назад. Хёнджин занял место за одним из столиков, расположенных напротив входа в заведение. Он лениво наблюдал за последними посетителями торгового центра, которые спешили мимо стеклянных дверей.       Три минуты, две…       — И-и, — довольно потянул Хёнджин, смотря на круглый циферблат на стене, — всё!              Хлопнув в ладоши, он поднялся со словами: «Замечательно, пора закрывать!».       С небывалым воодушевлением парень вышел из кофейни, на ходу крутя на пальце ключи.              Тихо.              Поначалу Хёнджина пугало, насколько странным и даже немного зловещим кажется торговый центр без людей и привычного шума, который обычно наполнял его. Даже когда он задерживается на работе, по этажам ходят некоторые сотрудники, охрана, но каждую рождественскую ночь это место становится зловеще тихим и безлюдным — волшебно вымирает. Однако он быстро приспособился к новым условиям и даже начал видеть преимущества своего положения.              Когда свет приглушается, и эхо шагов наполняет пустые коридоры, Хёнджин чувствует, как грудь наполняется лёгким волнением. Лишив торговый центр главного освещения, путём нажатия нескольких интуитивно понятных рубильников, Хёнджин останавливается у центральной ёлки.       Она — единственное, что сейчас разрезает мрак, и делает это самым волшебным образом.              Ёлка каждый год одна и та же, но представляет собой настоящее произведение искусства, по которому Хёнджин успевает заскучать за триста шестьдесят дней-то. Хоть и искусственная, она поражает своей величественной красотой. Высокая и стройная, она достигает самого потолка, как будто стремится коснуться небес, с которых сейчас валят гигантские хлопья снега, покрывая улицы. Ослепительные огоньки гирлянд мерцают, создавая игру теней, которые танцуют по стенам и кафельному полу. Игрушки, подобранные с заботой и любовью к деталям — пластмассовые и стеклянные — сверкают так ярко, что невозможно оторвать от них взгляд.       Воздух вокруг искрится разноцветными бликами, создавая контраст с мраком, окутавшим торговый центр. Хёнджин чувствует, как магия этого момента охватывает. Он притягивает руку к украшенной ветви, наслаждаясь фактурой холодных стеклянных шаров, которые ловят свет и отражают, напоминая о праздниках, которые этому залу довелось повидать.              Сосульки, точно сверкающие драгоценности, гордо свисают с ветвей, их блеск, казалось, способен затмить самую яркую звезду зимней ночи. От низа до самой верхушки ёлку покрывают снежинки из невесомого материала, покрытые сверкающим серебряным глиттером; их праздничное сияние — отличное дополнение общей картины.              Собравшись с мыслями, Хёнджин отряхнул оставшиеся на руках блёстки и обогнул дерево.       Обход.       Красавица пускай горит — Минхо об этом знает и не против, сам в первый раз предложил, чтобы создать праздничное настроение. А Хёнджину необходимо немного поработать.              Глядя на сверкающие витрины, в которых отражаются огни ёлочных гирлянд, он улыбается самому себе, убеждаясь, что в одиночестве нет ничего печального. В этот момент он не просто охранник, а главный герой своего собственного праздника. Не лишённого близких, а персонального.              Рождество — это праздник тепла, уюта и радости, который встречается в кругу семьи. Хёнджин же встречает в абсолютно иной реальности, но у него есть все возможности создать атмосферу; никто не помешает оглянуться на пройденный год, подвести неутешительные итоги и загадать дурацкое желание, которое не исполнится и в этот раз.              Он уже взрослый и сам решает, как проводить праздники.       Зато не пришлось заморачиваться с подарками…              «I want you to know that I'm never leaving»              Заканчивая обход, Хёнджин тихо напевает, поднимаясь обратно в кофейню. В душе царит тихое волнение, ведь он собирался принести из холодильника клубничный торт и вино, чтобы угостить себя — кто ещё ему нужен? Дружба с владельцем дарит ему ощущение лёгкости и свободы, позволяет чувствовать себя как дома в этом торговом центре. Более того, сам Минхо настоятельно предлагал Хёнджину отпраздновать с алкоголем, заботясь о том, чтобы без того на вид несчастный друг отдохнул как следует.              С каждым шагом, удаляясь от двери, он ощущает нарастающие внутри тепло и приятное волнение.              «Cause I'm Mr. Snow, 'till death we'll be freezing»              И хотя его жизнь может показаться кому-то не такой уж радостной, Хёнджин счастлив.       Он поёт, не испытывая ни малейшего смущения, позволяя себе наслаждаться мелочами. Его громкий и выразительный голос, казалось, заполняет пространство, отражаясь от стен и оставляя за собой лёгкое эхо, которое уносится в глубину темноты. Звуки, издаваемые им, выстраиваются в объёмную и профессиональную гармонию, хотя Хёнджин за всю жизнь не посетил ни единого занятия по вокалу. Минхо, с доброй настойчивостью, ещё в далёкий первый раз предупредил, что камеры запечатлевают лишь изображение. Записи лишены звука, так что смущаться нечего. И вот, на этой полной уверенности ноте, фраза «so come on, let's go» прозвучала особенно громко и протяжно, наполнив вечер хорошим настроением.              Правда, позже он открыл для себя, что не каждая камера записывает и картинку — половина уж точно висела для «устрашения». Поэтому он позволяет себе пританцовывать, насколько это возможно с двумя бутылками вина, бокалом, тортом и вилкой в руках.              В сердце Хёнджина царит наслаждение. Выпьет пару бокальчиков — и оно станет безграничным.              В помещении для охраны был самый необходимый минимум: стол, пара стульев, неудобный для сна диван, телевизор и экраны для вывода видео с камер наблюдения.              Как только Хёнджин удобно расположился на жёстком диване, глядя на телевизор, он вздохнул с облегчением. Звуки рождественских песен сопровождались радостными поздравлениями, а улыбки на экранах напоминали о приближающемся празднике. Он без особого энтузиазма переключает каналы, пока, в конце концов, не останавливается на том, с чего начал, — рождественских выступлениях.              Он не заморочился с нарезкой торта — начал есть вилкой с краю.              Нарезать на кусочки — это для семейных или педантов, а не одиноких и ленивых. Когда компания состоит из вина, новогодней программы со звёздами на экране и тебя одного, тортом можно наслаждаться.              Сладкий, но не приторный, с тонкими ванильными нотками и большим количеством взбитого крема, украшенный клубникой по кругу. Обычный магазинный торт. Выбор десерта у Хёнджина никогда не меняется, меняется только алкоголь. Решив, что не хочет, как в прошлый раз, валяться без сознания, напившись виски и позабыв о торте, он купил несколько бутылочек красного полусладкого.              Подняв бокал, он безмолвно произнёс тост в честь всех тех, кого нет рядом, но чьё влияние всё ещё ощущается. Иногда одиночество превращается в свободу, и это именно то, чего он ждал — вечер, полный спокойствия, где не нужно никому угождать, когда не нужно ни о ком беспокоиться и подстраиваться.              Сделав глоток, Хёнджин ощутил всю прелесть дорогого алкоголя. Опустив бокал на стол, он достал из кармана пиджака электронную сигарету и с наслаждением затянулся. Хёнджин откинулся на мягкую спинку дивана, прикрыл глаза и сделал ещё одну затяжку, заполняя не только желудок клубникой, но и лёгкие. Он медленно выдохнул, смакуя двойное послевкусие. Следует бесконечное количество затяжек, которые выходят в форме колец: всё более ровных и аккуратных — незамысловатая забава.              У Хёнджина нет дел, он никуда не спешит. С началом рекламы он открывает глаза, чтобы посмотреть на торт, и замирает, как будто поджидая вдохновения. Думать о глупостях не хочется — ему нравится эта атмосфера: тишина, изобилие гирлянд в полумраке, запах ванили, клубники и алкоголя. В такие моменты одиночество не кажется таким уж тягостным.       Хёнджин наклоняется, отделяет себе кусочек и отправляет в рот.              — Может, действительно стоит попробовать заснуть? — задаётся он риторическим вопросом, глядя в темноту за дверным проёмом. Охватывает уныние, когда он осознаёт, что с начала долгой смены прошёл всего лишь час. — Или же я могу порадовать Минхо, добросовестно выполнив свои рабочие обязанности…              Лица на экранах белее снега, макияж яркий и сияет, одежда и декорации — тоже сияют: в глазах рябит.       Рывком поднявшись с дивана, Хёнджин потянулся до тихого хруста в спине, размял шею и, взяв фонарик, оставленный на полке, пошёл в полноценный обход. Четыре этажа и огромная площадь торгового центра после пары бокалов не казались такими утомительными и скучными, а темнота — жуткой.       Хёнджин тихонько напевает популярную песню, которую услышал пару минут назад и которая прочно засела у него в голове.              Он медленно двигается по торговому центру свингующими шагами, время от времени останавливаясь, чтобы рассмотреть витрины, которые в этот поздний час освещались лишь холодным светом фонарика. Рождественские фигурки, изобилие символики праздника и года… Он наклоняется ближе, чтобы рассмотреть каждую деталь: мелкие снежинки из стекла, переливающиеся, если подсветить, и миниатюрные олени, сошедшие с рождественской открытки. В душе разгорается тепло — воспоминания о детстве, когда он с нетерпением ждал зимних праздников и украшал ёлку вместе с родными.              Продолжив обход, он заметил небольшую игрушку, оставленную на скамье, судя по всему, ребёнком, — плюшевого медведя, который смотрел на него своими большими пустыми глазами. «Забавный ты, дружок», — прокомментировал Хёнджин, наклонившись, чтобы посадить лежащего медведя. В этот момент что-то внутри него щёлкнуло, вновь окунув воспоминания о детстве: о родительских объятиях, подарках и беззаботных играх.              Прогулка по торговому центру из работы превратилась в возможность остановиться и задуматься о жизни. Настроение вновь подскочило, алкоголь зашевелился в голове: захотелось поделиться мыслями с кем-нибудь. Затянуть длинный, лишённый смысла разговор.              Однако это желание быстро исчезло, когда вдали показалось что-то, мелькнувшее в свете фонарика.              Хёнджин резко замолчал и остановился. Потерев глаза и шлёпнув себя по щекам для пущего эффекта, он начал вглядываться в сторону, где некогда видел чей-то силуэт.       Никого.       Но он готов поклясться, что слышал какой-то шум. Не веря ни глазам, ни ушам, Хёнджин сделал несколько шагов вперёд. Сердце забилось быстрее, и вдруг он понял, что новый прилив адреналина стал смешиваться с холодом тревоги. Он снова вгляделся в темноту, усердно прислушиваясь к любым признакам жизни вокруг.              Никаких звуков, только тишина и темнота.              «Сколько тебе лет-то?» — с долей недовольства мысленно спросил себя Хёнджин. Он, взрослый человек, не должен позволять алкоголю и воображению вызывать у него иррациональный страх. Почесав затылок, он опустил плечи и продолжил свой обход.              Но вот что-то вновь сверкнуло. В этот раз внутри магазина мебели.              По спине Хёнджина пробежала дрожь, а ладони стали влажными. Неожиданно для самого себя, он выключил фонарик и спрятался за стоящий неподалёку бутик с косметикой. Который раз ночует здесь, но с подобным сталкивается впервые.              Он затаил дыхание, прислушиваясь к тишине, которая теперь казалась более недоброжелательной и гнетущей. Волнение охватило. Внутренний голос твердил, что он просто придумал опасность, но разум отказывался слушать. Он был согласен работать охранником, пока не возникла необходимость решать настоящие проблемы.              «Наверное, не стоило вчера смотреть ужасы…» — нервно думает Хёнджин, вытирая ладони о брюки.              Он всё ещё не мог решить, стоит ли идти проверять, и почти потерял уверенность в своей добросовестности. Но алкоголь начал действовать, вынуждая сомневаться в своей мужественности.              Теперь докопаться до сути стало делом чести и принципа. Парень шумно сглотнул, включил фонарик и поднялся, старательно игнорируя нарастающее волнение. Твёрдо и уверенно, потому что на этой территории он — главный, он — закон, но всё ещё немного нервничая, Хёнджин направился в сторону магазина. Он — охранник, и бояться должны его, а не наоборот.       Позавчера решивший встретить праздник раньше положенного мужчина разбил стеклянные двери. Новые, конечно, в тот же день владелец заказал, только вот доставка недельная: в помещение теперь свободный доступ.              Хёнджин стоял замер на пороге: не смог понять, где выключатель. Пришлось ограничиться одним лишь небольшим фонариком, луч которого бегло касается скомплектованных выставочных образцов — диванов с яркими подушками, столиков, заваленных журналами и брошюрами. Казалось бы, эти комплекты должны олицетворять уют и комфорт, но в неживом свете ночи всё выглядело зловещим; пространство наполнилось странным напряжением.       На ватных ногах Хёнджин медленно продвигается к месту, где, как ему кажется, и мигнул свет.              Оставалось несколько метров, как он вновь услышал какое-то копошение и тихий вздох.              Хёнджин застыл на месте, и сердце забилось чаще. Он насторожился, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за выставочного стенда. Каждое мелкое шуршание казалось предвестником чего-то необратимого.              «Ветер», — думается ему, но внутренний голос вновь оживает и твердит о том, что сквозняка в помещении нет точно.              Наконец, собравшись с силами, Хёнджин делает шаг. Фонарик освещает лишь небольшую часть зала, и в полумраке очертания мебели принимают причудливые формы…              — Кто здесь? — тихий голос дрогнул.              Снова раздался вздох, на этот раз более отчётливый, будто с нотками отчаяния. Хёнджин облизнул губы, осознав, что ему недостаточно платят за решение подобных задач.       Он собирается с мыслями и понимает, что отступление в этот момент было бы слишком унизительным. Он достаёт из нагрудного кармана ручку — единственное оружие, крепче сжимает и, задержав дыхание, начинает приближаться к злосчастной тумбе.              Что-то явно притаилось на расстоянии вытянутой руки, прямо за белой лакированной поверхностью.              Хёнджин медленно заносит руку для удара, и до цели остаётся всего пара шагов… Если бы он не споткнулся об угол кровати, засмотревшись в сторону того, кого ему предстоит победить. За секунды падения, он успел вспомнить всю свою недолгую жизнь, сматериться и начать умолять не убивать, пока он, как минимум, не лишится девственности.              Подбородок пронзила острая боль, и раздался высокий вскрик, принадлежащий не Хёнджину. Мало того, что от удара перед глазами забегали белые пятна и звёздочки, так вдобавок оглушили и ослепили ярким белым светом, направленным прямо в лицо.              — Вы в порядке? — залепетал голос. — Господи, у Вас кровь, вот, прижмите, прижмите! Да прижмите же!              Молодой человек с пушистыми белыми волосами, широко раскрыв глаза от испуга, стоял над Хёнджином, который лежал на полу, и освещал фонариком своего телефона. Вдобавок тыча в лицо рукавом свитера.              — Убери это, блять! — зло прошипел Хёнджин и, жмурясь, толкнул от себя парня. Блондин ещё больше съёжился, втянул шею и поджал губы.              «Простите», — тихо произнёс незнакомец в темноте и, виновато опустив глаза в пол, нервно сжал край своего розового свитера. Хёнджин некоторое время пытался собраться, постепенно осознавая, что падение привлекло внимание совершенно незнакомого человека. Человека. Хотя в здании не должно быть никого. Не было никого: Хёнджин самолично проверял на наличие запоздавших, заблудившихся посетителей.       «Что за черт?» — пронеслось у него в голове. Хёнджин резко подскочил и потёр затылок, отгоняя головокружение. Блондин по-прежнему сидел рядом, напуганный и сбитый с толку. Он выглядел так, будто готов оказать помощь, но не знал, как это сделать.              — Откуда ты взялся? — спросил Хёнджин, стараясь придать себе больше уверенности, чем было на самом деле. Чтобы выглядеть более авторитетно, он расправил плечи.       Блондин вздрогнул от голоса и, наконец, отважился поднять глаза.              — Я… я просто… — заикаясь ответил он.              Хёнджин встряхнул головой, сделал несколько глубоких вдохов, и мысли начали проясняться. Теперь можно сосредоточиться.              — Ты кто? — с тихим хрипом он присел на корточки напротив парня, пытаясь разглядеть его лицо в полутьме.              — Феликс.              Это точно не местный сотрудник. Лицо незнакомое, униформы на теле нет.              — Отлично, Феликс, а что ты забыл ночью в закрытом торговом центре? — раздражённо спрашивает Хёнджин, держа парня за плечо.       Или держась за плечо. В любом случае, он не скупился на эмоции, интонацией выделяя почти каждое слово.              — Так вышло, — пробормотал юноша, а затем добавил ещё несколько неразборчивых фраз, словно разговаривает не с кем-то, а сам с собой.              На мгновение воцарилась тишина, которую нарушает удивлённый голос Хёнджина:              — Ты пьян?              — Что? Нет! — возмутился Феликс, но проблемы с произношением простых слов выдавали.              — Да от тебя спиртягой несёт! — Хёнджин приблизился и ощутил отчётливый запах хмеля. — Я могу и охрану вызвать!              Заявил, потому что падение отшибло память — это он здесь охрана. Единственная на ближайшие дни.              — Чуть-чуть…              — Что «чуть-чуть»?              — Пил чуть-чуть! — громче, чем хотел, выпалил Феликс.              — Поднимайся, — скомандовал Хёнджин и за руку потянул вверх рассевшегося на полу парня.              Феликс не стал сопротивляться и послушно поднялся вслед за охранником, который угрожающе вцепился.              «У Вас кровь идёт!» — с тревогой воскликнул, заметив рану в свете фонарика, и уверенно приложил край рукава своего свитера.              Хёнджин был поражён, но не стал отказываться от этой неожиданной помощи, так как почувствовал, как кровь неприятно стекает по подбородку. Немного постояв, он убрал руку глупо улыбающегося парня, который не помогал, а просто размазывал кровь по лицу, с трудом стоя на ногах. Цокнув, Хёнджин взял за предплечье и повёл на выход из магазина.              Даже тихое «спасибо», произнесённое без каких-либо позитивных эмоций, заставило Феликса улыбнуться ещё шире. Но вдруг озарило, как гром среди ясного неба:              — Что со мной будет? — в испуге прошептал, хватаясь за держащую руку. — Вы сдадите меня в полицию?              Хёнджин начал медленно, наслаждаясь, как в страхе округляются чужие глаза:              — Знаешь, это определённо сойдёт за самовольное проникновение на охраняемый объект… — теперь его очередь пугать. — Да ещё и прибавим то, что ты — несовершеннолетний, распивающий спиртное в общественном месте…              — Мне двадцать пять.              Хёнджин резко остановился. Ему не послышалось? Этот школьник действительно старше его на два года?              — За введение в заблуждение тоже, вообще-то, статья полагается, — деловито просветил, обернувшись.              — Я не вру! — Феликс начал свободной рукой хлопать себя по карманам джинсов, но в итоге лишь раздосадованно простонал. — Джисон спёр мой паспорт…              — «Джисон» — это твой друг? — уточнил Хёнджин.              — Да! — с досадой выкрикнул Феликс и тут же понизил голос: — Изначально нас было: я, он и Чонин с Сынмином…              — И как так вышло, что сейчас в обезьянник поедешь ты один?              Услышав о камере временного содержания, Феликс поморщился и, не кривя душой, подумал: «Может, стоит дать под коленку и втопить?»              — Ну так вышло, — он рывком вырвал руку, опасливо прижимая её к себе, и с трудом устоял на ногах, — вызвал уже полицию?              Хёнджин заметил, как в глазах Феликса страх быстро превращался в панику. Он переживал, что ребята, находясь в таком состоянии, могут наделать глупостей. Следовало бы проучить хотя бы одного, чтобы в будущем было неповадно, но вместо запугивания он решил немного успокоить:              — Да не собирался я никого вызывать, угомонись, — вздохнув, он добавляет: — Так и глаза в череп закатятся.              Феликс снова раздражённо закатил глаза, продолжая следовать за Хёнджином. Будто у него были иные варианты. Либо идти за охранником в надежде на то, что по-хорошему выпустят из торгового центра, либо бежать сломя голову, снося все препятствия на пути и выветривая алкоголь.              Внутри что-то неприятно кольнуло, когда он, оказавшись на пороге сторожки, кинул взгляд через широкую спину и увидел печальный «рождественский ужин», который ни музыка, ни гирлянды весёлым не делали. Подкралась жалость.              Хёнджин, не включая свет, расслабленно прошёл внутрь. Он вальяжно расселся на диванчике, а Феликс остался стоять напротив, угнетаемый царящей атмосферой. Ему определённо не нравится то, что здесь начинается.              — Чего ждёшь? Садись, — Хёнджин похлопал по месту рядом с собой. — Возможно, мне стоит тебя пожалеть. Как насчёт простого предупреждения?              Феликс, чувствуя прояснение, неловко опускается на диван. Держа спину прямо, а руки положив на колени, он глухо отвечает:              — Было бы славно…              Хёнджин недолго отдыхал, откинувшись на спинку головой. Он поднялся, наполнил единственный бокал вином и двинул в сторону гостя. Феликс только хотел с натянутой улыбкой сказать, мол, «извините, я не пью», но в миг понял, как бы глупо это прозвучало.              Он взял в руки бокал, неуверенно покрутил и посмотрел внутрь. Собственное отражение не обрадовало.       В тишине, прерываемой лишь тихим пением из телевизора на заднем плане, Хёнджин молча пододвинул к гостю торт и аккуратно положил вилку в сторону. Он постарался сделать всё, чтобы создать уютную, дружелюбную обстановку.              Феликс улыбнулся и слегка кивнул в знак благодарности.              Молчание удручает.              — Может, снимешь свитер? — предложил Хёнджин, бросая взгляд на Феликса, который, казалось, всё ещё находится на грани паники.              Парня от этого предложения холодным потом пробило.              — Да нет… — моментально отозвался он, затряся головой. — Мне… Мне и так хорошо. Нормально.              — Не стесняйся и снимай.              — Мне холодно.              — Не придумывай, тут работает обогреватель, — настоял Хёнджин, видя, как покраснело лицо Феликса, ощущая, как в помещении душно, — даже мне жарко.              Лицо Хёнджина было таким серьёзным, что Феликс не удержался и снял свой любимый свитер. В нём было жарко, но безопасно.       Хёнджин в молчании рассматривал своего нового знакомого, обращая внимание на его руки, плечи и лицо.              Не зная, куда себя деть, что сказать и надо ли что-то говорить вообще, Феликс насадил на вилку кусочек клубники. Однако нервно сглотнул, поняв, что не в силах съесть его. Он физически чувствует на себе чужой изучающий взгляд. Вся эта атмосфера ужасно давит.              Когда он попробовал клубнику, то решил, что с него достаточно гостеприимного радушия, и начал медленно вставать, не отрывая взгляда от выхода. Но в тот момент, когда он уже почти поднялся, за руку потянули обратно на диван, и он замер, охваченный страхом.              — Думаю, мне уже пора… — пролепетал, понимая, что не может сопротивляться силе поймавшего охранника.              — Ещё вся ночь впереди, куда собрался? — озадаченно спросил Хёнджин.              Феликс ощутил, как охватывает странное оцепенение, прижимая к дивану. Казалось, эти слова скрывают гораздо больше, чем он может себе представить. Когда Хёнджин, что-то говоря, положил руку на бедро, его прорвало: из глаз хлынули крупные слёзы.       Феликс склонился и закрыл лицо руками. Спина содрогалась от рыданий, а сам он громко всхлипывал.              Теперь некомфортно стало Хёнджину. Он ошарашенно похлопал ресницами, пытаясь понять, что только что произошло.       — Эй, ты чего? — аккуратно начал он, не на шутку обеспокоившись реакцией.              Его улыбка исчезла, сменившись тревогой. Он не знал, как правильно отреагировать на ситуацию, и, с трудом сглотнув, придвинулся ближе. Стараясь быть как можно более тактичным, он протянул руку и слегка коснулся плеча Феликса.              — Не… Не трогай меня! — вскрикнул парень и скинул с себя чужую руку. — Я лучше в КПЗ отсижу, чем меня изнасилует незнакомец! Отличный подарок на Рождество…              Хёнджин никогда не испытывал такой обиды, как сейчас. Пока он приходил в себя от шока и осознавал суть обвинения, Феликс отодвинулся как можно дальше и, закрыв лицо руками, приготовился к худшему. Постепенно до Хёнджина начало доходить, как новый знакомый мог неправильно истолковать некоторые неоднозначные действия, находясь в состоянии алкогольного опьянения.              — Эй, успокойся, — мягко произнёс он, понимая, что ситуация вышла из-под контроля. — Ты просто испугался, я не собираюсь делать ничего плохого! Просто хотел поговорить и устроить хороший вечер… И-и… Не пей, блять, если не умеешь!              Он сам резко отсел от парня, вжавшись в противоположный диванный подлокотник.              Феликс поднял опухшее и покрасневшее лицо, с недоверием глядя на взволнованного Хёнджина. Он уже начал переосмысливать свои прежние поступки и осознавать, как много неприятных моментов произошло в его жизни из-за того, что он не доверял своему внутреннему голосу.              — Послушай, — произнёс Хёнджин, выдержав паузу. Кто, если не он, объяснит ситуацию? — Я здесь, чтобы следить за порядком, а не чтобы причинить кому-то вред. Я… Я пытался быть вежливым! Просто пытался угостить тебя, дружелюбие проявил! — Феликс обернулся на нервничающего больше него самого охранника, утирая слезы. — Ты весь вспотел и выглядел так, словно тебе жарко, тут же обогреватель работает!       Рука указывает на устройство в углу, а горящая красная лампочка свидетельствует о том, что оно активно работает.       Искренние слова немного успокоили Феликса. Он пробормотал что-то невнятное, для себя определив, что не так уж уязвим — и вилка, и бутылка под рукой, а этот человек действительно испугался.              — То есть ты не собирался… — неловко начинает он, не зная, как сформулировать.              — Нет! — отрезал Хёнджин, задетый подобными обвинениями.              — Но ты схватил меня и сказал, что у нас ночь впереди! — парень нервно сглотнул, надеясь переложить с себя ответственность за накал ситуации.              — Блять, конечно, я же не могу взять и под камерами выпустить тебя посреди ночи! — всплеснул руками Хёнджин. — Мне потом втык прилетит за подобные выкрутасы, я ведь недосмотрел и закрыл посетителя. Или ещё хуже — позволил пролезть после закрытия. К тому же, если ты бухой заснул и тебя не ринулись искать, не начали обрывать телефон, значит, никуда не спешишь и досидишь, не переломишься. А у меня торт есть!              Феликс долго не мог подобрать слова, чтобы ответить, и единственное, что он смог выдавить, повернувшись в сторону Хёнджина вполоборота: «Мне жаль». Хёнджин же не думал ни секунды — потрепал по волосам заплаканного парня: очень уж тот мило и забавно выглядел. Феликс на мгновение задумался, стоит ли продолжать разговор, но затем просто оставил все как есть, слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Хёнджина и его улыбку, которая, казалось, могла бы смягчить любое напряжение.       Когда Хёнджин заметил, что Феликс начинает расслабляться, решил предложить небольшой перерыв.              — Пойдём, — он произнёс это тихо, стараясь сохранить ту атмосферу, которую им удалось создать. — Давай зайдём в служебную уборную.              К своему удивлению, Феликс осознал, что страх постепенно ослабевает. Следуя за Хёнджином, он старался сосредоточиться на том, чтобы успокоить своё взволнованное сердце, вместо того чтобы размышлять о произошедшем.              Они вошли в тесную, скромную комнату. Хёнджин зажёг свет и открыл шкафчики, предлагая Феликсу бумажные полотенца.              — Умойся, — сказал он, указывая на раковину. — Это поможет тебе освежиться и… избавиться от всего, что мешает.              Феликс посмотрел в зеркало и увидел, что находится не в лучшем виде: тушь и подводка потекли, помада размазалась, а на опухшем лице читается недовольство. Он вздохнул, напомнив себе, что всё в порядке, и начал умываться. Вода оказалась прохладной, но бодрящей. С каждым новым всплеском она смывала не только макияж, но и часть одолевавших тревог.              Хёнджин, немного отойдя в сторону, смотрел на него с лёгкой тревогой.              — Знаешь, — пробормотал он, — я не думал, что выгляжу как маньяк. Извини уж.              Феликс взял протянутые ему листы полотенца, дыхание постепенно успокаивается. Он сделал шаг назад, к реальности, осознавая, что алкоголь десятикратно усиливает любой страх.              — Спасибо, — произнёс он, слегка смущённо встретив взгляд Хёнджина. — И… Не тебе извиняться нужно, меня что-то… В общем, это ты прости… Я даже протрезвел.              Оба одновременно выдохнули, и в комнате разлилось облегчение.              — Я тоже.              Когда они обратно вернулись к столу, напряжение растворилось окончательно, не оставив и следа. Они быстро втянулись в диалог «ни о чём». Плечи Феликса расслабляются, а улыбка начинает медленно возвращаться. Хёнджин, весело шутя, мгновенно преобразил реальность, рассказывая забавные истории о своих предыдущих ночных сменах. Они смеялись, и с каждым новым словом атмосфера становилась более непринуждённой.              — Так как ты оказался ночью в торговом центре?              — Мы с друзьями напились и решили сыграть в прятки…              — Но в настолько огромном и людном месте же нереально найти кого-то… — опешил Хёнджин, отпивая из бокала.              — Поэтому мы играли ближе к закрытию, — Феликс забрал бокал из чужих рук и тоже сделал глоток, — но, кажется, я заснул, и меня просто забыли здесь.              Хёнджин позволил себе смешок.              — Хорошие у тебя друзья… — вздохнул он и не удержался, спросил: — Не жалко так отмечать Рождество?              — Да они просто выхалкали в три раза больше меня, надеюсь, не на улице сейчас валяются, — Феликс пожал плечами, губы тронула кривая полуулыбка. — А тебе не жалко отмечать семейный праздник в гордом одиночестве на ночной смене? Айдолы, конечно, неплохая компания, но они за стеклом.              — Родители у меня постоянно в разъездах, девушки нет. Даже кота нет, я ничего не упускаю.              — Правда? Ты же симпатичный, высокий, тело у тебя подтянутое… Что не так? — с искренним интересом завалил вопросами Феликс, заставляя Хёнджина покраснеть от потока неожиданных комплиментов.              — Я не знаю? Просто так получилось… — сидеть в полумраке и слушать комплименты от человека, который ещё недавно забивался в самый дальний угол и рыдал, странно.       — Может, у тебя слишком высокие стандарты? — подшутил Феликс, подмигнув Хёнджину. — Или ты не умеешь знакомиться с людьми? Склоняюсь ко второму…              Хёнджин поднял бровь.              — Это скорее про то, что я не слишком люблю активный поиск. Обычно всё происходит спонтанно, и когда этого не случается, я просто продолжаю жить как есть, — отвечает он и не может не оправдаться: — Но если не забывать и говорить прямо: ты был пьян и ночью проник на закрытую частную территорию. Вдобавок… пугаешь чутка.              — Если совсем разбираться, то я проник на открытую и… заснул? — деловито поправляет Феликс. Он поджимает губы и, почувствовав себя неловко, тянется к вилке. Кто он после этого вечера? — Неважно! Вижу, жизнь у нас с тобой, похоже, разная, — подметил, собрав себе немного крема с бока торта. — Ты скучный и пассивный, а я… Я ищу приключения! Но такие, чтобы не угрожали моей… целостности.              — Твои «приключения» могут привести к неприятным последствиям, — не мог не подметить Хёнджин. — Будь на моём месте какой-нибудь принципиальный аджосси, ты бы праздновал в обезьяннике. Или, если включить фантазию, как это сделал ты, события могли бы развиваться в ином, в более неприятном направлении.              — Ну да, — тихо отозвался Феликс, слизывая крем, — херово бы вышло.              — Приключения… Тебе настолько скучно живётся? — поинтересовался Хёнджин. Ему было интересно узнать, что движет этим парнем, который попал в такую странную ситуацию, самолично усугубив и доведя её до абсурда. — Или проблема в том, что ты не умеешь пить? — передразнивая, добавляет: — Склоняюсь ко второму.              — Рюмочкой больше, и вот я уже не прячусь в торговом центре, а сплю, — весело ответил Феликс, улыбаясь. — Это было спонтанно, Чонин предложил, все согласились… На прошлый Чхусок мы спонтанно рванули к его родителям… Не думай, они пригласили. Просто не ожидали, что мы приедем компанией не из трёх человек. Люблю неожиданные поездки на выходные, попробовать что-то абсолютно новое… Делать то, что до этого никогда не делал, — посмотрев на Хёнджина, он не сдержал смех. — Почему у тебя такое лицо? Ты не только активный поиск не любишь — в принципе любые активности?              Хёнджин кивнул, обдумывая слова.              — Это звучит захватывающе, — покачав головой, сдержанно ответил он. — Готов поспорить, если ты составлял список из разряда «пятьдесят дел, которые я хочу сделать до конца года», ты точно его выполнил.              — Ну, есть у меня такой список, — признался Феликс со смущённой улыбкой и облизал губы. — Но я не машина для выполнения задач. Как только я его составляю хоть какой-то подобный список, то сразу же забываю о нём… до тех пор, пока не появится новая идея. Не умею следовать планам, они… слишком быстро у меня меняются.              Хёнджин усмехнулся и поднял бокал.              — Возможно, это твой стиль жизни? Жить в режиме постоянной импровизации, никогда не зная, что произойдёт завтра, — он совершает несколько глотков, намереваясь вернуть себе алкогольное спокойствие, и добавляет: — Звучит увлекательно.              — Да, — согласился Феликс, наклонившись к нему. — Но иногда это приводит к… проблемам. Как сейчас. Время от времени я оказываюсь в ситуациях, о которых потом мечтаю забыть, но о которых мне напоминают все вокруг.              Феликс, накрыв руку Хёнджина своей, подносит к губам бокал и отпивает немного вина. Хёнджин, ощутив тёплое прикосновение, замирает.              — Кажется, ты умеешь брать от жизни максимум.              — А ты? — незамедлительно спросил Феликс. — Ты позволяешь себе рисковать?              Хёнджин на мгновение задумался. Он действительно не считал себя человеком, который готов рисковать. Придерживался спокойного и запланированного подхода. Здравый смысл не позволил бы напиться и пойти играть в прятки в торговом центре. Как и не позволил бы спокойно заснуть чёрт знает где.              — Я не из тех, кто готов рисковать, за исключением, может быть, нового сорта кофе.              — Но, возможно, это стоит изменить, — промурлыкал Феликс, лукаво прищурившись.              Сердце Хёндижна забилось быстрее. В тусклом жёлтом свете гирлянды невозможно понять, какая эмоция отразилась на лице нового знакомого, от которого было неизвестно, чего ожидать.              — Так, — он двумя пальцами убирает чужую руку со своего бедра, — ты же до слёз не хотел спать со мной?              Феликс разочарованно вздыхает, но в то же время испытывает радость: по крайней мере, он не получил по лицу. Прощупал почву и мышцы.              — Знаешь, в чём твоя проблема? — он морщит нос и пододвигается на край дивана, переключая внимание на торт. Клубничный конфитюр такой же красный, как лицо.              — В чём?              — Ты совершенно не чувствуешь атмосферу. И не умеешь считывать настроение других людей, — Феликс решает действовать, переложив ответственность за неловкость на Хёнджина, который виноват в том, что не подыграл вовремя. — Сейчас всё иначе, ты же не собираешься меня насиловать!              — Похоже, теперь это собираешься делать ты, — шутливо подмечает парень, начиная в алкогольном тумане выстраивать логические цепочки, пытаясь понять, что именно происходит и что может из этого выйти.              Если задуматься и присмотреться, Феликс действительно привлекателен. И когда он наклоняется, лицо озаряется мягким светом гирлянд, становясь ещё красивее.              — А что насчёт твоего списка? — интересуется Феликс, мигом переведя тему.              Хёнджин усилием заставил себя отвлечься от размышлений о Феликсе и голосе, который, когда не дрожит, звучит как мелодия.              — Не составлял его.              Феликс пожал плечами, выражая лёгкое разочарование.              — Ни разу не думал о том, что бы хотел сделать до конца года?              Хёнджин поднял глаза.              — Работаю, чтобы заработать, — отвечает Хёнджин. — Думаю максимум о том, что приготовить на ужин.              — Но разве это не скучно?              — Не знаю, — качнул головой Хёнджин, — может, для тебя это и выглядит скучно, но для меня это просто жизнь. Счастье в мелочах — выспался, вкусно поел, после работы опустошил пару баночек пива…              Феликс усмехнулся и наклонился ближе, голос стал чуть более интимным.              — Давай будем откровенны: каждому из нас нужна искра, чтобы жизнь не превратилась в скучную рутину. У тебя есть хоть одно чуть более глобальное желание?              Хёнджин погрузился в размышления. Феликс был прав: он действительно редко предавался мечтам, не находя в них особого смысла. Однако в этот момент он вдруг подумал, как здорово было бы оказаться на вершине горы и увидеть весь Сеул на собственной ладони. Уменьшить все проблемы до микроскопических размеров, наслаждаясь природой.              — Может, я бы хотел подняться на какую-нибудь высокую гору, — отстранённо произнёс он. — Полюбоваться видом.              — Вот видишь! Это уже что-то, — обрадовался Феликс. — А как насчёт того, чтобы сделать это вместе? Когда выберемся из торгового центра, прогуляемся на гору Намсан. С башни открывается шикарный панорамный вид.              Хёнджин замер, сердце забилось чаще. Подняться на гору — это одно, но сделать это вместе с Феликсом казалось чем-то гораздо более значимым. Может, губами парня прямо сейчас говорит алкоголь — вино и невесть что, выпитое до, — но, похоже, он не намерен исчезать с рассветом.              — Ты говоришь это просто так или действительно думаешь, что нам стоит это сделать? — спросил он с недоверием.              Феликс задумался и решил забрать бокал, чтобы наполнить вином.              — Почему нет? — он повёл плечом и первым сделал несколько глотков. — Не хочешь? Никакой работы, никакого стресса, — прикрыв глаза, протянув бокал, он мечтательно приговаривает, — только ты, я и природа… Но летом, конечно, было бы лучше. Природа живее, цветочки цветут, птички надрываются.              Хёнджин улыбнулся. Идея начинает казаться ему всё более привлекательной. Свобода и отсутствие страха перед последствиями — это то, о чём он никогда не мечтал, но от чего не отказался бы. Жизнь слишком коротка, чтобы не рисковать.              Поэтому ночь продолжается; Хёнджин делает для себя небольшое исключение в виде Феликса. Ему нравится, с каким энтузиазмом новый знакомый перечисляет все возможности, которые можно успеть реализовать до того, как наступит лето. Это вдохновляет и привлекает. Слушать Феликса, наблюдать за его смехом и нелепыми шутками, активной жестикуляцией — всё это доставляет Хёнджину удовольствие. С этим парнем можно говорить обо всём и ни о чём.       Это Рождество начинает казаться лучшим за последние годы. Хёнджин не помнит, когда ещё проводил такую прекрасную ночь, наслаждаясь музыкой и миганием гирлянд в полумраке, наслаждаясь чужим присутствием.              Спустя некоторое время он осознал, что начинает терять концентрацию. Но в ответ на вопрос Феликса заверил, что «не пьян, а в отличном настроении». Потому что благодаря компании этого парня оно и правда стало замечательным.              Когда Хёнджин откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза, сосредоточившись на тихом голосе Феликса, который звучал на фоне монотонного бормотания телевизора, неожиданно ощутил руку на своей промежности. Открыв глаза, он увидел, что парень смотрит на него с улыбкой, а щёки окрашены румянцем.              Хёнджин опустил взгляд и убедился, что рука, нежно гладившая его промежность, не была плодом его воображения. Он замер, не зная, как реагировать на происходящее.       Ещё недавно в их истории он был насильником, но Феликс решил взять на себя эту роль и полностью изменить ситуацию.              Однозначно одно: рука сделала таким твёрдым, что это причиняло боль.              Хёнджин, закусив нижнюю губу, заворожённо наблюдал, как изящная рука нежно поглаживает возбуждённый член сквозь одежду. Оба они хранили молчание, лишь весёлая ведущая изредка вносила свои комментарии, объявляя о выступлении следующего айдола. Не встретив сопротивления, пальцы осторожно расстегнули молнию на брюках.              Хёнджин откинулся головой на спинку дивана и посмотрел на Феликса, который, наконец, заговорил:              — Ты не против?              Хёнджин кивнул и протянул руку, коснувшись безбожно осветлённых прядей волос.              — Поверь мне, это не было запланировано, — запинаясь, пытается объясниться Феликс. — Я не странный и не извращенец… Но с тобой слишком комфортно и… Помнишь же, что я люблю спонтанность?              С этими словами он взял руку Хёнджина и положил её себе на промежность. Это было похоже на прикосновение к граниту.              — Просто делай то, что ты хочешь, — дал свободу действий Хёнджин. — Если уверен в своих действиях.              — А… если не уверен? — растерявшись, переспросил Феликс и ощутил, как рука сжала член, вынудив издать рваный вздох.              — Тогда делать буду я.              Уловив замешательство Феликса, Хёнджин спускается с дивана и устраивается между ног.              — Я же правильно тебя понял? — уточняет, кивнув на промежность парня. — Не против небольшого рождественского подарка?              — Я предпочитаю сюрпризы, — хихикнул Феликс, зарывшись пальцами в волосы Хёнджина, — но от тебя я с радостью приму любой подарок.              — Постараюсь тебя не разочаровать, — расстёгивая ширинку Феликса, проворковал Хёнджин, — и удивить.              Хёнджин нежно обхватил член у основания, и Феликс ощутил, как по телу пробежала дрожь. Не отводя взгляда, Хёнджин нежно коснулся языком влажной головки и ощутил её солоноватый вкус; проведя языком по стволу, он услышал резкий вдох, и это подтолкнуло взять член в рот.              Обхватив губами головку члена, Хёнджин почувствовал, как парень вздрогнул. Хотя Феликс был среднего роста, его твёрдый член, когда наполовину погрузился в рот, показался Хёнджину огромным. Хёнджину понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он никогда раньше не делал ничего подобного. Ему не раз делали минет, но он сам никогда не опускался на колени и тем более не брал в рот ничей член. Отбросив прочь навязчивую мысль о том, что употребление алкоголя к хорошему не приводит, Хёнджин, сделав движение головой, сполна ощутил выпирающие вены и упругую горячую плоть.              Начав активно двигать губами и языком по члену, свободной рукой Хёнджин нежно гладит бедро Феликса. Собственный член болезненно упирается в ткань брюк, не получая разрядки, но Хёнджин не обращает на это внимания. Сейчас его мысли заняты другим: он делает минет парню, с которым знаком меньше часа, просто потому, что тот показался милым. Правду говорят: не попробуешь — не узнаешь. Хёнджин ощущает эту теплоту и текстуру кожи, слабый мускусный запах и лёгкую боль в нижней челюсти. На языке определяется солёный вкус предэякулята, а то, как, стоило вобрать эрекцию полностью, член начал входить в горло, усугубляет возбуждение.              Хёнджин ускорил движения, стараясь заглатывать как можно глубже, потому что стоны Феликса звучали для него как музыка. Низкий голос был гораздо приятнее высокого голоса певицы, которая в этот момент тянет ноты под рождественскую мелодию. Феликс громко стонал и метался, Хёнджин ощущал руки на своей голове. Невольно, охваченный возбуждением, парень сжимал волосы, не осмеливаясь надавить и заставить взять глубже. Вместо этого Феликс плавно покачивал бёдрами, стремясь навстречу мягкому и влажному рту.       Наконец, тело напряглось до предела, и с губ сорвался особенно низкий стон, от которого член Хёнджина запульсировал. Феликс кончил, но Хёнджин не отстранился, позволяя горячей сперме стекать по горлу. Он едва успевал глотать, что изначально вышло чисто рефлекторным действием.              Если не мастерство в оральном сексе, то завершение точно не останется незамеченным. Ведь Феликс, стараясь быть деликатным, осторожно потянул за волосы, давая понять, что близок к завершению и ему следует убрать голову.              Обмякший член с тихим звуком выскользнул из рта, и Хёнджин, вытерев губы тыльной стороной ладони, поднялся на ноги.              — Удивил, — тихо признал Феликс, переводя дыхание. — В любом случае бы удивил, — вдруг добавил он, с кривой улыбкой глянув на Хёнджина, который в ожидании комментария к своей работе присел рядом на диван. — Мне никто никогда не делал минет. Так что… Глотать было не обязательно.              — Люблю впечатлять людей, — вскинув голову, заявил Хёнджин. — Мы будем продолжать?              Этот вопрос заставил Феликса слегка наклониться, вытянув шею:              — Продолжать?              — Подобное обычно заканчивается сексом.              Феликс вытаращился, а после похлопал ресницами. Он начал оглядываться, ища способ разрешить ситуацию.              — Я… не готов, — выпалив, он спешит вернуть член в бельё и, нервно дёргая, застёгивает ширинку джинсов. — Я не совсем…              — В самом начале ты был посмелее, — с долей разочарования подытожил Хёнджин. — Ну, в любом случае, подарки от души делаются.              Кашлянув в кулак, он потянулся к бокалу, чтобы остатками вина перебить специфический вкус спермы и разочарования.              — Ну так… Я могу что-нибудь, — замявшись, начинает Феликс, в полной мере ощутив, что вышло нечестно, — рукой, может… Или ртом.              Он был инициатором, а Хёнджин так старался…       — Или ртом, — вернув бокал на стол, моментально выбрал Хёнджин.              «Или рто-ом, — нараспев, слегка нервничая и мысленно коря себя, протянул Феликс, спускаясь с дивана, как это сделал Хёнджин, — или ртом…»              Оказавшись между ног Хёнджина, Феликс с тревогой вглядывался в нетерпеливое лицо. Руки медленно скользили по ногам, а затем взгляд упал на возбуждённый член — брюки уже давно стали тесными в области паха и сильно оттопыривались, и одной лишь расстёгнутой ширинки было недостаточно.              Хёнджин самостоятельно высвободил свой член из нижнего белья и, когда Феликс наклонился к нему, провёл им по губам парня, оставляя блестящие следы предсеменной жидкости. Феликс обхватил член рукой — пальцы, как он и ожидал, не соприкоснулись — и с интересом провёл по всей длине, внимательно изучая каждый сантиметр. Хёнджин, изнемогая от желания, тихо и коротко попросил: «Быстрее». И Феликс послушно припал губами к влажной, пульсирующей головке. Хёнджин с нетерпением закусил нижнюю губу, наблюдая, как Феликс осторожно начинает совершать ритмичные движения головой, постепенно принимая член. Исследуя эрекцию губами и языком, Феликс ощущал, как уже возбуждённый орган становится всё больше и твёрже у него во рту.              Хёнджин не мог отказать себе в дополнительном удовольствии и, поглаживая парня по голове, запустил пальцы в волосы. Он слегка надавил на затылок, и в одно мгновение член полностью исчез во рту. Феликс почти не давился, но с губ стекала слюна, а попытки были не самыми приятными — зубы периодически касались нежной плоти, но он старательно проявлял инициативу. Он двигал головой и старался дышать полной грудью, не обращая внимания на боль в уголках губ.              Грудь Хёнджина вздымалась от глубоких, быстрых вдохов. Противоречивые чувства смущения и восторга смешались внутри него, рождая новый, мощный порыв. Он не слышал телевизора, полностью сосредоточившись на влажных хлюпающих звуках, которые издавал Феликс. Феликс кашлял, задыхался и с трудом сглатывал слюну, но это только усиливало возбуждение Хёнджина, придавая движениям твёрдость и грубость. Длинные нити слюны свисали с подбородка Феликса, покачиваясь в такт толчкам, которые Хёнджин контролировал, придерживая за затылок.              Это был далеко не лучший минет, но Хёнджин наслаждался каждым движением, каждым прикосновением языка. Он почти не морщился от дискомфорта, причиняемого зубами, и не закрывал глаз, наблюдая за покрасневшим лицом Феликса, растрёпанными волосами и влажными ресницами, которые потемнели от слёз. Этот парень не отличился опытом, но его лицо… член бы не упал, даже если бы оказался несколько раз укушен.              Хёнджин уловил приближение оргазма и, отпустив голову Феликса, вытащил член из его рта. Он стал медленно двигать по длине, пока по телу не пробежала волна удовольствия вместе с дрожью. Феликс с благодарностью поднял взгляд и зажмурился, но не отвернулся, продолжая ощущать стекающую по щеке, губам сперму. В этот момент ему показалось, что он понимает, почему Хёнджин решил проглотить её.       Когда к лицу прикоснулись салфетки, чтобы стереть сперму, Феликс, наконец, открыл глаза.              — Ты меня чуть не задушил! — обиженно воскликнул, вырвав чистую салфетку из рук Хёнджина и самостоятельно протерев губы. — Я думал, что задохнусь! Или утону…              Хёнджин рассмеялся, и когда Феликс снова хотел возразить, он приблизился к нему и поцеловал, чтобы заглушить потко брани.              — Я в твоей сперме, — с сомнением напомнил парень.              — А у меня на языке — твоя. Но давай не будем об этом думать, — предложил Хёнджин, притянув Феликса к себе на колени. Ладони скользнули вниз по узкой спине и обхватили ягодицы, обтянутые джинсами. — Я слишком хотел увидеть, как она покрывает твоё прелестное личико.              Теперь Феликс целует Хёнджина, чтобы не слышать непристойные разговоры.                            

• • • • •

                           — Тебе не пора открывать кофейню? Уже семь часов, — в дверях появляется Минхо, одной рукой включая свет в помещении, другой — развязывая шарф. — Вопросы имеются, но озвучивать их я, так и быть, не буду.              — Ты не охранник? — удивлённо подскакивает Феликс, руками упираясь в широкую грудь под собой.              — Я не говорил? — Хёнджин невозмутимо приподнимает брови. — У меня этажом выше кофейня.              — Нет, не говорил, — возмущается Феликс, тряхнув головой.              — Ты мечтаешь переспать с охранником торгового центра? — смеётся Хёнджин, обнимая нависшего над ним парня за талию. — Не дуйся, пойдём, я угощу тебя кофе, чтобы ты взбодрился.              Минхо несколько раз нарочито громко кашляет, чтобы привлечь внимание.       — Я вам не мешаю?              Феликс резво соскакивает с Хёнджина, здоровается с кем-то, судя по всему, важным, и кланяется, застёгивая джинсы. Он начинает искать футболку по помещению, не понимая, куда она улетела. Хёнджин же лениво потягивается, зевает и, медленно застёгивая пуговицы на рубашке, поднимается следом.              Минхо осматривает комнату, замечая лёгкий беспорядок: на полу разбросаны элементы одежды, валяются пустые бутылки вина, а стол перемазан в креме недоеденного торта. Он не может понять, как два человека могли пить из одного бокала и есть одной вилкой.              — Не спешите, обычно после праздников мы открываемся позже. Ещё даже охрана не пришла на смену, — с добродушным смехом сказал он. — Так понимаю, на следующее Рождество мне нужно будет искать нового охранника?              Хёнджин кивает, а Феликс густо краснеет.