ooh, they like it

Толпа беснуется, взрывается диким ором и раздражающим слух свистом. Минхо сидит за барной стойкой, осушая второй бокал какой-то огненной жидкости. Плевать, что приехал на байке, что стоит в переулке за баром. Он угрюмо смотрит в деревянную поверхность, сверля ту пустым взглядом, и допивает алкоголь, громко ставя граненый стакан на стойку. Толпа вновь ревёт. Слышатся первые звуки электрогитары. Видимо на сцену вышел очередной «рокер», который возомнил себя пиздец каким ахуенным и талантливым. Минхо таких повидал уже с десяток здесь и все они оказались полным дермищем и фуфлом, по его собственному скромному мнению конечно же. Он оборачивается и тут же щурится, потому что красный свет софитов светит прямо ему в глаза. Он тихо бормочет ругательства себе под нос, и снова смотрит на сцену, где практически ничего не видно из-за дыма и красных огней. Гитара воет, музыка взрывается, оглушая на несколько секунд. Софиты светят на сцену. Минхо наконец удаётся рассмотреть того самого «рокера». Волнистые чёрные локоны по плечи, винтажные очки с красными линзами, обтягивающая торс майка, поверх которой накинута красная кофта с длинным рукавом и порванные в некоторых местах штаны. Смотрится странно, но этому парню чертовски идёт. Тот увлеченно перебирает длинными музыкальными пальцами по струнам и умудряется ещё что-то петь в микрофон. Хотя это больше похоже на читку и временами рычание дикого кота, но никак не пение, опять же по скромному мнению Минхо. Но толпе нравится. Она подпевает и танцует, отрываясь по полной. Первое выступление заканчивается слишком быстро, но Минхо хватает этого времени, чтобы решить, что парень не промах и достаточно хорош собой. Но поток мыслей резко обрывается, когда он встречается с его взглядом — кажется, его зрачки красные, как у самого дьявола. Этот взгляд прожигает и пускает по телу электрический разряд тока. Парень сладко ухмыляется и продолжает свое выступление, меняя трек за треком. Его взаимодействие с толпой безумно. Он слишком харизматичен и сексуален. И чертовски опасен, когда мокрый. Минхо не может оторвать от него взгляда, ни тогда, когда парень раздевается, снимая с себя красную тряпку, ни тогда, когда его кожа так сексуально покрывается лёгкой испариной, а после капли пота медленно стекают по изгибам его тела. В штанах резко становится тесно. Дышать нечем, а во рту пустыня сахара. Ему бы выйти на улицу, подышать свежим воздухом, или на крайняк выпить холодной воды, но оторвать взгляда со сцены — от него — Минхо не в силах. И вместо того чтобы уйти, он встаёт и идёт навстречу томному взгляду, бесцеремонно расталкивая и пихая всех, кто встает у него на пути. Добравшись до сцены, Минхо мерещится, что парень кивает ему в сторону кулис, и направляется туда. На удивление там темно и никого нет, пустой коридор и несколько дверей. Минхо подходит к одной из них и видит табличку, на которой написано «Хван Хенджин». — Заходи, — за спиной раздаётся бархатный голос, тот самый, что ещё несколько минут назад рычал что-то беснующейся толпе. Минхо чуть дергается от испуга, ведь приближающихся шагов не слышал, но послушно заходит в маленькую комнатку, где стоит только небольшой кожаный диван и столик с зеркалом. — Хенджин значит, — Минхо прочищает горло, возвращая себе уверенность, и с ухмылкой разворачивается, смотря прямо в глаза напротив, и замирает от невероятной красоты. — Да, но ты можешь звать меня как захочешь, — шепчет Хенджин и подходит ближе, — но я не знаю твоего имени, красавчик. Его улыбка сводит с ума. Такая сладкая, дурманящая разум, словно наркотик. И Минхо готов отдать все, чтобы видеть ее всегда. — Минхо. — мм… — блядский язык облизывает порнушные губы. Минхо как завороженный наблюдает за этим представлением и хочет только одного — растерзать эти губы в кровь. — Очень приятно, Минхо-я, — тянет он, играется, так нагло и бесцеремонно заигрывает, бесстыжими руками оглаживает широкую накаченную грудь. — Пока ещё нет, — рычит Минхо, — но сейчас будет. Ладонь грубо зарывается во влажные волосы и тянет на себя. Минхо вгрызается поцелуем в сладкие губы и рычит от удовольствия. Нагло врывается языком в горячий рот, вылизывая как баночку из-под пудинга, и кусает чужой язык. Хенджин сдался под диким напором и принимает грубую ласку, сгорая от нетерпения. Он приметил Минхо как только вышел на сцену, и то, что происходит между ними сейчас его чертовски заводит. Одежда быстро летит на пол. Минхо не церемонится и разрывает майку, опускаясь кусачими поцелуями на плоскую грудь. Он замирает на миг и тихо ухмыляется, а после цепляет штангу зубами и оттягивает сосок. Хенджин шипит от боли и острого удовольствия. Впивается пальцами в красную куртку и тянет ту вниз. Минхо послушно раздевается, и пятится в сторону дивана, падая на него спиной, и хлопает себя по бёдрам, намекая. Хенджин не дурак, намёк понимает, но… — С чего ты взял, что ты будешь сверху? — выгибая бровь, но вопреки своим же словам опускается перед ним на колени. Он не медлит и тянется к ширинке. Приспускает штаны с бельём и заглатывает по основание. Глубоко и резко. Мокро и горячо. Минхо ахает и дергается от прострельнувшего удовольствия. Хенджин замирает, смотря исподлобья на Минхо, а потом берет его руку и кладёт себе на голову. — Блять, — перед глазами все плывет. Комната кружится. Зажмурившись, Минхо наматывает мокрые волосы на кулак, — сука… Хенджин слишком хорош в минете — это Минхо понимает спустя несколько ахуительных фрикций до самой глотки. Видимо у того совершенно нет рвотного рефлекса. Джини ушёл в свой отрыв. Мычит с закатанными глазами и кайфует. Вылизывает член как конфету. Сосет, очерчивая кончиком языка каждую вздутую венку, и сглатывает специально, когда крупная, истекающая в смазке головка упирается в горячую глотку. Дрожь пробивает насквозь. Бедра дрожат в предоргазменной судороге. Это будет позор, если он кончит сейчас — слишком быстро. Он тянет Хвана за волосы от себя, но тот присосался как пиявка, и пальцами впивается в бедра, выпуская накрашенные коготки. Оргазм накрывает резко и оглушительно. Кажется, он стонет, но ни черта не слышит, потому что в ушах шумит, а перед глазами темно. Сперма пачкает лицо Хвана, но его это, кажется, совсем не смущает. Он облизывает член, убирая за собой, а после собирает ее со своего лица. Зрение к Минхо возвращается совсем не вовремя. Смотреть, как это бестия слизывает со своих пальцев его же сперму — это выше его сил. Он тянет его на себя и впивается в опухшие и покрасневшие губы, на которых чувствуется свой же вкус. Хенджин скулит в поцелуй и потирается своим членом о ногу Минхо, безмолвно прося помочь. — Иди сюда, крошка, — Минхо рычит, грубо поднимая Джини с колен, и тянет на себя, — снимай штаны, — но Хенджин как дурак смотрит на него в ответ, — я не лягу под тебя, даже не мечтай. Не хочешь подставлять свою задницу, я ухожу. Блеф, чистой воды пиздеж, но он работает, потому что Хенджин полностью обнажается и седлает его бедра. — Умница, крошка, так бы сразу, — мурчит довольно. — Заткнись, — фыркает недовольно, — и просто трахни меня, я устал уже терпе… ах. — Ах ты ж шлюшка, — тянет Минхо пораженно, ведь не ожидал найти в его заднице пробку, обильно смазанную смазкой, — кому-то не хватает острых ощущений на сцене? А, малыш? Хенджин в ответ лишь скулит и ахает, когда чувствует два пальца, проверяющие растяжку мышц. — Прошу не тяни. — Как скажешь, — он вынимает пальцы и смазывает ими свой вновь вставший член. Хенджин действует на него как афродизиак. Минхо входит медленно, стараясь не причинить боль, но сразу до конца. Целует скулы, шею, ярко-выраженные ключицы, и не забывает про проколотый сосок, прокручивая тот в своих пальцах. Хенджин дрожит в его руках и истекает собственной смазкой. Минхо толкается на пробу, и слышит на ухо такой сладкий капризный стон, что ему срывает крышу, а член дергается внутри горячей и тугой дырки. Темп набирается быстро. Хенджин извивается как змея, прижимается всем телом, обнимает за шею, и кричит в голос, не боясь быть услышанным. — Хенджин, — стонет Минхо и сходит с ума. Хенджин — профессиональная блядь, иначе не объяснить, почему он сука настолько хорош, словно его дырка была создана для его члена. — Минхо, — Хенджин срывается на крик, сжимая член внутри. Минхо понимает, что тот на грани и обхватывает его мокрый член, надрачивая в такт своим быстрым толчкам. Оба кончают одновременно и громко, с именем на устах. Хенджин бессильной куклой падает на Минхо, утыкаясь в его шею, и пытается прийти в себя. — Вау, — Минхо обнимает Хенджина, поглаживая спинку, — ты действительно не такой как все остальные, — говорит скорее себе, чем Джини. — Тебе надо было переспать со мной, чтобы понять это? — шепчет куда-то в шею. — Нет, Хенджини, это стало ясно, как только ты вышел на сцену. На улице глубокая ночь. Освежающий ветер отрезвляет, забираясь под одежду. Хенджин накинул на голое тело красную кофту, прячась от ночной прохлады. Минхо идет рядом, приобнимая. Байк стоит на месте, как верный сторожевой пес. — Садись, — Минхо седлает своего железного коня и протягивает Хенджину второй шлем. — Но… я. — не может найтись с ответом, — а куда мы? — Домой, мой «рокер», — и Хенджину этого достаточно. Он принимает шлем и садится сзади, устраивая свои руки под красной кожанкой, и прижимается всем телом, пока они несутся навстречу ветру, а над головой светит красивая луна.