Портрет

Калли сосредоточенно хмурилась, быстро набрасывая по листу карандашом лежащую перед ней обнажённую фигуру. Ауронка всё ещё удивлялась, что удалось убедить Эйвона позировать. Спросив об этом, она уловила, как едва заметно изменилось выражение его лица, когда он поставил их близость выше своего самолюбия. Главная причина, вероятно, была в том, что Калли никогда не показывала свои рисунки никому из товарищей по команде. Сам Эйвон лишь случайно увидел один из них несколько недель назад. С другой стороны, он, несомненно, стал сговорчивее после занятий любовью, так что, ответ, возможно, таился здесь. «Освободитель» ушёл далеко от пространства Федерации, занятый ремонтом после недавнего сражения. Можно было не спешить и верить: им ничто не помешает. Разительное отличие от привычных торопливых свиданий. Оттого Эйвон пребывал в исключительно хорошем настроении. Независимо от причины, он нежился обнажённым на её постели и наблюдал за Калли, полуприкрыв глаза. Она же устроилась на придвинутом поближе стуле, уперевшись пятками в ножки. Блокнот для рисования лежал у ауронки на коленях – Калли пыталась передать ту неуловимую, наполняющую Эйвона красоту. Для неё это был не просто рисунок, а сохранение памяти о миге, когда их пути разойдутся. Откуда-то она знала, что им не суждено быть вместе, хотя и не могла сказать, что станет причиной разлуки: их собственные характеры, такие сильные и такие разные, или вышедшие из-под контроля события. Калли только надеялась, что они сблизятся, понемногу, шаг за шагом. Но хоть Эйвон и решился на интимные отношения и на некоторую степень доверия (определённо сильнее, чем к кому-либо другому), он не осмеливался на большее. Калли знала: попытаешься надавить – и исчезнет даже это. Ей подумалось: даже если бы Эйвон захотел выйти за установленные им самим рамки, то выбрал бы совсем оборвать их связь, чем рисковать ещё сильнее. Почувствовав лёгкий озноб, она прервалась и обернулась, чтобы взять висящую на спинке стула кожаную куртку. Накинув её на свои обнажённые плечи, Калли не осознавала, что, должно быть, выглядит странно. Однако Эйвон явно считал иначе: он напрягся, а ещё ниже… − Ну же, − упрекнула она его. – Ты обещал не двигаться в ближайшие полчаса. − Я не двигаюсь. Калли нарочно задержала взгляд на его бёдрах. − Как вы это называете? − Непроизвольная реакция. − Ладно, закрой глаза, чтобы не возникло другой, пока я заканчиваю рисунок. Эйвон исполнил её просьбу с тяжёлым вздохом. Калли вернулась к наброску, пытаясь ухватить линии скул, необычайно открытую шею, гладкую грудь со стрелкой тёмных волос, изящность полусогнутой ноги, ‒ всё, что очаровывало даже по отдельности, а вместе складывалось в нечто более прекрасное, чем всё виденное ею ранее. Её скромного дара не хватит, чтобы воплотить это на простой бумаге, но она постарается. Калли снова перевела взгляд на лицо мужчины и улыбнулась, увидев, что Эйвон, судя по всему, заснул. Продолжив рисовать, она подумала, что карандаш, даже с возможностью тонкой штриховки, на самом деле не передаёт всей красоты. Жаль, что она не ваяет: тело Эйвона прекрасно смотрелось бы в мраморе. Однако он был слишком холодным. Эйвон оценил бы точность и строгость, но Калли знала – твёрдость камня не передаст той двойственности, какую она часто видела в нём и какую он сам решительно отрицал. С другой стороны, акварель была бы слишком лёгкой и не передала бы всю глубину и фактуру достаточно хорошо. Масляная краска могла бы справиться, если работать с её густотой большими и маленькими кистями, накладывая слой за слоем. Лёгкий хруст в спине напомнил Калли, что она слишком долго просидела в одной позе. Неохотно отложив блокнот, ауронка встала и потянулась. Возможно, завтра, оставшись одна, она попробует перенести в масло некоторые свои этюды. Калли слишком хорошо знала: просить ещё об одном сеансе значит испытывать судьбу. Но у неё всё ещё остаётся возможность смотреть на него во время занятий любовью. Она улыбнулась. Однако сейчас пришло время вознаградить Эйвона (и по восхитительному совпадению её саму) за содействие. Размышления о рисовании маслом натолкнули на интересные идеи… Калли подошла к шкафу, где хранила художественные принадлежности, и взяла пару чистых кистей: тонкую соболиную и широкую из более грубого волоса. Вернувшись к спящему Эйвону и сев на кровать рядом с ним, она решила действовать постепенно. Подразнивая, Калли провела маленькой кистью по его носу, отметив, что ресницы мужчины такие же мягкие и тёмные как соболиный мех. − Лучше бы на ней не было краски, − проговорил Эйвон, не открывая глаз. − Нет, я всего лишь пытаюсь понять, какими мазками мне рисовать твой портрет. Линия пролегла вдоль скулы. − Здесь потребуются уверенные и резкие, а здесь, кажется, округлые, − кисть очертила нежное ухо и пошла вниз по челюсти. Потемневшие глаза и участившееся дыхание выдавали, что она смогла завладеть вниманием Эйвона. − Не волнуйся, − заверила его Калли. – Сейчас непроизвольные реакции допустимы. − Невероятное понимание с твоей стороны… − возбуждение перекрыло попытку съязвить. Кали улыбнулась, обведя контур губ Эйвона, спустившись после на горло. В первую их близость у него было больше опыта, а ещё ‒ стремление держать всё под контролем. Очевидно, Эйвону стало достаточно любопытно, что же она ему готовит, чтобы позволить ей взять инициативу в свои руки. Стоило провести по ключице, как он вздрогнул в ответ, и Калли осознала, что в каком-то смысле и впрямь пишет его портрет, составляя карту всех нервных окончаний тела. Дойдя до груди, ауронка остановилась. Был ли упрёк в тёмных глазах Эйвона? ‒ Думаю, здесь нужна другая кисть, ‒ сказала она. ‒ Это придаст рисунку фактуры. Сменив малую на большую, Калли провела по волоскам, прежде чем прикоснуться к немедленно затвердевшему соску. ‒ А здесь, кажется, нужно нарисовать круг. Она поиграла немного с одним соском, после чего с такой же увлечённостью занялась другим. Тяжёлое дыхание Эйвона звучало приятнее любой симфонии. Если подумать, Калли и сама с трудом дышала. Они ещё даже не коснулись друг друга, но уже чувствовалось: её тело готово принять его. Калли продолжила обводить изгибы влажного тела, подрагивающего в такт движениям кисти. Взглянув Эйвону в лицо, она увидела, что его глаза закрыты, а зубы крепко сжаты, не позволяя застонать. Так вот что за игру он ведёт! Достаточно любопытен, чтобы дать ей свободу действий, но делает всё возможное, чтобы скрыть свой отклик. Калли улыбнулась сама себе и скользнула по гладкому животу, наслаждаясь тем, как он напрягается под её кистью. ‒ Теперь будет посложнее, ‒ сказала она, добравшись до бёдер и снова прервавшись. ‒ Думаю, здесь нужно что-то помягче, не так ли? Эйвон издал невнятный звук, который отчасти можно было истолковать как согласие. Калли сменила кисти и нежно погладила несомненно пришедший в боевую готовность член. − Я не решила, что же подойдёт больше: длинные штрихи или круги, поэтому попробую и так, и так, − она повела рукой. – Длинные штрихи. Эйвон тихо застонал. Калли сменила тактику. − Теперь круги, − стон стал громче. – Ты прав, они подходят больше, − проговорила она, словно бы Эйвон мог дать связный ответ. Калли двинулась ниже, поиграв с его яичками, затем отложила кисть; захотелось взять другую, чтобы пощекотать ноги. Сильные мужские руки перехватили её собственные, притягивая ауронку к Эйвону. − Этот сеанс позирования окончен, − процедил он сквозь зубы и жадно поцеловал её. Калли и не думала жаловаться, напротив, обняла его, со всей страстью отвечая на поцелуй. Потом чуть сдвинулась, осёдлывая Эйвона, влажная и умирающая от желания ощутить его в себе. Время на заигрывания вышло; пришла пора серьёзных дел. Очевидно, довольный тем, что добился своего, Эйвон позволил ей выбрать ритм и наблюдал за её движениями. Однако достаточно скоро он выгнулся, закрыв глаза. − Калли… Её имя прозвучало мольбой о помощи, когда он кончил, на этот раз потеряв контроль раньше, чем она. И потому на этот раз Калли смогла разглядеть выражение его лица в миг наибольшей уязвимости и, как обнаружилось, наибольшей красоты, прежде чем её собственный оргазм стёр все чувства, что она испытывала. Много позже, всё ещё нежась от удовольствия в его объятиях, Калли лениво погладила голень Эйвона и пояснила, проверяя его интерес к продолжению: − Мне так и не удалось как следует изучить твои ноги и ступни, − она ощутила, как он вздрогнул под её прикосновением. − Полагаю, можно было бы запланировать ещё один сеанс, − с ленцой ответил Эйвон, словно это не вызывало у него ничего, кроме скуки и равнодушия. Калли могла бы даже поверить ему. Если бы её пальцы не чувствовали его пульса.