Они в порядке

Это кажется настолько нереальным, что Цзинь Лину требуется время, чтобы научиться называть вещи своими именами. Они с А-Юанем вместе. По-настоящему. Вместе-вместе. И поначалу это совершенно не укладывается у него в голове. Когда Лань Сычжуй в очередной раз дарит ему один из своих молчаливых, понимающих взглядов, предназначенных ему одному. Когда они сидят вдвоем у костра, поодаль от других адептов, и тишина леса их окутывает. Цзинь Лин чувствует себя удивительно спокойно. В последнее время он был на взводе – слишком много обязанностей, слишком много ожиданий… Но сейчас всё иначе. Лань Сычжуй молчит, просто сидит рядом, но его присутствие словно осязаемо. Оно действует на Цзинь Лина умиротворяюще. Когда Лань Цзинъи в очередной раз смеется над их привычкой всюду ходить вместе, будто влюбленная парочка, и Цзинь Лин вдруг с удивлением осознает, что не испытывает по этому поводу неприязни. Когда Лань Сычжуй становится частым гостем в Башне Кои, а в Гусу никто уже не удивляется визиту молодого Главы Ордена Цзинь. Утра в Облачных Глубинах солнечные, но отчего-то холодные. Цзинь Лина, привыкшего теплым рекам Юньмэна, это невероятно злит. Завернувшись во все, что нашлось в цзинши, он с самого рассвета ругает всех на чем свет стоит, время от времени шмыгая носом. Лань Сычжуй слушает его стенания с легкой полуулыбкой. Несколько его белоснежных ханьфу уже укрывают спину Цзинь Лина. Стоя напротив зеркала у окна, он затягивает на себе оставшееся. Поправляет пояс, разглаживает складки… Устав возмущаться и закутавшись посильнее, Цзинь Лин подходит к нему сзади. Сонно прижимается щекой к его плечу, на удивление теплому. Движения Лань Сычжуя становятся плавнее. Стараясь не тревожить юношу, он аккуратно собирает волосы в хвост, повязывает лобную ленту. Та сверкает серебром на солнце так маняще, так по-особенному. Цзинь Лин осторожно протягивает руку, но останавливается, не решаясь коснуться. – Я ведь… – сердце колотится, – Могу?.. Лань Сычжуй замирает. Не двигается, кажется, не дышит даже. – А ты хочешь? – спрашивает трепетно, волнуясь едва ли меньше самого Цзинь Лина. – Хочу… – прерывисто выдыхает тот. Весь мир сжимается до одной точки, становится будто ненастоящим, игрушечным, готовым рассыпаться от малейшего неверного движения. Плечи Лань Сычжуя слегка опускаются, расслабляясь. Цзинь Лин воспринимает это как разрешение. Белоснежная ткань, словно раскаленное железо, пальцы обжигает. Жар течет по телу. Цзинь Лин от волнения хватает воздух ртом. Он и представить не мог, что будет вот так… Страшно и радостно одновременно. Он аккуратно прижимает кончик ленты к своей груди. – Не пожалеешь? – произносит смущенно. Лань Сычжуй чуть приподнимает голову, с улыбкой в голосе отвечает: – О тебе? Никогда. Он поворачивается и, двумя пальцами ухватив Цзинь Лина за подбородок, запечатлевает на губах короткий поцелуй. Когда во время одной из ночных охот от лап монстров погибает несколько деревенских, Лань Сычжуй словно медленно умирает тоже. Вместе со старшими заклинателями они останавливаются на постоялом дворе. От тесных комнат пахнет сыростью и дешевизной, однако это последнее, на что Цзинь Лин обращает внимание. Лань Сычжуй не спускается к ужину. – Совсем не хочешь есть? – уточняет Цзинь Лин, когда и от принесенного лично им подноса тот отказывается. Лань Сычжуй понуро мотает головой. И молчит. Цзинь Лин расстроенно опускает еду на стол, а сам садится на пол рядом с ним. Какое-то время они сидят в тишине. – Я снова не смог помочь, – наконец сдавленно произносит Лань Сычжуй. Голос дрожит, пальцы до того сжимают рукава мантии, что белеют костяшки. Цзинь Лин понятия не имеет, что означает это «снова», и на самом деле ему решительно все равно. Потому что не бывает такого, чтобы Лань Сычжуй был виноват в чьей-то смерти. – И ты из-за этого разнылся? – фыркает он насмешливо, – Тоже мне, нашел причину. Да эти дураки сами туда полезли. И хорошо, что сдохли, нечего плодить таких же безмозглых! Ты ведь их предупреждал… – Уже поздно, – зачем-то невпопад вставляет Лань Сычжуй, – Нам стоит лечь спать. Цзинь Лин лишь отмахивается. – Всего девять… И вообще, чего ты как девчонка причитаешь? «Не смог» да «не смог»… Кончай уже соплями захлебываться, не маленький. Радуйся, что хотя бы все наши остались целы… – А-Лин, уходи! – неожиданно раздраженно цедит Лань Сычжуй. Цзинь Лин вздрагивает. Непонимающе мнется на месте. – Да как же я уйду, когда ты тут?.. И вообще, это ведь и моя комната тоже. Лань Сычжуй вскидывает голову. Смотрит исподлобья так гневно; в глазах словно молнии сверкают. Он кивает в сторону двери. – Ладно, – соглашается Цзинь Лин. Злость разгорается в груди, комом подступает к горлу. Он сглатывает, – Как хочешь. И он уходит, громко хлопнув дверью. А среди ночи, ворочаясь на жесткой циновке, вдруг понимает, что он идиот. У него ведь такого никогда раньше не было. Его воспитанием занимались дяди, у каждого из которых было свое мнение о том, как это воспитание должно происходить. Цзян Ваньинь не терпел слез. Он злился, ругался, повторял, что слезы – это от слабости. Будучи ребенком, Цзинь Лин нередко сбегал из Пристани Лотоса, чтобы только выпустить эмоции. С возрастом пришло умение их сдерживать. У Цзинь Гуанъяо никогда не было времени. Зато он всегда знал, что от любой обиды можно откупиться подарками. Сунув в руки дорогую игрушку, натянуть на покрасневшее детское личико фальшивую улыбку. Потому что хорошие мальчики не капризничают. А-Юань другой. Он внимательный, ласковый... Цзинь Лину перед ним не хочется рисоваться или врать. А-Юаня не приходится просить. Он замечает все сам, по малейшим изменениям в лице безошибочно угадывает эмоции, словно мысли читает. Всегда рядом, когда это нужно; всегда с правильными словами. И это получается у него настолько естественно, что Цзинь Лин никогда не задумывался даже, что это может быть тяжело. Они встречаются утром за завтраком, но не разговаривают. И Цзинь Лину стыдно! Так стыдно, что хочется под стол сползти. Лань Сычжуй на него почти не смотрит, и Цзинь Лин расценивает это как вполне справедливое действие. Мучается, стесняется, но в конце концов заталкивает поглубже свою гордость и подходит первый. – Прости меня… – с непривычки выходит совсем тихо, и Цзинь Лин презирает себя за то, что это большее из того, на что он способен. Лань Сычжуй молчит какое-то время. А после вздыхает как будто даже облегченно. – И ты меня, – отвечает без злости, – Я вчера вспылил. Его лицо при этом по-прежнему бледное и пустое. Цзинь Лину почти физически больно видеть его таким. – Я могу как-нибудь тебе помочь? – спрашивает он, беспокойно заламывая пальцы, – Я не умею делать правильные вещи, но, может, если ты скажешь, что тебе нужно… Лань Сычжуй слабо смеется, и Цзинь Лин чувствует себя самым счастливым человеком в мире. Они снова в порядке! Лань Сычжуй роняет голову ему на плечо, позволяет гладить себя по волосам, накручивать на палец кончик белоснежной лобной ленты. – Побудь со мной, – просит устало, – Совсем недолго. На что Цзинь Лин его за шею обнимает крепко-крепко, одними губами шепча: – Сколько захочешь. Они говорят об этом еще несколько раз после. Когда Учитель Лань в наказание за что-то изнуряет Лань Сычжуя жестокими тренировками, после которых тот едва на ногах держится. Когда очередное собрание кланов доводит Цзинь Лина почти до истерики… – А-Лин… Пообещай, – бормочет Лань Сычжуй ему в макушку, пока они сидят в беседке у Башни Кои, – Рассказывать мне, если тебе что-то нужно. Что угодно… Просто говори со мной о том, что чувствуешь. Цзинь Лин хмурится и недовольно тянет: – Еще чего. Чтобы ты только и делал, что слушал мои хныканья. Когда у самого проблем не оберешься. Он крепче сжимает Лань Сычжуя в объятиях. – Ладно-ладно, давай я тоже буду рассказывать, – предлагает тот, – Договорились? Цзинь Лин удовлетворенно кивает. – Договорились. Только с одним условием. – С каким? – с любопытством спрашивает Лань Сычжуй, отстраняясь, чтобы посмотреть ему в глаза. Цзинь Лин делает вид, что задумался, хотя уже знает, что ответит. Немного помедлив, он серьезно произносит: – Ты первый начнешь. Лань Сычжуй на мгновение смущается, но затем согласно кивает: – Хорошо. Но только если ты обещаешь слушать меня так же внимательно, как я тебя. – Ну, это само собой, – усмехается Цзинь Лин, смягчаясь, – И никаких секретов. – Никаких секретов, – подтверждает Лань Сычжуй. Мягко проводит рукой по его щеке, заправляет за ухо выбившуюся прядь шелковистых волос. Они остаются так еще несколько минут, просто наслаждаясь теплом друг друга, и, кажется, впервые в жизни Цзинь Лин чувствует себя настолько в безопасности. Шестнадцатый день рождения Цзинь Лина они проводят вдвоем. Без ворчливого Цзян Ваньиня, без злорадствующих адептов, без слуг, надоедливо вертящихся вокруг с непрошенными ухаживания… В живописных лесах Мэйлина, где, самое главное, их никто не сможет потревожить. Цзинь Лин дышит полной грудью. Он стоит на краю небольшой поляны, окруженной высокими деревьями, которые, казалось, охраняют их маленький мир от всего остального. – Как же тут тихо, – с легким удивлением произносит он, обернувшись в сторону Лань Сычжуя, стоящего рядом. – Ты заслуживаешь хотя бы один день без забот и суеты, – заверяет тот, а затем добавляет, – У меня есть кое-что для тебя… Нежно улыбается и протягивает Цзинь Лину небольшой сверток, аккуратно перевязанный тонкой шелковой лентой. – Говорил же, не стоит, – Цзинь Лин упрямствует скорее от стеснения, но подарок разворачивает. Внутри оказывается изящное украшение для волос – золотая заколка, с деталями, выполненными в форме миниатюрных бабочек. Крылья бабочек сделаны из полупрозрачного, тонкого материала, переливающегося на свету, словно действительно трепещут. Цзинь Лин берет украшение в руки, осторожно касаясь бабочек, словно они могут в любой момент упорхнуть. – Спасибо… – почти шепотом произносит, и добавляет робко, – Поможешь? Лань Сычжуй лукаво прищуривается. – Если только ты закроешь глаза, – говорит игриво, сверкая обсидиановыми глазами-звездами. – Это еще зачем? – Ты боишься что ли, – хохочет Лань Сычжуй, – Закрой, говорю! Цзинь Лин с сомнением окидывает его взглядом, губы поджимает, но глаза таки прикрывает. – Не подсматривай!.. Сейчас будет красиво! Он зажмуривается. Чувствует, как Лань Сычжуй возится с его прической: аккуратно приглаживает, мелкие пряди распутывает. Слышит, как позвякивают бабочки, стукаясь друг об друга. Внезапно Лань Сычжуй наклоняется к самому его уху. – Я тебя люблю, – нежно шепчет, растягивая каждый слог. Цзинь Лин резко отшатывается, глаза распахивает и глядит ошарашенно. А Лань Сычжуй улыбается. Говорит как ни в чем не бывало: – Готово! Говорил же, красиво будет, – и зеркальце ему протягивает. Цзинь Лин видит себя в нем – лицо красное, взгляд испуганный, а в волосах золотые бабочки сияют, словно солнце. Цзинь Лин хлопает глазами; смотрит то на себя, то на Лань Сычжуя, и не знает, что сказать. – Ну как тебе? – спрашивает тот, с удовольствием смакуя последствия содеянного. Смущенного донельзя Цзинь Лина это выводит из себя. Он подается вперед и, приподнявшись на цыпочках, уверенно чмокает Лань Сычжуя в губы. – Замечательно, – довольно злорадствует, отстраняясь, – У тебя талант! И, кажется, добивается желаемого. Лань Сычжуй на пару мгновений выпадает из реальности. Выглядит он при этом до того мило и смешно, что невозможно держаться. Цзинь Лин хихикает, обнимает его, смыкая руки за спиной. – И я тебя люблю, – сквозь смех отвечает совершенно счастливо, – Спасибо, А-Юань. От этого имени у Лань Сычжуя мурашки по коже, и Цзинь Лин радуется этому так по-детски. Подпрыгивает радостно, виснет на нем и смеется искренне, пока Лань Сычжуй почти держит его над землей и смеется вместе с ним. – С днем рождения, – порывисто проговаривает, поглаживая Цзинь Лина по голове. И Цзинь Лину хорошо. Так хорошо, что можно на части разорваться от счастья. Потому что здесь и сейчас, в этом мире, принадлежащем им одним, они в порядке.