Я тебя ненавижу, Иво Мартен

      Новый день должен приносить что-то хорошее. Так всегда говорят. Однако что-то в этой системе было неисправным. Или же работала она не везде. Были в Нью-Пари такие места. Одним из них был и дом Мартенов, где серость и однотонность поглощала всё. Здесь не радовались, не ругались, не плакали... Изо дня в день одинаковый ритм. Расписание, четкий план действий и рутина. И так уже шестнадцать лет подряд. Дни одинаковы, меняется лишь погода за окном.       Но в это утро что-то изменилось. Едва ощутимо, совсем немного. Мелисса впервые проспала за много лет. Она всегда вставала раньше мужа, собиралась и готовила завтрак. Разумеется, у них были возможности нанять личного повара, но выражалась в этом жесте забота и любовь... Хотя любовь ли? Раньше подобных вопросов не возникало. Раньше она вообще редко размышляла над происходящим в своей жизни. Ей казалось, что она живёт идеальную, эталонную жизнь и ничего иного быть не может. С самого своего детства она жила будто бы в мыльном пузыре, где все чистые живут в полноценных семьях, воспитывают детей по доштормовским канонам знати и следят за браками между собой. Ее мать жила так же, как и она. Тоже была врачом, только кардиологом. И отец ее тоже был медиком. Казалось бы, что жизнь Мелиссы, тогда ещё Элефтери, вся была расписано по своеобразному сценарию. Как и любая чистая женщина, она родила чистого ребенка и вложила в его голову прекрасное воспитание. Только вот во что это все обернулось?       Всю ночь ей не давали покоя воспоминания и хмурые мысли. Именно поэтому сейчас ее будильник издал не три привычных сигнала, а пятнадцать. Камиль проснулся и был в легком недоумении, застав жену в постели рядом с собой.       – Мелисса? – он слегка коснулся ее руки, но реакции не последовало. – Мелисса, просыпайся.       Спустя полчаса супруги были на кухне. Женщина наспех готовила омлет, а ее муж терпеливо сидел за столом и молчал. Был ли он недоволен или же обеспокоен понять было сложно. Как и его сын он отличался поразительной непроницаемостью и был скуп на эмоции. За столько лет совместной жизни Мелисса, разумеется, научилась угадывать его состояние и вполне могла сложить в голове картину его поведения: Камиль тактично молчит, чтобы не отвлекать ее от процесса и решил обсудить все прямо за завтраком.       Брякнули о глянцевую поверхность стола тарелки. Женщина с несвойственной ей торопливостью и неуверенностью присела на край стула. Будто бы это был не ее дом, а в нем она лишь мимолетным гостем. Пусть для таких предположений не было даже повода: она никогда не была приживалкой, а все имущество Мартенов было совместно нажитым на равноправных началах.       – Извини, завтрак на скорую руку, – начала она, избегая смотреть на него.       – Ты ведь знаешь, что я буду рад даже горелому куску хлеба от тебя. – качнул головой тот. – Ты хорошо себя чувствуешь? Этой ночью ты была беспокойна.       – Ох. Я не хотела тебе мешать. – она улыбнулась краешком губ, после чего наконец оторвала взгляд от омлета. – Бессонница. Сложный день вчера выдался.       – Тебя не было в центре вчера.       – Да. – она замялась, но продолжила весьма убедительно, – Мне позвонили из первой центральной. После блокировки Синода было много жертв. Одним из них был Маркус Фавье, помнишь его? Он был на приеме у Сарду пару раз. Получил серьезную травму. Меня запросили для консультации и ведения его лечения.       Ложь, совершенно наглая, но весьма оправданная и убедительная. Мелисса ожидала подобного разговора и знала, что правда о псионичке и Иво заставит ее мужа трястись от гнева. Потому среди лежащих в реанимации откопала хоть сколько-нибудь важную персону, ради которой могли бы всполошиться. Не сказать, что Фавье был очень уважаем, но семья у него была богатая.       – Первая? – губы Камиля скривились. – Неужели оттуда ушли все хоть сколько-нибудь талантливые хирурги? Немудрено. Какой диагноз?       – Геморрагический инсульт в начальной стадии.       – Сегодня оперируешь?       – Нет, лечим консервативно. У него почечная недостаточность.       – Тебе нужна моя консультация?       Камиль был совершенно спокоен, пусть и недоволен тем, что его жене пришлось вернуться на прежнее место работы. Судя по анамнезу, сложностей возникнуть не должно и его жена прекрасно знала все схемы лечения. Только он не знал, что весь этот анамнез был соченен на ходу.       – Нет, что ты. Однако несколько дней меня в центре не будет. Распорядись, чтобы моих пациентов мониторили коллеги. – она сделала небольшой глоток кофе и тот неприятно обжёг глотку. Будто вранье колючим комом сидело внутри.       – Разумеется, – кивнул муж, но прибавил. – Но ведь не их судьба тебя гложет.       Они смотрели друг другу в глаза и тут Мелиссе стало крайне сложно сдержаться, чтобы не зарыдать и не выдать правду. Тридцать пять лет их брака... Они знали друг друга лучше, чем кто-либо другой. И сейчас ей приходится рваться между мужем и родным сыном. Она не хотела между ними выбирать, никогда. Но делать было нечего. Выбор сделан. Поздно сожалеть.       – Этот Фавье... Он ведь пострадал в Синоде. Ты видишь сам, что произошло. Я не могу не думать об Иво...       – Оставь. – настроение супруга резко переменилось. – Он жив. Вчера транслировали казнь Викария. Он присутствовал.       Камиль вытер губы бумажной салфеткой, небрежно отбрасывая ее на стол. На его виске запульсировала от напряжения тонкая вена.       – Но, Камиль, этого ведь недостаточно.       – Чего тебе недостаточно? Если он пошел на государственный перевот, то понимал последствия.       – Он наш сын!       – Он отказался от нас, Мелисса. Тебе стоит это принять и отпустить его. Лично я не хочу лишний раз думать, что этот безумец у власти имеет со мной кровное родство.       С этими словами он поднялся из-за стола и подошёл к жене, глаза которой давно промокли, а тушь темными струйками текла по щекам.       – Он не стоит твоих слез, – наклонившись к ней, он заботливо поцеловал ее в макушку, поглаживая ладонью по голове.       Ласка эта была для его супруги и спасением, и пыткой одновременно. Она совершенно не знала, что ей делать и сомневалась, что таковое решение существует.

***

      Жонсьер проснулся в не самом лучшем состоянии. Голова гудела, желудок просился наружу, но быстрое осознание того, где он находится, заставляло сдержаться. На душе по-прежнему кошки скребли, но увидев перед собой конвалюту таблеток и стакан, в груди появилось приятное ощущение благодарности.       Это была странная дружба с самого начала. Мартен, только выпустившийся из семинарии был феноменом Инквизиции. И упал на своих коллег, как снег на голову. Молодой, но очень жесткий и авторитарный, с колоссальной трудоспособностью и скрупулёзностью. Первое время он очень бесил Жонсьера. Пусть и нельзя было сказать, что путался под ногами, но было ощущение, что он везде. Ни одно хоть сколько-нибудь важное дело не проходило мимо младшего дознавателя. Впрочем и младшим дознавателем он долго не был. Очень быстро Мартен приглянулся прежнему Приору. Тот стал давать ему премии, поручения бо́льшей важности, чем бездумное перекладывание бумажек с места на место. И из-за этого Иво и Марк стали пересекаться еще чаще.       Амбициозный и еще не побитый системой, Иво раздражал своего коллегу. Марк, справедливости ради, никогда не был карьеристом и был доволен своим положением. Он отлично выполнял свою работу, был на хорошем счету и со стабильной раскрываемостью преступлений. Новость о том, что какой-то выскочка получил ту же самую должность, что и он за несколько лет просто выводила из себя.       По своей натуре тот не обладал особой сдержанностью, потому и не скрывал своего отношения к Мартену и был достаточно отстранённым.       Однажды он даже здорово прошелся по нему во время обеденного перерыва.       Как водится в любой достойной организации с офисным типом работ, в Инквизиции была отдельная столовая для дознавателей. Доступ предоставляется только им, в то время как охрана и секретари стабильно ходили на обед в кафетерии, столовую КС, буфет или рестораны неподалёку. Сделано это было по понятным причинам: минимизация риска отравлений. Об особо привилегированных условиях, однако речь тоже не шла. Они, как и годами ранее в семинарии, обедали за общими столами и сновали с подносами в руках между рядами. Многие имели привычку даже садиться с теми, с кем сидели в семинарии, если были примерно одного возраста.       Марк по своему обыкновению всегда сидел в компании Ришара, Форда и Кёрта. Эта компания была привычна для него еще с шестнадцати лет. С Эваном они жили даже в одной комнате кампуса. Обед их всегда сопровождался дежурным бурчаниеи, недовольством, стебом и профессиональным юмором. Казалось бы, идиллия. Пока в нее не ворвался наглый «патлатый».       – Прошу прощения, здесь свободно?       – Нет, – не поднимая скучающего взгляда, бросил себе за плечо Марк.       – Кем же, месье Жонсьер? На этом месте никто никогда не сидит уже на протяжении месяца, разве нет? – юноша лишь чуть приподнял бровь.       – А ты уже месяц на него заришься? – рявкнул дознаватель в ответ.       – Тут сидит его неуёмное эго. – поспешил вмешаться Кёрт с чуть намеченной на лице насмешкой. – Падай, свободно.       – Благодарю.       Жонсьер же закатил глаза и демостративно отодвинул свой поднос, освобождая пространство для нарисовавшегося Мартена.       – Я не «зарюсь», Марк. Простое наблюдение.       – Слова клятвы «око Инквизиции всюду» на посвящении можно было понимать не буквально.       – Хорош кусаться, Марк. Весь аппетит портишь, – без каких-либо изменений в лице произнес Ришар, накалывая салат на вилку.       – Тебе-то? Ты в любой момент времени можешь смести все, что будет к этому столу не приколочено.       – Зависть тебя не красит. – ухмыльнулся Вилберт. – Хороший метаболизм – роскошь.       С тех пор общаться они стали чаще, а настоящим переворотом взаимоотношений Иво и Марка стало распоряжение Приора о курировании Мартеном части штаба дознавателей. Жонсьера он отправил в одно из отдаленных поселений Периметра. А вот что было спустя некоторое время уже было известно... Джейн и сокрытая ими общая тайна.       Знал бы тогда Жонсьер, что через несколько лет Иво станет Приором, а он в свою очередь будет валяться с похмельем на его диване... Отправил бы в дурку. Но это была реальность.       Потянувшись и поглотив несколько таблеток аспирина, он взглянул на кухонный блок. Чувство тошноты накотило от одного лишь взгляда на холодильник. Есть не хотелось от слова «совсем», а вот выпить холодной минералки – определённо.       Но ждало Марка одно расстройство. В квартире новоявленного холостяка мышь бы повесилась. Холодильник был пуст и даже заветной стеклянной бутылкой газировки не обладал.       – Неужели после такого буйства виски в твоем желудке у тебя сохранился аппетит?       За его спиной послышался хрипловатый смешок. Дознаватель даже не вздрогнул. Лишь закрыл створку холодильного ящика и обернулся:       – Даже если бы это было так, ты бы всё равно ничем не угостил. Неужели Рид настолько дорого тебе обходилась, что даже на продукты не осталось?       Мартен стоял перед ним в одной тунике и брюках с распущенными и спутанными волосами. Вид у него самого был весьма болезненный и потерянный. Он за эту ночь будто бы... Высох. Странное определение, но по-другому Марк это никак не мог объяснить. И без того заостренные и уже впалые черты лица стали более глубокими, а кожа бледной, как у трупа.       – Я не имею привычки тратить время на завтрак, если есть дела более насущные. – качнул головой тот в ответ и добавил, – Кофе?       После утвердительного кивка на глянцевой поверхности блока появилась джезва. Руки действовали на автомате, пока разум был занят чем-то иным, что не ускользнуло от внимательного друга.       – Из Совета прислали первые отчеты о проверке складов оружия. Ты был прав. Это утечка с их стороны. Распотрошили один из складов в черте Периметра. Туда списывали часто устаревший неликвид, но в рабочем состоянии.       – Ответственного за склад задержали?       – Не смогли. Его нашли дома застрелившимся из собственного ствола.       – Они начали зачищать следы.       – Определённо. Сейчас пытаются установить последние контакты погибшего с манифестантами.       Мартен молча кивнул. Выключая плиту, он по неосторожности задел разогретую поверхность рукой, но будто бы даже не заметил этого.       – Ты хорошо себя чувствуешь?       – Вполне. Есть поводы сомневаться?       – Твой внешний вид. – Марк фыркнул. – Ты хотя бы спал этой ночью?       – Недолго. – делая глоток ароматного напитка, ответил Иво. – С утра я звонил Джонсу. Никаких изменений. Препараты слишком медленно действуют.       – Но действуют же, если она ещё жива. – поводил чашкой в воздухе Жонсьер. – Не стоит себя так изводить, будто уже стоишь на ее могиле.       – Ты прав, – прикрыл глаза Мартен. – Однако крайне сложно не вспоминать о ней здесь.       – Закажи перестановку, смени часть мебели. Не может же все в этой квартире хранить воспоминания о Рид. Вот к примеру... Эта столешница. Сомневаюсь, что она хоть раз прикоснулась к кухонному блоку и приготовила тебе хотя бы яичницу.       – Готовил обычно я. – уголок губ Приора чуть приподнялся в ехидной усмешке. – На столешнице мы после этого сексом занимались.       – Единый! – Марк брезгливо отпрянул от кухонного гарнитура, чуть не выплеснув на себя кофе. – Тогда можешь сделать капитальный ремонт.       – Ты решил таким образом заглушить мысли о Летиции?       – Не только. – фыркнул друг. – Её гардеробная занимает значительную площадь. Я переделаю ее в детскую.       – Марк?       – Я заберу свою дочь. Спустя столько лет она имеет право знать своего отца, из-за которого ее лишили нормального детства и семьи. По документам все чисто. Проблем возникнуть не должно.

***

      Детские фотографии мелькали на старом треснутом экране смартфона. На данный момент они были единственным утешением для Энн Рид. Они скрашивали серое утро и позволяли на пару минут забыться и вернуться обратно в прошлое, где все было замечательно. В их старую квартиру, где на теплом шерстяном ковре Альфред собирал с маленькой двухлетней дочкой цветную пирамидку из пластмассовых шестерёнок.       Стоит отдать ему должное, он делал для своей семьи невозможное по меркам их деревни. Молодой инженер брал на себя двойную работу, чтобы получать всевозможные премии и надбавки. В квартире, полученной от компании по распределению, он сделал достаточно хороший ремонт, а для дочери покупал все, что только могло понадобиться ребенку. Получив свою невеликую зарплату, Аль часто ездил в город, где покупал игрушки и простенькие побрякушки из алюминия и других недорогих металлов для жены. Скромно, но все равно роскошно в рамках Ле Лож, он стремился к тому, чтобы даже в таких условиях было реальным дать Лу хороший старт в жизни. Нестабильные пусть и не были почитаемой прослойкой общества, но все же имели больше возможностей, чем псионики. Дети, отходившие в обычные школы, наравне с чистыми могли претендовать на место в университете. Псионики же после интернатов зачастую шли устраиваться на работу в соответствии со своими способностями. Тогда, двадцать лет назад молодой Рид не стремился загадывать, кем будет его дочка в будущем, поэтому цель откладывания денег была размытой: «на будущее Лу». И Энн полностью разделяла его позицию. Еще до ее рождения оба супруга прекрасно понимали, что у двух нестабильных с высокой долей вероятности может появиться ребенок, у которого откроются пси-способности в пубертатном периоде. Но не сказать, что их это волновало. Девизом ее мужа всегда были слова: «Главное – быть хорошим человеком».       Но даже самые трепетные и теплые воспоминания не могли подарить той легкой ностальгической эйфории, которая способна увлечь за собой и скрыть реальность. И всё потому, что сводились они к одному ключевому воспоминанию... 16 сентября. Этот день будто выжгли клеймом в ее памяти. Дата смерти ее мужа. Хотя... Никто не знал, насколько она достоверная. Вода и камни сделали свое дело и порядочно изуродовали его тело. Посиневший труп, на который смотреть было невозможно больно. Рид прекрасно помнила и этот проклятый морг, и лицо патологоанатома, который откинул белую простыню с трупа для опознания. И Аля она помнила. В этот день Энн прокляла весь мир, технолога, который допустил поломку лифта, себя... Ее жизнь безбожно сломали на «до» и «после». Ей пришлось выживать одной с девочкой подростком. Этот период взросления для семей и очень благополучных считается сложным, а в их случае... Говорить нечего. Лу не приняла смерть отца. Девочка, которая выросла в его любви и заботе просто не могла смириться с тем, что у нее его забрали. А Энн была слишком мягкой, чтобы сдержать этот гнев. Дочка вырывалась из ее рук, кричала на мать и сыпала мир вокруг той отборной бранью, которой нахваталась от работяг. Тогда земля между ними треснула, а с приходом алкоголика Тайлера и вовсе стала пропастью. Энн корила себя многократно. И пыталась донести до Лу, что у них просто нет другого выхода. Все те сбережения «на будущее» растаяли на глазах. И женщина понимала, что деваться ей некуда. Лу прекрасно все понимала, но не принимала. Девочка молчала, грозно смотрела на отчима и просто запиралась в своей комнате. Да и мать ее понимала. Ей и самой было неприятно с ним находиться и тем более спать.       Даже сейчас, сидя на кухне новой квартиры, ей в нос ударил этот омерзительный запах перегара и грязного мужского тела. Сколько бы времени ни прошло, она навсегда запомнила эту гремучую смесь в сочетании с грубыми прикосновениями и пошлыми комментариями. Секс с Тайлером никогда не был по согласию. Пьяный мудак, вернувшись с работы либо засыпал на кресле в гостиной, либо с порога набрасывался на свою сожительницу, не гнушаясь ничего и никого. Его никогда не смущало присутствие или отсутствие падчерицы. Еще меньше его заботили ее детские травмы. Ублюдок таки просто упивался тем, что заполучил в свои лапы красивую вдову. Она была пиком эротических фантазий всех холостых и не совсем мужиков деревни. А права на отказ у Энн не было. Она пыталась пару раз, но он избивал ее, а после замахивался на Лу или тарабанил в запертую дверь ее комнаты. Это был ад, который длился не день, не два, а годами. И когда у Лу прорезались способности, Энн в сердцах была рада, что дочка сможет не видеть всего этого. Тогда Рид и не думала, что в интернате условия совсем иные... Не те, что она себе представляла. Приезжать к дочери она не могла по простой причине: Тайлер не давал денег на дорогу и хоть какие-нибудь вещи для нее. После отправки Лу в интернат он вообще кардинально изменил к ней свое отношение. И только недавно Энн поняла, почему.       По щекам текли слезы. Они лились рекой от осознания, сколько всего пришлось пережить ее маленькой и любимой девочке. Как гнусно она выглядела в ее глазах. Слабая, никудышная мать, которая променяла ее отца на ублюдка-педофила. Такое не простить и не забыть.       Энн так надеялась, что ее дочери никогда не придётся пережить того насилия, что пережила она... Но нет. Не сберегла. Слова Маттео засели крепко в ее голове и не отпускали.       «Множественные колотые раны и гематомы, внутреннее кровотечение после изнасилования.»       Как это больно... Как мерзко и страшно. Энн не знала, что ей и думать. Она молила Единого о том, чтобы ее дочь выжила, но прекрасно понимала, что память не сотрёшь... Лу было больно, а жить после подобного еще больнее. И такую боль не вылечит ни один хилер. Сможет ли она справиться с этим грузом воспоминаний? И захочет ли...       Закрывая лицо руками, женщина тешила себя надеждами, что Иво окажется столь же благосклонен и найдет для Лу самых лучших психотерапевтов, которые смогут решить любую проблему.       – Ну, право, не упекут же бывшую телохранительницу Приора в дурдом. – бормотала она себе под нос, растирая щеки холодными ладонями. – Глупости, Энн, соберись.       После этих слов взгляд сам собой упал на новый кухонный блок, который очевидно, ни разу еще не эксплуатировали. Обычно в стрессовых ситуациях мадам Рид занималась работой по дому. Как бы грустно это ни звучало, но на протяжении всей жизни это был самый безобидный и доступный способ выплеснуть эмоции. Пить, как отец она не хотела, так как с пеленок испытывала к алкоголикам отвращение. Употреблять что похуже даже не думала. В подростковом возрасте она пару раз грешила игрой с лезвием из затупившейся отцовской бритвы, но быстро поняла, что занятие это бесполезное. Свести счеты с жизнью у нее не хватало духу, а попросту марать кровью рукава было глупо – только лишняя стирка. Вот и сейчас ей не оставалось ничего, кроме как заняться бытом, которым занималась всю свою жизнь. Уборки квартира не требовала: создавалось ощущение, что перед ее приездом здесь всюду прошлись дезинфекцирующими средствами. Да и трогать что-то лишний раз она не решалась. Это не ее. Она здесь гость, а не жилец.       Открыв холодильник, она с грустью вздохнула: на полках лежали готовые блюда, очевидно, из какого-то ресторана, логотип которого красовался на упаковках. Все, что оставалось сделать – вскрыть пленку и разогреть в микроволновом отсеке. Блюд было много. Слишком много на одного человека. Салаты, рыба и мясо на выбор, несколько вариантов гарнира. Ей стало еще более неловко. Содержание ее в Центре выходит уж очень накладным, если еще и учитывать, что вся еда была органикой в чистом виде. Желудок скрутило от неприятной боли, а аппетит пропал от чувства стыда. Но позволить себе не есть Энн тоже не могла – она прекрасно знала, что охранники, к ней приставленные, докладывают о каждом шаге, а судя по маркировке на бирках, привезли эту еду, пока ее не было вчера. Не будет есть – расскажут Приору, а тот в свою очередь сочтет это, если не наглостью, то, по меньшей мере, неуважением. А быть неблагодарной свиньей Рид хотела меньше всего.       Салат и рыба были очень вкусными. Так питаться еще год назад она даже не мечтала. В Ле Лож можно было себе позволить только синтетические продукты. Да и не возили ничего натурального в маленький магазинчик. Смысла не было. Комплектовщики и шахтеры зарабатывали скромно и позволить себе не могли. А первые так вообще с ферм подворовывали и не считали нужным платить за то, что находилось каждый день в руках.       Хорошие продукты она увидела только когда Лу устроилась в Корпус и стала привозить их из Центра. Вместе с конвертами денег... Но, если деньги всегда откладывались в шкатулку, то продукты Энн принимала. Не все, конечно. Часть она отдавала соседям с детьми. Им они были нужнее, ведь дети растут, а на синтетике здоровья не нагуляешь... Да и для чего в ее возрасте это здоровье? Дочь выросла. Устроилась в жизни. Хорошо, что после всего раз в месяц навещает и общается. Мужчин рядом с собой Энн видеть даже в страшном сне не хотела. Достаточно было десять лет прожить с тираном, чтобы утратить последнюю веру в собственную привлекательность. Работа, найденная после ареста Тайлера, тоже не вселяла желания жить. Кухарка на предприятии. Вздор. Хуже быть только поломойкой в цехах.       Весь этот сумбурный, но яркий круговорот мыслей в голове приводил к неоднозначным выводам, которые с удивительной легкостью Энн Рид приняла и обдумала, закончила свою шикарную, по личным меркам, трапезу и отправилась в первую Центральную больницу, чтобы встретиться с Джонсом.

***

      Кей уже по привычке зашёл в кабинет Мартена без стука. Однако начальника на месте не застал, что было весьма необычным явлением. Да, пусть до начала рабочего дня еще оставалось немного времени, но Мартен не был тем человеком, который приходит на работу минута в минуту, боясь перенапрячься. Смущала и открытая панель, которая вела в его апартаменты. Две незапертые двери... Подсознательно он уже успел построить несколько теорий, что могло произойти.       Стоун поправил под полой пиджака Ультиматум и направился к лестнице. Лучше проверить лично, чем поднимать напрасный шум из-за недопонимания. Уже подходя к входу в апартаменты, он услышал пару хорошо знакомых голосов. Разговор был в небрежной и усталой манере, а просканированные эмоции не заставляли тревожиться. Пазл медленно сложился сам собой. Но все же регламент и простая человечность говорили о том, что стоит удостовериться в своих догадках.       Мужчины были около кухонного блока и заметили новопришедшего. Не сказать, что его появление вызвало хотя бы легкую волну удивления.       – Месье Мартен, доброе утро. – произнёс Кей, как только поймал на себе взгляд начальника.       – Доброе, Кей. – слегка кивнул Приор, отставляя чашку. – Проходи.       – Благодарю. – чуть улыбнувшись, псионик сделал несколько шагов по гостиной. – Пришли результаты вскрытия Гюлера и отчет по обыску его квартиры. Даниэль просила Вам передать, я оставил на Вашем столе.       – Хорошо. – прикрыв глаза, задумчиво ответил Мартен. – Мне нужно несколько минут. Подождите оба здесь.       С этими словами Иво удалился, оставив приятелей в одиночестве. Новый день не принесет облегчения. Он будет таким же тяжелым и, даст Единый, без дурных вестей. Мужчине очень бы хотелось, чтобы его личный ад наконец-то закончился. Но, увы. Разум прекрасно понимал, что легче не будет ни сегодня, ни завтра, ни через месяц... Ведь когда Лу откроет глаза, она ничего не увидит. И не простит ему это. И тогда совесть начнет грызть еще сильнее. Что хуже: смерть человека по собственной вине или обречение его на вечные страдания до конца жизни? Иво не знал, но осознавал, что скоро узнает. Что делать дальше? О каком прощении может говорить Маттео, если из-за его халатности и собственной безрассудности Лу осталась навсегда слепой? В голове не укладывался этот абсурд. За все время их знакомства Иво успел убедиться в том, что псионичка была крайне категорична в своих решениях и слышать больше не захочет о нём до конца своих дней. После всего, что он сделал и не сделал в особенности.       В довесок к тяжёлым мыслям, прибавился и тяжелый китель. Раньше молодой Приор и не замечал, что его форма весит по меньшей мере тонну. Или же ему только сейчас стало так казаться? Ответа нет. Ни на этот вопрос, ни на один из заданных самому себе.       Он смотрел на свое отражение в зеркале и впервые хотел поскорее отвернуться. И нет, у Иво всю его жизнь была весьма здоровая самооценка и трезвый взгляд на себя и свои возможности. Просто мерзко было видеть в этом отражении собственное бессилие. Сколько бы надежд на него ни возлагали, сколько бы раз он ни выходил на публику... Все это пыль, которую он научился умело пускать в глаза. Под маской Приора уже давно не было того сильного человека со стальным стержнем. Этот человек устал и сидел за каменной личиной с мыслью о том, что неплохо бы небу уже наконец упасть и раздавить все живое.       Повертев в руке триммер, он быстро пришел к выводу, что ему абсолютно плевать на растительность на лице и тратить свое время на ежедневный ритуал бессмысленно. С теми же мыслями были убраны в шкаф и гель для укладки, и расчёска из синтетического волокна, имитирующего китовый ус. То, что раньше он считал частью дисциплины, сейчас раздражало.       Гребень быстро заскользил по длинным волосам, изредка цепляясь за узлы и отрывая их. Хвост был собран на затылке и небрежно завязан привычным шнурком.       Задерживаться апартаментах дольше смысла не было. Спустились сразу в рабочий кабинет, где ожидало дело Гюлера.       – Следовало не просто ударить, а повесить этого ублюдка. Не создал бы таких проблем. – пронеслось в голове Приора, когда он открыл первую страницу медицинского заключения.       – Смерть наступила от острой массивной кровопотери, развившейся в результате множественных проникающих колото-резаных ранений грудной клетки, шеи и бедра с повреждением сердца, магистральных сосудов (бедренных, сонных артерий) и лёгких. Первое ранение нанесено в бедро. — зачитывал вслух Мартен, чтобы не тратить время на поочередное ознакомление. — повреждения характерны для нанесения острым режуще-колющим предметом с длинным узким лезвием, многократными, энергичными, целенаправленными ударами. Нет оборонительных повреждений на руках и предплечьях потерпевшего.       – Нехило, – приподняв от удивления брови, заметил Жонсьер. – По этому описанию можно подумать, что из него собирались делать фарш.       – Даже этого для него недостаточно. – сжал челюсти Приор от отвращения.       – Повреждений много. Свои бы расправились проще и быстрее. – начал размышления Кей. – Его убила Лу. Он бы умер от первого удара и обильной кровопотери. Она явно это понимала. Остальное – эмоции и состояние аффекта.       – Я не одобряю, но и критиковать смысла нет. Ганс заслужил, – скривился Марк, прибавив. – Но перед тем как сдохнуть, он мог бы нам быть полезен живым.       – Живым он бы не дал ей уйти. – не отрывая глаз от бумаги, констатировал начальник. – Картину убийства по одному медицинскому освидетельствованию мы не поймем.       – И я очень сомневаюсь,что в скором времени мы сможем узнать ее от Лу. – кивнул Стоун, – Слишком большое потрясение и даже воздействие со стороны эмпатика может сыграть не в нашу пользу.       – О чем это Вы, Стоун? – вдруг напрягся Жонсьер.       – При перетягивании на себя эмоций, мы влияем на общее состояние человека и его сознание. Для здорового человека это неощутимо, а реакцию при травме мозга предугадать сложно. Большие риски навредить. – псионик отвел взгляд. Говорить о подобном было тяжело. Прикрываясь физической стороной вопроса, он скрывал и куда более важную – этическую. Лезть к человеку, едва ли не отправившемуся на тот свет, с расспросами о его мучителе – негуманно и бесчеловечно. Тем более если это твой близкий друг.       – Это исключено, – поднял ладонь Иво. – Его смерть сейчас для нас не первостепенна. Марк, сведения в отчёте необходимо скорректировать. Гюлер должен умереть от пулевого ранения. Оказал сопротивление при задержании, как и прочие найденные.       – Понял. Тело в крематорий, золу развеять?       – Нет. Это слишком хорошая для него кончина. В отчёте указать, что труп ликвидирован без пояснений. Тело пусть четвертуют и отвезут за Периметр под предлогом исследовательской группы. Останки раскидать в лесной зоне.       – Меня пугает твоя фантазия.       – Этот человек не достоин могилы. Пусть над его телом издеваются дикие звери так же, как издевался он.       – Сделаем.       Глаза Приора в свете золотистых ламп сияли каким-то ядовитым и хищным блеском, доселе никому неизвестным. Так не выглядит Палач, который просто выполняет свою работу. Смиренно, размеренно, аккуратно. Так ведёт себя настоящий коршун, готовый порвать любого на куски за посягательство на свою территорию.       – Нашли ли что-то во время обыска? – попытался сгладить ситуацию Стоун.       – Ничего, что вело бы к манифестантам. – качнул головой Мартен еще раз, сверяясь с отчётом. – Но мы не можем быть уверены, что они не пришли к нему раньше и не забрали улики.       Опыт с квартирой Лу показал, что вламываться эти шакалы не стеснялись абсолютно. Только вот в случае церковной прослушки, они промахнулись. Инквизиция предусматривала любой вариант утечки информации от кражи со стороны до корыстных помыслов владельца жилища. Если датчики в дверном проеме зафиксировали нетипичный механизм открывания двери, вся система безопасности блокировалась, а данные с локальных устройств удалялись, сохраняя информацию на внутренних серверах Церкви. Даже если мятежники отдадут украденное хакерам, в числе которых был Фокси, узнать хоть что-то у них не выйдет.       Однако едва ли этот факт помогал и обнадёживал. Обе стороны усиленно копали друг под друга, но попытки были безуспешны. На стороне манифестантов всё еще было преимущество – они знали, где находится Приор и могли за ним следить. А для Инквизиции они все еще были в тени. То, что удалось вытащить из останков в катакомбах тоже было весьма бесполезным. Да, личности удалось установить и Ришар отправил на места проживания данных отморозков спецгруппы. Но шанс найти что-то стоящее минимален. Все похитители были обычной швалью из подворотни. Руки, которые выполняли грязную работу. Только вот кто сидит и руководит им, не желая замараться?       Иво сложил пальцы домиком и напряженно смотрел в одну точку. Кандидатуры из Совета... Враги у него есть только там. Лица мелькали в памяти, но вспомнить хоть кого-нибудь сколько-то способного на подобные организации было сложно.       Сейчас было не время для громких заявлений. Они обязательно должны случиться в будущем, но сейчас действовать слишком опрометчиво. Враг слишком любит игру на публику и драму. Почему бы не дать ему возможность сыграть новый акт? Разница будет лишь в том, что теперь Приор знает, чего можно ожидать. А вот его действий не будет ожидать никто.

***

      Многие люди, насмотревшись фильмов о медицине, узнают оттуда множество мифов, а еще больше любят в эти мифы верить. Одной из самый распространённый баек была та, что завотделением сутками напролет сидит в своем кожаном кресле и роется в бумажках, как слепой крот, работая притом с девяти утра до шести вечера. Хотелось бы Джонсу иметь такой график, как у его псевдоколлег с экрана. Но, с другой стороны, он никогда и не жаловался. Каждой утро было наполненно живой суетой, толпой молодых специалистов и иногда даже чьей-то спасенной жизнью. Круговерть из пациентов, бумажек, консилиумов, а в редких случаях и операций, продолжалась обычно до позднего вечера. Но бывали случаи и исключительные.       Начало его рабочего дня ознаменовалось весьма нерадостными новостями от ночной бригады, что его привилегированная пациентка совсем не идет на поправку. На это даже намека нет. Препараты, назначенные Мелиссой не дали того чудотворного эффекта, как ожидалось, а инфекция продолжала прогрессировать.       Самостоятельно лезть в нейрохирургию Маттео не желал вовсе. И дело было не в его некомпетентности, а в банальной неуверенности. Сейчас любое его решение могло либо поставить ее на ноги, либо экспрессом доставить к могиле. Только вот знать наверняка было нельзя. Это не видеоигры, в которые так любят убивать время его дочери, тут нет гайдов и нельзя перепройти, в случае, если твой персонаж откинулся. Реальная жизнь была куда скучнее и мрачнее.       Взглянув на часы и пожевав и без того сухие губы, он недовольно рявкнул медсестре:       – Повышай норадреналин до 0.15, маннитол отменяем. Переводим на ванкомицин и меропенем. Будем надеяться, что жизнь в Термитнике её закалила, и печень выдержит.       Любил Маттео выражение «Кто не рискует, тот не пьет шампанское». Но вот рисковать своей жизнью и рисковать жизнями других – совершенно разные вещи. Потеря собственной шкуры, это лишь личная ответственность. А здесь, в реанимации, люди за себя уже не отвечают. И тогда эту ответственность приходится брать на себя. И не всегда это выходит удачно и для пациента, и для лечащего врача. За свою уже долгую карьеру он успел это сполна понять. Сколько же жалоб и гневных писем от родственников на него сыпалось... Не сосчитать. А чем больше работал, тем богаче и влиятельнее были убитые горем истцы.       В корне все изменилось с того момента, как Иво стал Приором и заключил контракт с этой больницей для лечения инквизиторов и сотрудников КС. Повышенная охрана, церковники в коридорах стали обыденностью. На отделение реанимации и травматологии нагрузка увеличилась вдвое. Казалось бы, медики должны были коллективно увольняться, но этого не происходило. Больница получала щедрые отчисления, а врачи прибавки зарплате. Однако остались не все. Первым из больницы ушел любящий отец Приора, подняв изрядный шум. Жена пошла вслед за ним.       При воспоминании о Камиле, Маттео скривился. Сколько бы лет ни прошло, эта рожа будет продолжать вызывать у него рвотные позывы. Уж слишком много проблем в жизнь Джонса он привнес, а вот отдать долг забыл.       Тем не менее мстительностью хилер не обладал, и отыгрываться на сыне своего обидчика никогда не собирался. Иво он любил, как родного сына и всегда старался дать ему то, чего ему не хватало от родителей: внимания и ласки. И тем более он не собирался ни коем образом выливать свою обиду в сложившихся обстоятельствах. За столько лет он нашел способ отвести душу.       – Ну привет, костяной ублюдок. – зайдя в свой кабинет, он кулаком двинул по черепу скелета, да так сильно, что голова отлетела на пол, а нижняя челюсть отлетела под диван.       Впрочем, несчастному муляжу доставалось не впервые. Он был грушей для битья, мишенью для дартса, вешалкой для халата и имел еще уйму функций. Все зависило от настроения его владельца. И сейчас оно оставляло желать лучшего. Неоптимистичный прогноз Рид, мерзкие воспоминания, уйма других пациентов, которые занимали койки его отделения...       А самое гадкое в данной ситуации было, что Мелисса до сих пор не соизволила явиться и корректировать лечение было попросту некому. Все отделение нейрохирургии просто ликовало, узнав новости о возвращении бывшей коллеги, которая может в пессиместичном развитии событий стать козлом отпущения. Вряд ли Приор решиться вздернуть собственную мать. Более того, старый штат врачей с большим стажем прекрасно знали Иво как человека и не сомневались в его милосердии отношению к ближним.       И вот, когда в дверь наконец-то постучали, в душе Маттео загорелся уже тот самый огонек надежды, но столь же быстро ему пришлось потухнуть, когда на пороге кабинета показалась не Мартен, а молоденькая девушка с русыми волосами?       – Какого чёрта ты не на посту, Дейзи? – не отрываясь от бумаг, рявкнул заведующий. – Ты должна сейчас следить за Рид. Или резко захотелось остаться без половины зарплаты?       – Она стабильна. Меня сменил Бэр, – потупив взгляд, виновато ответила та и поправила хирургичку.       – Я же тебе как человеку на лингве объяснял... – снимая очки, он собирался продолжить.– Нельзя близким людям и родственникам вести тяжелых пациентов. У тебя память отшибло, а?       – Да он уже достал всех! – девушка не сдержалась. – Целый день вчера у всех конючил это дежурство. К тому же, он просто наблюдает и меняет пакеты капельницы. Там минимальный человеческий фактор, если он не аутист.       – Хорош оскорбляться, – тяжело вздыхая произнёс ее начальник. – Сама-то зачем сюда пришла? На новенького стукачить?       – Нет, – обиженно надула губы медсестра, – Там у отделения мать ее сидит, просила поговорить с Вами или Мартен.       – Ну так приведи ее сюда. Не мне же бегать по всей больнице.       – Но по регламенту...       – С этой пациенткой у нас все не по регламенту, а через задницу. Стоит уже привыкнуть.       С этими словами Джонс вальяжно откинулся на спинку своего кресла и проводил засуетившуюся девушку коротким взглядом.       Рид вошла к нему в кабинет после разрешения. Сегодня он смог хотя бы нормально ее рассмотреть. Очень похожа с дочерью, хоть та и находилась в далеко не лучшем своем виде. Средних лет, невысокого роста и весьма недурна собой. Мартен нарядил ее в явно дорогие центральные вещи, либо же женщина шиковала на зарплату дочки.       – Доброе утро, месье, – кратко кивнула она, приближаясь к его столу. – Не хотела отрывать Вас от работы, уверена, у Вас и без того много хлопот.       – Доброе, – чуть улыбнулся Маттео, – Я прежде всего медик, нам положено общаться с родственниками своих пациентов. Садитесь.       – Благодарю. – Энн аккуратно опустилась на стул напротив.       – А так и не скажешь, что деревенская. – пронеслась в голове Джонса шальная мысль.       – Итак, как я сообщил ранее, ситуация очень сложная, – слова приходилось подбирать тщательнее, ведь реакция, как известно, может быть непредсказуема. – В состоянии Вашей дочери иммунитет находится почти на нуле. А вот инфекция достаточно быстро развивается. Это одна из основных проблем. Но куда более глобальна другая. Думаю, Вы осведомлены, что Лу надорвалась критически для своей ступени. Это спровоцировало кровотечение и геморрагический инсульт. Если по-человечески, то отек некоторых частей мозга.       По ходу своего рассказа он раскладывал на столе снимки и показывал на темные пятна. По-хорошему, это должна была делать Мелисса. Но что поделать, если Мартены отличаются своим свинским отношением?       – Вчера Вы говорили что-то про зрительный нерв. – не сводя взгляда с синей пленки, произнесла Рид, – Я знаю, что при перенапряжении у псиоников течет кровь из глаз, но травма зрительного нерва приводит к невозвратной слепоте, верно?       – Вы правы, – отмечая непонятное для себя спокойствие, ответил Маттео. – Но зрение для нас сейчас не первостепенно. Куда важнее остановить инфекцию и снять отёк мозга.       – Каковы шансы на выживание? – все столь же спокойно спросила Энн.       – Случай Лу первый из зафиксированной практики. Говорить о достоверных прогнозах пока рано. Но в ввиду такой исключительности, я не считаю, что они нулевые.       На секунду повисло молчание. Они смотрели друг другу в глаза и что-то непонятное, но любопытное заставило врача взглянуть на женщину чуть иначе, чем ему она представлялась. Он был готов к истерике, запаху валерьянки и долгим уговорам. Но ничего из этого... не требовалось? Энн просто помолчала, а затем изобразила на лице некоторое подобие улыбки.       – Думаю, Вы правы. Исключительность Лу...часто вносит свои коррективы. Мне просто нужно было знать правду о ее состоянии. Информационный вакуум... Весьма утомляет. Я не стану спрашивать Вас о травмах. Думаю, они свойственны и очевидны... Благодарю за то, что нашли время так скоро.       Женщина уже собиралась подняться, но вопрос старого хиллера остановил ее:       – Какой, чёрт подери, магний Вы пьёте?       – Простите?       – Задержитесь, – он поднялся для того, чтобы ткнуть кнопку на чайнике. – Мне стало очень многое любопытно.       – Что именно, месье? – она недоуменно нахмурила лоб. – Прошу, не думайте, что я пришла к Вам в неадекватном состоянии. Я ничего не принимаю...       – Как Вы сохраняете такое спокойствие? – доставая чашки, Маттео не сводил с нее глаз. – Я рассказываю Вам такие вещи, что кровь стынет в жилах у нормального человека.       – А к чему эти истерики? Вы – лучший врач в реаниматологии в Нью-Пари, близкий знакомый Приора, как мне показалось. У меня нет оснований сомневаться в Ваших словах. К тому же...Я видела снимок, на котором была Лу после произошедшего. То, что она жива – настоящее чудо и Ваша заслуга.       – Снимок? Откуда?       – Мне прислали его ее похитители, насколько мне удалось понять. Собственно, только по этой причина я проинформирована о происходящем.       – Крэп. Каких же истинных ублюдков носит эта земля.       Чайник между тем закипел. Кипяток наполнил чашки с ароматным чаем. Краткий кивок в качестве благодарности, чтобы не прерывать беседу.       – И всё-таки Вы меня, мадам, просто поражаете.       – Месье Джонс, правда, Вы преувеличиваете. – поморщилась Энн, когда горячая жидкость обожгла язык и нёбо. – Я лишь действую в рамках дозволенного и веду себя в соответствии с нормами приличия. В нынешних условиях – это лучшее, что я могу делать.       – Не только этим поражаете, – качнул головой тот. – Вырастить такую дочь — уже огромное достижение для любой матери.       – Не приписывайте мне лишних заслуг. Лу полная моя противоположность и забрала себе характер своего отца. Пусть у него и было мало времени, чтобы ее воспитать... Она смогла это сделать сама, в интернате.       Ее рука непроизвольно потянулась к тонкой цепочке под блузкой. На ней висело обручальное кольцо покойного супруга. Уже столько лет она носила его на шее и не смела снять... Ей казалось это своеобразной ниточкой в прошлое, которое еще помогало жить ей в настоящем.       – Вы научили ее любить, не так ли? Иначе не могу представить, для чего еще терпеть столько издевательств над собой.       – Что толку от этой любви?! Одни страдания. – неожиданно вспылила Энн, но вовремя одернула себя. – Извините.       — Вещь полезная. Пусть и временами сумасшедшая.       — Она губительна для неё... — тихо выдохнула Рид и отставила чашку.       — Вам настолько не импонирует Приор в качестве гипотетического зятя?       – Месье... Ну что Вы говорите? Кого зятя...Вы же сами озвучили все факты, которые уже свидетельствуют о скором их расставании.       — Это зря Вы так, — улыбнулся Маттео. — Иво, конечно, похож на своего отца, но только внешне. Уродом он стать не успел. Гадостей понабрался за тридцать лет, но, поверьте, не хуже нас с Вами.       — Вы... Давно его знаете?       — Единый, да с самого его младенчества! Кто же по Вашему поспособствовал его хорошему воспитанию? – вопрос скорее был скорее риторический, – Впрочем, насколько я понимаю, вы с ним знакомы совсем недавно. Как и об отношениях дочери узнали.       – Кхм... В силу обстоятельств. – Рид замялась.       — Мой Вам совет, мадам, не смотрите на него, как на Приора и не думайте, что на него нет управы. — глаза пожилого врача весло заблестели, — Он прекрасно знает, что его башка будет там, если посмеет обидеть её.       Энн обернулась на скелета без головы, на который кивком указал Джонс. Стало даже как-то неловко и не по себе от такой... Участливости. Он будто бы был родственником Мартена, каким-нибудь дядей, но разумом Энн понимала, что это не так. Пусть ее и считали простушкой, но даже ее невысокого уровня образованности хватило,чтобы за бессонную ночь изучить биографию и семью столь... неожиданного партнера дочери. Благо, пресса распространила по сети немалое количество информации, вплоть до той, что Мартены не общаются со своим же сыном. И более того, она видела немногочисленные интервью Мелиссы и Камиля, в которых они называли псиоников: «полезными инструментами в руках человечества». Не сложно было догадаться, как они относятся к псионикам без вспышек камер. И тем более это не вселяло никакой надежды, что их сын не такой.       — Жестоко. — повела плечом женщина, отворачиваясь от муляжа.       — Не сахарный, — невозмутимо улыбнулся Маттео. — Пусть Вам и кажется это невозможным, но Иво умеет любить. Не следует ему мешать это делать. Ему еще предстоит работа над ошибками.       Однако беседа вынужденно прервалась, стоило скрипнуть двери кабинета. На пороге появилась мать главного героя обсуждения.       — Доброе утро. – увидев новое лицо, чуть приподняла брови Мелисса.       — Неужели ты явилась? – всплеснул руками Маттео. — Камиль наконец-то подавился завтраком и ты обзванивала ритуальные службы?       — Не дождёшься, — сквозь зубы буркнула женщина. — Вижу, у тебя посетитель.       — Здравствуйте, мадам Мартен, — поднимаясь с места, кивнула ей Рид.       — Мы знакомы с Вами? — внимательно изучала взглядом незнакомку та.       — Энн Рид. Мать твоей пациентки. Но так как ты совсем изнежилась в своем центре, мне приходится общаться о ее состоянии единолично.       — Рада знакомству, — не без скрытого презрения произнесла Мартен. — Прекрасный выбор костюма. Новая коллекция Ришта.       Энн это прекрасно уловила. И поняла, что с этого момента ей придется лишь изменить стратегию своего поведения. Увы, но если слова Маттео правдивы, им придётся пересекаться еще не единожды за рамками этой больницы.       — Благодарю за комплимент, — на лице Энн появилась ей несвойственная светская улыбка, — Как и за то, что согласились лечить мою дочь.       — Трудно отказать в просьбе Приору. — губы Мелиссы натянулись, образуя тонкую линию. — У Вас есть ко мне какие-либо вопросы касательно лечения Вашей дочери?       — Нет. Месье Джонс весьма развернуто мне все объяснил. — спокойно ответила Рид и повернулась к реаниматологу. — Спасибо за беседу, месье Джонс. Я пойду.       — Это моя работа, мадам, — лучезарно улыбнулся Маттео и протянул ей свою визитку. — Дабы не ездить сюда каждый раз, можете просто мне позвонить.       — Благодарю, — она приняла карточку из его пальцев и лишь добавила перед тем как выйти, — Но как любая мать, я обязана приезжать сюда. У меня ведь одна дочь.       Она скрылась за дверью, но не закрыла ее до конца. И в общем-то не зря. До ее слуха долетел едкий обрывок диалога:       — Зачем ты притащил эту деревенскую клушу сюда?       — Это мой кабинет. Захочу — бомжа приведу, захочу — Приора. И заканчивай с оскорблениями. Нормальная женщина.       — Уже проникся? Я думала, что после брака ты утихомирил свою потребность в женском внимании.       Энн не дослушала. Не сочла нужным. Ей и так все было кристально понятно, да и не сказать, что она нуждалась в принятии со стороны Мартен. Лишь бы эта обиженная женщина не сделала хуже Лу.       Однако градус в кабинете заведующего реанимации только повышался. Спустить Мелиссе с рук гадкие подколы было бы гигантским упущением со стороны Маттео.       — Ну, коль уж ты спросила, то не переживай о моей личной жизни. Это наше с Луизой дело. А теперь заканчивай рычать на всех. Тряпкам обзавидовалась бутиковым, которые твой сын ей купил?       — Да причём тут вещи?!       — Бесишься, что он к ней лучше относится, чем к тебе. Так в этом нет ее вины. Она просто любит своего ребенка. Тебе бы не мешало поучиться это делать.       — Не тебе мне рассказывать, как любить сына! — Мелисса настолько разозлилась, что не задумываясь выпалила, — Тебе вообще не дано знать, что такое родные дети.       Слова слетели с губ, но уже через секунду она осознала, что сказала и прикрыла рот рукой. Джонс же просто сжал губы, а на его виске запульсировала вена. Мартен перешла грань. В который раз за все их знакомство.       — Прости, Маттео... — уже тихо, без былой спеси произнесла женщина. — Я... У тебя прекрасный сын и дочери.       — Держи свой поганый язык подальше от моей семьи. — он так громко хлопнул ладнью по столу, что та непроизвольно вздорогнула. — Если некуда девать энергию, то займись работой. Все твоя схема пошла к хренам собачим, ей только хуже.       — Покажи, пожалуйста, анализы.

***

      Бэр стоял в реанимации. Одиночная палата. Приборы, датчики, полная стерильность...И она. Лучшая подруга. Человек, с которым они прошли слишком многое. Интернат, нищенская Термитная жизнь, взлеты и падения. Неужели все закончится так? Здесь, на этом месте.       Псионик не хотел в это верить. Не хотел и не собирался. Он никогда не верил в Единого и высмеивал фанатиков, много раз критиковал и проповеди, и заповеди...А сейчас просто хотел верить, что этот Единый не насколько жесток, чтобы отобрать у него все до последнего. Ирму казнили. Её больше нет. Приор сообщил ему об этом решении лично по телефону. И эту новость оставалось только принять. Но от принятия ее смерти все произошедшее... Становилось настолько бессмысленным? Его просьба о сокрытии, старания Лу и все ее страдания... Просто пыль. Прах, который рассеивался вместе с прахом его сестры.       В каком-то идиотском фильме Йонас услышал еще много лет назад о так называемом "эффекте бабочки". Но тогда он даже подумать не мог, что это не гипертрофированная фантазия сценариста, а суровая реальность. Казалось бы... С чего все началось? С простых слов и просьбы не говорить Приору о друзьях. А что дальше? Воспоминания в его голове падали одно за другим, как костяшки доштормовского домино: Переворот, расставание Лу и Мартена, ее падение с байка, пропажа, плен, допрос Ирмы, а теперь реанимация... Могло бы быть всё по-другому?       — Сука, конечно, могло. — прошептал Йонас, сотрясаясь в немых рыданиях.       Если бы Лу все рассказала своему боссу, смогла бы убедить его не казнить нерадивых дружков. Он бы с ней не порвал. А она бы в свою очередь оставалась у него, трахалась бы с ним или чем они, чёрт их дери, с ним занимались. Но была бы счастлива и в безопасности, что самое главное. В Инквизиции ее бы просто не смогли достать.       Вина стискивала его тело. Душила. Убивала. Судорогами проходилась по мышцам, сжимала легкие и выкручивала пустой желудок. Она станет его клеймом на всю жизнь. Вне зависимости от того, как дальше сложится жизнь, он все равно будет нести этот груз и заберет его в могилу. От него невозможно избавиться даже прощением. Даже если спустя годы его простят родители, а Лу как только очнется начнет убеждать его в том, что он невиновен, как новорожденный младенец... Он не сможет простить себе всего случившегося. Даже сейчас все пиздец насколько несправедливо. Он стоит себе живой на двух ногах, относительно здоровый и в безопасности. А она лежит на гребанной койке и даже дышать сама не может. Каждое движение стрелки часов отбирает у нее шансы на то, чтобы просто выжить.       — Лу... — хриплым и несвоим голосом пробормотал Бэр. — Прости меня... Прошу. Просто услышь, где бы ни был твой разум... Прости и не уходи. Только не уходи. Дай последний шанс исправить всё. Я не проебусь больше, обещаю.       Ответа не было и быть не могло. Да и расчитывал ли он его получить? Только если где-то глубоко в душе, отключив малейший разум и реализм. Хотелось верить, прямо как в детстве, что чудотворное слово «прости» может свернуть горы, победить генетический шторм и исправить любой косяк за три секунды. Только детство давно закончилось, как и вера во всю эту херню.       Возможно, это действительно хорошее испытание от Единого. Стоять и часами смотреть на эту безнадежную картину. Стоять и переживать за родного человека, не имея возможности улучшить ситуацию. Изощренная пытка за крупный косяк. Соразмерно жестоко, но полностью терпимо. К тому же Йонас собственноручно подписался на это и даже выпрашивал возможность находиться здесь. Мазохизм ли это? Скорее всего, да. Но разве уже не плевать?       Мёртвых не вернешь, живым не поможешь.