Сны о любви

— Шезму, значит, — сделав короткую паузу, продолжил, — Прав я был, а ты лгала мне, Неферут. В глаза смотрела и лгала. Или отрицать станешь, что притворялась? — Стану. — уверенно заявила Эвтида, стоя у двери. — Как и все вы. — маска с треском ломается сильными руками, что тут же отбрасывают ее на пол, а охотник разворачивается, стремительно настигая свою жертву и хватает ту за горло, больно прижав к стене, — Но под пытками быстро разговорчивыми становитесь. — Отрицать стану, что влюбленной притворялась, эпистат. Остальное правда все. — хрипит Эва, не отводя взгляда от яростного лица. — Неужели? Думаешь, поверю тебе, змея. Ты заползла так глубоко, так искусно лгала, но я прекращу это, отрубив твою ядовитую голову. — скалился Амен, которого буквально раздирало на куски все происходящее. — Отруби, но знай, что я люблю тебя, господин. — Замолчи. — Люблю. — Молчи! — мужчина ненавистно отталкивает женское тело, отчего то падает на каменный пол, а сам эпистат начинает крушить все, что попадется ему под руку. Стол с важными папирусами с грохотом переворачивается, склянки с маслом разлетаются по всей комнате, разбиваясь, а стулья почти рассыпаются на части. После устроенного погрома, Амен бросается к сидящей на полу девушке, приставив заточенный хопеш к ее горлу и с силой тянет за густые пряди, запрокидывая женскую голову. Он дышит так, будто бежал по пустыне не менее суток. Челюсти плотно сжаты, а в некогда голубых глазах, плещется яростный огонь, закрывая собой светлую радужку. — Люблю. — ее розовых губ касается зловещая ухмылка, а ладонь обхватывает мужское запястье, надавливая, отчего из тонкой раны на шее начинает стекать багровая кровь, — Убей, Амен. Хочу лишь от твоей руки погибнуть. — Твои сладкие речи пропитаны ядом, проклятая шезму. Хочешь сказать, что пришла умереть? — Да, а еще поведать, что сегодня ночью я была в твоем сне, после чего собиралась сбежать, но осталась. — Не все дела свои грязные закончить успела? Зачем в голову ко мне полезла? — процедил охотник, борясь с неукротимым желанием перерезать Эвтиде горло или же впиться в змеиные уста болезненным поцелуем. — Приказали. Но того, что искала не нашла. — Кто приказал? — Я знаю, кто убил твоих родителей, Амен. — Не смей. — мужчина надавил на лезвие хопеша чуть сильнее, снова пустив алые струи крови, что стекали по тонкой шее и грудной клетке Эвы, — Ты решила торговаться за свою жалкую жизнь именем убийцы. Не выйдет. Что бы ты не сказала, все ложь. — На востоке красной пустыни есть старые развалины, там ты найдешь того, кто тебе нужен. Ты же знаешь его имя? — Даже если бы захотел, то не забыл бы. Назови его. — Саамон Хемсет. — Откуда знаешь? В ту ночь никого в доме не было, кроме нас троих. — Эпистат злился, не желал верить черномагу, но что-то останавливало его лишить ее жизни. — Сказала же, во сне твоем все увидела. — она не хотела раскрывать тот факт, что является родной дочерью убийцы его родителей. Только не сейчас. Или вообще никогда, если не суждено ей выйти из этой хижины живой. — Непокорная.. — Так покори. — Ненавижу тебя, — охотник усилил хватку на затылке, вглядываясь в ее коварные глаза, — Безумно ненавижу и так же безумно люблю. Хопеш с лязгом ударился об каменный пол, улетев куда-то в сторону, а его губы порывисто и грубо накрыли ее, агрессивно протолкнув язык в девичий рот. Освободившейся рукой, Амен с нажимом провел по всей грудной клетке Эвтиды, размазывая ее кровь, получая от этого какое-то запредельное удовольствие, как и она сама. Девушка вцепилась в могучую шею, притягивая мужчину еще ближе и теснее, лишь бы он не отпускал ее из своих сильных рук, лишь бы не прекращал терзать ее уста своими, иначе она сама с жизнью расстанется, умерев от тоски по Главному охотнику. Эпистат поднимается вместе с распаляющейся шезму, закидывая ее идеальное тело на себя и снова прижимает ее к стене, вдавливая в прохладную поверхность. Пахом же он упирается прямо промеж длинных ног, начав напористо тереться, запредельно возбуждаясь от происходящего хаоса, который она устроила. — Не смогу убить тебя, никогда. — сбивчиво хрипит Амен в самые губы. — А как же быть с тем, кто на меня донес? — шепчет Эва, ощущая сильнейшую потребность в том, чтобы охотник заполнил ее собой. — Казню вместо тебя, хочешь? — он перемещается к израненной шее, зализывая свежую рану, и продолжив удерживать шезму одной рукой, избавляется от штанов, после чего нетерпеливо разрывает ткань женского белья и спешно проникает внутрь, загнав эрогированный член по основание. — Это ведь Дия, да? — Эвтида с ума сходит от одной только мысли о том, что Верховный эпистат лишь по одному ее слову готов убить любого, кто встанет у нее на пути. — Да. — он задвигался, сразу набрав неистовый темп, вколачиваясь в до неприличия мокрое лоно, по прежнему не прекращая целовать ее порез. — Тогда казни. — громко простонала пылающая девушка, прикрыв темные глаза и вонзившись длинными ногтями в широкую спину. Амен ухмыльнулся, ему определенно нравится, когда его Неферут такая: страстная и беспощадная. — Сделаю так.. что всем будет ясно, что это Дия черномаг, а не ты. — Сделай, Амен. — Моя непокорная.. моя шезму. — он снова нашел ее искусанные от дикого удовольствия губы, переплетаясь скользкими языками, теряя рассудок окончательно. Он готов ради нее на все и это красноречивее любых слов кричит о том, насколько сильно эпистат влюблен. — Мой охотник.. ты позволишь мне прийти на казнь? — Все, что захочешь. В первых рядах стоять будешь и смотреть.. как жизни ее лишаю. — на бледном лбу проступила испарина, платиновые пряди спадали на пьяные глаза, а мужское сердце бешено колотилось в широкой груди. Он с силой сжимал упругие ягодицы, пробравшись под легкое, женское платье, оставляя на сочных выпуклостях отпечатки пальцев. Тугое скольжение внутри горячего лона неумолимо приближало их к приятному освобождению. Они прервали голодный поцелуй, слившись вспотевшими лбами и неотрывно смотрели друг на друга — глаза в глаза, и это было чем-то запредельным, настоящим. Оба понимали, что теперь, как раньше уже не будет. Амен предал фараона, решив сохранить шезму жизнь, а Эва предала своего отца. Каждому пришлось пожертвовать самым главным, но никто из них не жалел о сделанном выборе. Яркий, безумный экстаз охватил их одновременно. Время остановилось, они ощутили, как их сердца забились в унисон, как сливаются все чувства и желания. Невероятное единение израненных душ и разгоряченных тел. Эпистат долго изливался внутрь, в то время как девушка сжимала его твердый, подрагивающий член своими пульсирующими стенками. И это продолжалось до тех пор, пока оба, наконец, не расслабились, ощущая как ошеломительный оргазм окончательно стихает. Амен понес обмякшее женское тело к своей кровати, аккуратно шагая по каменному полу, дабы не наступить на осколи от разбитых склянок. Он положил Эву на постель, а сам сел рядом и стал трепетно наглаживать бархатную кожу ее бедер. — Сегодня же я казню Дию, медлить нельзя. Она начнет болтать. — Начнет. — подтвердила девушка, приподнявшись на локтях, — Как жить будешь с этим? — Как и жил, — честно ответил охотник, обожаемо глядя на прекрасную Неферут, — А ты? — Как и жила. — усмехнулась Эва, млея от чувственных касаний на своих ногах. — Безумная.. — Ты такой же, господин. — она плавно переместилась за мужскую спину, уложив ладони на мускулистые плечи, затем приблизилась к мощной шее, начав медленно и мокро целовать мраморную кожу, приговаривая, — Куда поставишь меня, там и буду стоять.. куда рукой своею направишь, туда и пойду, приказ твой властный любой выполню, не раздумывая даже. Слушая жадно ее сладкие речи, у эпистата дыхание сперло от признаний таких, а рассудок затуманился бесповоротно. Окончательно пленила его в этот момент шезму, никогда и никто ему подобного не говорил и лаской такой приторно-горькой не одаривал. Женщины хоть и желали Амена, но все равно боялись и в глаза с опаской всегда смотрели все, но только не Эвтида. Охотник порывисто хватает любимую, усаживая на свои колени и снова завладевает ее ртом, страстно целуя и сжимая стройное тело в своих крепких объятиях. — Идти должен, с Дией вопрос решить, а ты не пускаешь никак, — шепчет в самые губы, которые тут же голодно облизывает скользким языком. Эва довольно улыбается, моментально плавясь в его сильных руках и все больше убеждаясь в том, что ее место именно здесь, рядом с Верховным эпистатом.

***

На закате того же дня. Толпа жителей снова собралась на площади, обступив деревянный помост со всех сторон, томясь в ожидании казни очередного черномага. Амен находился все там же, где и в прошлый раз, готовясь лишить жизни обычную девушку, которую собственноручно подставил часами ранее. Он приказал ничего не подозревающей Дие отправиться в библиотеки, чтобы она отыскала для него определенный свиток, а сам проник в хижину писарей, подбросив в сундук невинной мантию Эвы и пластину Рэймсса, которую еще не успели уничтожить. Затем, охотник послал Тизиана для обыска жилища и тот, конечно, нашел вещи, доставив их к эпистату. А потом вернулась Дия, и не успев даже войти в дом, была схвачена и брошена в пыточную, где ее замучили до такой степени, что девушка сама себя оклеветала, вынужденно сознавшись в том, что она черномагом является. Готова была сознаться в чем угодно, лишь бы прекратить издевательства. Она, конечно, по началу пыталась убедить охотников в том, что произошла ошибка и шезму вовсе не она, а Эвтида, но тем было достаточно найденных вещей и приказа Верховного эпистата. А сейчас, ее ждет казнь, но не такая мучительная, как настоящих черномагов. Амен сделает все быстро. В первый и последний раз предаст свою совесть, заглушив ее ради любимой женщины, которая стоит, как он и обещал, в первом ряду шумной толпы, и не сводит с него влюбленного взгляда. На помост притаскивают окровавленную девушку, оставляя обессиленное тело у ног охотника, который встает позади Дии, и схватив ее за затылок, произносит привычную речь. Но Эва не вслушивается, она полностью сосредоточена на бывшей соседке, что кое-как разлепила свои потухшие глаза, быстро отыскав среди собравшихся виновницу всех своих бед. Дия злобно скалится и решает напоследок подставить под удар и Эвтиду, прокричав на всю площадь правду. Но Амен предугадывает порыв девушки, не позволяя той обличить любимую. Одним быстрым и точным движением клинка, он перерезает писарю горло, сделав надрез таким, что смерть наступает почти мгновенно. Мужчина переводит обеспокоенный взгляд на шезму, не зная наверняка какой будет ее реакция, но заметив, как Эва едва улыбается, глядя на него, проделывает то же самое, слегка ухмыляясь. Казнь закончилась. Девушка спешит в свою опустевшую хижину, ведь они с эпистатом условились о встрече после захода солнца и к ней еще нужно подготовиться. Добирается быстро, оказываясь внутри и подходит к своему сундуку в поисках самого красивого платья, но внезапно за ее спиной, раздается негромкий мужской голос. — Какое забавное представление вы с твоим любимым эпистатом устроили. Она резко замирает, прекратив копаться в вещах и медленно поднимается, опасливо оборачиваясь. — Отец..